Глава 5
Обычно наш район казался мне пустынным: пятиэтажные дома с желтыми ржавыми пятнами на белыхкирпичах, ряд машин на парковке, пустующие детскиеплощадки и люди, бегущие по своим делам куда-тов центр, где кипела жизнь, красивая и безопасная. Сейчас я замечала каждого человека, чувствовала каждыйвзгляд, и это раздражало. Мертвый район утром казался чересчур живым.
Я почти подошла к нужному подъезду, когда услышала крик, наполненный отчаянием и облегчением одновременно:
— Аврора, милая!
Мама стояла у двери: ее лицо опухло, под глазамипоявились темные круги. Руки так тряслись, что дажеобнять меня ей было трудно. Этой ночью она точноне сомкнула глаз.
— Где же ты была? Как хорошо, что ты жива!
Если бы она не была такой ранимой, скорее всего,отругала бы за несоблюдение комендантского часа, узнав о причине моей ночной прогулки. Вероятно, посадила бы под домашний арест до самой свадьбы, но онасмогла только зарыдать на моем плече и шептать словаблагодарности, что я снова рядом.
Я обняла ее в ответ, но сдержанно. Какая-то скованность была внутри, я боялась, что излишняя нежностьвыдаст меня с потрохами.
— Мы не могли идти за тобой, мы... Прости, чтомы не помогли тебе!
— Прошу, не надо, мам. Все в порядке. Мы заложники распорядка, созданного для нашего же блага. Ночью вы не смогли бы мне никак помочь.
Хотела бы я знать способ, который избавил бы моюсемью от чувства вины. Ведь я знала: не будь всех этихзапретов на ночные вылазки, они бы ринулись меняискать, не задумываясь ни о чем. Но есть правила,и был риск, что тогда пострадали бы и они.
— Моя родная, — она отстранилась и взяла мое лицо в ладони. Все еще тряслась, все еще плакала, дажепосле того, как увидела мою улыбку. — Я всю ночь неспала, ждала рассвета. В какой-то момент я просто потеряла сознание, когда очнулась, твоего отца и братауже не было дома. Они ищут тебя до сих пор.
— Позвони им и скажи, что я в полном порядке.Мой телефон, как ты знаешь, дома, — взгляд стыдливоопустился в пол.
— Ты опять где-то рисовала? Ты никогда не переставала следить за временем! Что случилось?
— Это очень долгая история, — отмахнулась яс усмешкой.
Будто это смешно, Аврора.
— Как ты смогла выжить?
— А это просто чудо. Главное, что я здесь, верно?Остальное такой пустяк.
Я взяла ее за запястья и убрала руки от лица. Мамапродолжала виновато разглядывать меня. Пусть смотрит, только бы не задавала вопросы. На большинствоиз них я не смогу ответить честно.
— Не надо корить себя за это, прошу, — шепчуей. — Это моя ошибка, не надо было забываться и...
Мама совсем меня не слушала. Я замолкла, когда онаначала осматривать мою испачканную в крови руку
— Срочно к врачу, — заключила она. — Надо зашивать, а еще пропить лекарства, вдруг ты инфекциюкакую-нибудь подхватила.
— Опять драматизируешь.
— Аврора! — под ее строгим взглядом я сжалась. —Она слишком глубокая, как же ты не понимаешь.
Я все понимала. Просто мне бы не хотелось, чтобына это обращали так много внимания. Какой смысл?Лучше бы мы обсудили что-нибудь другое.
— Извините.
Нашу беседу прервал незнакомец.
Я развернуласьи столкнулась лицом к лицу с мужчиной в строгомбелом костюме и вычищенной до блеска обуви. Ещенемного, и солнечные зайчики от его ботинок началибы бегать по моему лицу.
Он слишком пристально рассматривал меня, словноя подопытный кролик. Глаза — маленькие микроскопы,казалось, он видел даже мою душу, которая забиласьв угол и кровоточила. Для полноты картины ему следовало с деловитым видом записать что-нибудь в блокнот.
— Мы не хотели беспокоить вас. Я правильно понимаю, что вы та девушка, