Глава 4
Что чувствует человек, когда его жизнь перестаетпринадлежать ему? Что происходит, когда ты находишься на волоске от смерти?
Перед глазами появились образы моей семьи и моих друзей. Близкие люди наполняли мою жизнь, делалиее насыщенной и интересной. Я любила их и большевсего сейчас хотела вернуться к ним. Бороться? Да, этобыло бы правильно, но что я могу, если даже мои собственные глаза не могут мне помочь?
— Я больше... — сказать и вправду уже нечего.Всякий бред лез в голову, но толку от него было мало.Передо мной стоял не идиот, даже не псих, каковымитемных описывали чаще всего.
Он был холодным, безэмоциональным и сдержанным. То, что он приволок меня сюда, было частью какого-то плана, чтобы развлечься, побороть скуку. Да,он казался мне скучающим и уставшим, а со мнойможно делать все, что душе угодно. В противном случае я не знала, к чему весь этот спектакль.
— Славно. Надеюсь, ты замолчишь и перестанешьмолоть чушь. Это очень бесит, — наконец он отстранился, а я смогла вдохнуть полной грудью. Мне всееще казалось, что стекло возле моей шеи. Дурацкоефантомное ощущение! Но я все же хотела казатьсяспокойной и послушной, тогда как грудь каждую секунду прошибало молнией.
Я уже пыталась давить на жалость, пыталась нелепоприпугнуть или вызвать у него приступ ярости, чтобы он принял хоть какое-то решение: отпустил меняили быстро и безболезненно убил. Что еще я могласделать?
— Неужели это доставляет тебе удовольствие? —от безысходности спросила я.
— Если хочешь промыть мне мозги, то знай, чтолучше не стоит, — мрачно отозвался он.
— Я не этого хочу. Мне интересно понять мотивтвоих действий. Почему ты такой?
— Ты не хочешь понимать, тебе просто нужно очередное подтверждение того, что темные — монстры.Не обманывай хотя бы себя.
— Я бы и не смогла.
Светлые не умеют врать, мы начинаем кашлять,когда пытаемся слукавить.
На самом деле я всегда считала это чем-то необычным. У каждого из нас случаются ситуации, когда проще солгать или промолчать, но все устроено так, чтомалейшая попытка приукрасить правду проваливается каждый раз — человек раскрывает себя, начинаякашлять. Ложь — это плохо. Светлые живут идеальнои правильно. Возможно, есть способы солгать, но намо них не известно.
— Что ты имеешь в виду? — спросил темный.
— Светлые никогда не врут. Мы просто не умеем.
— Любопытно, — заключил он. — Как я долженв это поверить?
— Кашель. Он выдаст меня.
Темный какое-то время молчал, обдумывал информацию.
— Тогда скажи искренне: что ты сейчас чувствуешь?
Это было легко. Не видела смысла умалчивать:у меня все написано на лице.
— Страх. Одновременно желание выбраться и принять ситуацию.
— Ты веришь в то, что сможешь выбраться? Чтосможешь вернуться утром домой? Что я позволю тебеуйти?
— Да, — такое короткое слово, от начала и до конца лживое. Я резко начала кашлять, не сумев остановиться.
Ты просто задумываешься о том, что хочешь солгать.Слова вылетают из твоего рта, и моментально по горлубудто начинают ползать мелкие жуки. Становится противно, и ты пытаешься избавиться от этого ощущения,а твой собеседник уже знает, что ты соврал.
— Если вы такие идеальные, зачем вам этот индикатор? Ты сейчас попыталась соврать мне, хотя по натуресвоей не склонна ко лжи. Вы только пытаетесь бытьтеми, за кого себя выдаете.
— Это не так.
— Уверен, в вашем мире полно людей, которые ужесмогли справиться с этой вашей причудой.
— Нет, — настаивала я. — В нашем мире не врут.
— Вы не врете не потому, что хотите говоритьправду. Вы просто вынуждены, иначе останетесь безлегких.
— А что насчет вас? Было ли в вас когда-то хотьчто-то хорошее?
— Нет, — темный даже не задумывался. — Мырождаемся такими, какими вы нас считаете.
— Раньше мы жили все вместе. Не может быть такого, что это не оставило следа, должно быть хоть что-то хорошее.
Удивительно, что я действительно в это верила. Да,в школе тоже говорили, что темные изначально былитакими, но говорили это по шаблону, а на уточняющиевопросы ничего внятного ответить не могли. Вероятно, учителя не знали всего и говорили только то, чтоим самим рассказывали в детстве.
— И даже не соврала. Попытка вызвать жалость,слабоватые угрозы, поддельное смирение, а теперь что?Пытаешься меня задобрить? Интересно, какие ещеспособы повлиять на меня ты найдешь?
Темный сдвинулся с места и медленно приблизилсяко мне. Я чувствовала его близость каждой клеточкойтела, вновь запах ударил в нос, невероятный, сбивающий с толку, он путал все мысли и влиял на мой организм сильнее, чем что-либо до этого.
«Убийца, убийца, убийца», — кричал голос в голове.
Соберись, Аврора!
— Это все будет бесполезно: ты все равно сделаешьто, что планировал. Только почему ты медлишь? Зачемты привел меня сюда, усадил на этот стул и болтаешьсо мной?
— Для тебя темные — неандертальцы? — он усмехнулся. — Мы любим иногда поговорить, особеннос необычными людьми.
— Если твоя цель не убийство, то что?
Он не спешил отвечать на вопрос, с любопытствомразглядывал. Я чувствовала это. А потом вдруг резкоотодвинулся и произнес:
— Возможно, ты и права. Мне пора начать соответствовать твоим ожиданиям.
Видимо, весы в его голове наконец-то наклонилисьв нужную сторону. Только вот чаша, на которую упалгруз, меня не радовала. Он действительно решил меняубить. До этой секунды я не ощущала приближениефинала, где-то фоном были лишь редкие кошмарныемысли о будущем.
Темный опять стал ходить где-то в стороне от меня,то неслышно ступал на пол, то пинал камни и топталосколки.
— О чем ты думаешь? — аккуратно спросила я.
— О том, как все закончить.
Я нервно сглотнула. Ладно, моя встреча с темныммогла пройти еще хуже. Пытки, насилие, издевательства — неприятности начались бы еще у помойки.Этот чего-то хотел от меня, зачем-то разговаривали пока не показывал себя с настоящей стороны.
— Ладно, мы правда засиделись.
— Стой! — воскликнула я, когда услышала, что онприближается ко мне. — Выслушай меня!
Он замер в шаге от меня, недовольно выдохнул, новсе же позволил сказать.
— У меня есть к тебе предложение.
Это был отчаянный шаг. В голове все еще были образы людей, которых я люблю. Я чувствовала вину зато, что по собственной невнимательности не вернуласьдомой и осталась ночью на улице, причинила близкимболь, заставила их страдать. Они должны были увидетьменя, убедиться в том, что не несут ответственностиза все, что происходило со мной с момента церемонии. Мне нужно было просто провести с ними хотябы один день и поставить точку.
— Я сделаю все, что ты хочешь, только позволь мнепрожить еще один день. Мне большего не надо! Толькопопрощаться с семьей, увидеть их в последний раз.
Из-за того, что темный долго молчал, моя просьбаказалась мне все глупее с каждой секундой. Возможно, я прогадала и ему ничего от меня не нужно было,а разговоры — просто его метод растянуть удовольствие.
— Ты серьезно подумала, — начал он медленнопроговаривать каждое слово, — что я доверюсь тебе,светлая? Что я просто возьму и отпущу тебя, потомучто ты попросила и потому что ты якобы не умеешьврать?
– Я дам клятву.
Он усмехнулся, прежде чем переспросить:
— Наверное, мне это послышалось. Что ты сказала?
— Я дам клятву. Светлые их не нарушают.
У нас так принято. Любое обещание обязательно выполнялось, иначе совесть могла свести с ума.Мне встречался только один человек, столкнувшийсяс этим: одноклассница пообещала принести в школу выполненное дополнительное задание, но забыла. Она каждую перемену уходила рыдать в кабинку туалета, а потом рассказывала, что ей еще долгоснилось, как ее отчитывают за проступок. На самомделе это было мелочью, но девочка страдала. Будетгораздо страшнее, если я нарушу обещание такогоуровня.
— Если ты нарушишь клятву, что произойдет? Снова кашель? Или, может, несварение? — он откровенносмеялся, ему не понять правила и устои моего мира.— Нет. Тебе известно, что такое совесть?
— Глупый вопрос.
— Так и подумала, — пробубнила я. — Нарушениеклятвы или обещания карается муками совести. Этоочень неприятно, что-то наподобие пыток, которые тысам придумываешь в своей голове.
— И поэтому ты готова поклясться, что повторишьсамый глупый поступок в своей жизни, чтобы я убилтебя, лишь бы только не испытать муки совести? Муки, которые ты можешь и не придумать? — удивилсятемный.
— Я люблю свою семью. Все, чего я сейчас хочу, —это поговорить с ними, увидеть их в последний рази сказать, что они не виноваты в произошедшем. Если ты меня отпустишь и позволишь провести с нимидень, я обещаю, что окажусь ночью на улице, чтобы тызакончил начатое.
Я чувствовала пугающую ответственность за сказанное, но не собиралась отступать. Он в любом случаеубьет меня, так что изменится за один день?
Темный не верил мне, но что-то, возможно азартили любопытство, заставляло его колебаться. От напряжения я неловко ерзала на стуле.
— Как ты все провернешь? — спросил он.
— Мой дом самый крайний, из окна моей комнатына первом этаже виднеется граница с вашим миром.Ночью, когда все лягут спать, я выпрыгну на улицу. Тысразу заметишь меня.
— Попрощаешься с родными и покинешь свойдом, чтобы я тебя убил?
— Да, я прошу только об одном дне.
— Ты сама понимаешь, что это абсурд?
— Это не... Я не обманываю тебя, — первый разза все время я уверенно подняла глаза и словно нащупала в темноте непробиваемую стену холода, исходящего от него. На долю секунды мне показалось, чтолед треснул, но темный сразу же отступил, не позволяясебе почувствовать хотя бы что-то. — Мне уже нечего терять, я совершила ошибку, она будет стоить мнежизни. Ты победил, и мне лишь остается надеяться, чтотвои планы на меня можно отложить до следующейночи.
— Хорошо, — почти сразу произнес темный, —это похоже на сказку, но я согласен на эту маленькуюсделку, светлая. Поклянись, что появишься завтра ночью на улице.
— Клянусь, — прокряхтела я. Из глаз вновь полились слезы, но уже не от страха, а от отчаяния. Некаждый день даешь согласие на собственное убийство.
— Этого недостаточно.
Я вдохнула полной грудью, попыталась успокоиться, после чего вытянула свою руку вперед. Моя замершая в воздухе ладонь дрожала из-за переживания, чтосделка покажется ему слишком нелепой, но я не врала,не играла с ним.
— Я не вру. Клянусь, — повторила я шепотом, продолжая шмыгать носом, в такт ему дергались плечи.
Мое воображение нарисовало огромную ладоньс кучей шрамов, огрубевшими пальцами и алыми пятнами, словно с кожи уже нельзя оттереть кровь. Отэтой картинки меня затошнило, но руку я не убрала.
— Убери, — небрежно приказал темный.
— У вас не пожимают руки?— Пожимают, но светлой руку я никогда не подам.
Конечно, ведь темным мы тоже, мягко говоря, неприятны. Только мы, несмотря на ненависть, не идемна их территорию днем и никого не убиваем.
— Как скажешь, — сухо ответила темному.
Откинувшись на спинку стула, я подняла голову,попыталась стереть с лица непрошеные слезы и услышала скрип. Из-за того, что я слишком сильно надавила весом на стул, он стал падать. На секунду я повислав воздухе, из груди вырвался короткий крик, которыйстал громче, когда я почувствовала, как что-то остроепрошлось по ладони. Я не упала, темный снова успелменя поймать.
— Зачем ты это сделал? — в ужасе закричала я. Ладонь горела, теплая кровь стекала по ней к локтю, кофта липла к коже. Я ведь пыталась договориться с ним,вела себя спокойно и сдержанно.
«Он убийца, он может только причинять вред. Чеготы ждала?»
— Я... — темный начал что-то говорить. Я испугалась и пнула его. Никогда еще не чувствовала подобного. Светлых можно смело считать неженками: мыплохо переносим боль, потому что сталкиваемся с нейредко.
Из-за попыток хоть как-то остановить кровотечениенеприятные ощущения становились сильнее: пальцынемели, порезанная кожа адски горела, будто кто-топодносил к ней спичку. Я попыталась отвлечься отраны, поджала искусанные губы и положила пульсирующую руку на колени, второй рукой — обхватилазапястье, большим пальцем ощупала область вокругразрезанной кожи. Хорошо, что я не видела всего этого, иначе меня бы уже давно стошнило.
— Слушай меня внимательно. — Темный нависнадо мной, его низкий голос лишил меня остатков самообладания, я готова была заскулить как маленькийпобитый щенок. — Ты должна будешь подчинятьсямне до тех пор, пока этот порез на твоей ладони не заживет. Любое слово против моего — и ты пожалеешь,что попросила об одолжении. Если не выйдешь ночьюна улицу, то я найду, где ты живешь, и прощаться тебебудет не с кем. Уяснила?
Теперь битая бутылка коснулась моей щеки. Кровьна кончиках острого стекла испачкала кожу:
— Да, я все поняла.
— Поклянись! — рявкнул он.
— Я клянусь, что буду подчиняться тебе, пока намоей ладони остается хоть малейший след от пореза.
Все. Я только что поставила подпись в смертномприговоре.
— Отлично, — отозвался он, — тебе понравится,светлая.
Он откинул в сторону горлышко бутылки и сделалшаг назад.
— Смотри-ка, ты даже не хлюпаешь своим светлейшим носом.
Сумасшедший. Я опустила голову и не обратилавнимания на его шутку. Затем сморгнула оставшиесяв уголках глаз слезы и спросила:
— А что будет потом, когда рана затянется, когдасовсем не останется следов?
— У нашей сделки два исхода: либо я убью тебя,либо твое правительство сделает это за меня.
— Что же, — я в очередной раз осознала, как жемне повезло, — и на этом спасибо.
Меня ожидало что-то «грандиозное», но мне быловсе равно. Чувства будто пропали в один момент. Небыло страха, волнения, даже счастья, что я еще жива.Только где-то в глубине души кусочек едкой благодарности, что он позволил.
Он позволил мне прожить еще несколько дней.
Теперь я поняла, как унизительно это все выгляделосо стороны.
Но я все равно расслабилась, ощутила, что ветер наулице сегодня особенно холодный. Вокруг тишина, даже темного не слышно. Возможно, он сейчас наблюдает за мной или уже ушел, не желая сторожить жалкуюподбитую птицу.
Порез вновь напомнил о себе, отозвался ноющейболью во всей руке. Теперь я вполне могла размятьпальцы, только каждое мое движение усугубляло ситуацию и кровь вновь начинала капать на пол.
«Я клянусь, что буду подчиняться тебе, пока на моей ладони есть хоть малейший след от пореза».
«Аврора, это не просто царапина, которая рано илипоздно навсегда исчезнет. От такой раны останетсяшрам. Навсегда».
Темный прекрасно это понимал! Теперь его словаобрели новый смысл. Сделка не имела срока давности,все зависело от него.
— И когда это закончится? Когда тебе надоест? —крикнула я в пустоту.
Внутри меня все сжалось. Я скатилась со стула, внутренний стержень надломился.
Светлые слабы. Темные могут нас растоптать.
Спасибо правительству, что внушило нам это. Теперь я действительно растоптана. Огромный ком негативных эмоций, от которых мы привыкли избавляться,стал частью меня. Я чувствовала, что падаю в пропасть,что не будет больше той Авроры, которая все еще хотела быть ребенком, хотела жить мечтой, которая верила,что ее полюбят.
Увидеть бы сейчас хоть какой-нибудь лучик света,но ночью на небе только россыпь из звезд и луна. Мыбоимся и ее тоже, луна принадлежит темным, дает имправо жить.
Когда же наступит рассвет?
___________________________________
Прохладный свежий ветер нежно коснулся лица,убирая с него пряди лохматых волос. Я открыла глаза,попыталась понять, где нахожусь. Капли росы с широких листьев падали на кожу, немного бодрили, а ветки,тонкие, но очень крепкие и острые, цеплялись за одежду. Поднявшись и прикрывая лицо руками, я вышлаиз мелких зарослей и очутилась на очищенной от развалин пустоши перед домом.
Как я здесь оказалась? Видимо, темный проявил заботу к своей новой игрушке и спрятал меня в кустах,служивших границей.
Я подняла руку, посмотрела на порез. Кровь успела запечься, но уродливая рана, покрытая грязью, трескалась при любом резком движении и алая жидкостьснова появлялась на поверхности. Не хватало еще подцепить какую-нибудь заразу.
Уже подцепила.
Быстро осмотревшись, я увидела расплывчатые силуэты мусорных баков, возле которых хотела спрятаться. Сейчас-то я понимала, что место ненадежное, ноночью хотелось верить в чудо. Где-то позади, за кустами, было то самое заброшенное здание, в котором япровела ночь. В голове прозвучал скрип стула, и меняпередернуло.
Я пошла в сторону дома медленным вялым шагом.Когда я обошла его, чтобы подойти к подъезду, встретилась со светлыми, идущими по своим делам. Оникосились в мою сторону, не знали, что делать. Выглядела я жалко: вся испачкана грязью и кровью, ладоньпорезана, волосы торчат в разные стороны, лицо отекшее и красное. Хорошо хоть, что закрытая одежда прикрывала ушибы после падения.
Ко мне стали подходить люди, предлагать помощь,но я тактично отказывала и продолжала, шатаясь, идтик дому.
«Она пережила ночь на улице? — слышались вопросы от прохожих. — Как ей удалось выжить?»
Я вовсе не выжила. Они просто не знали, что я ужетруп.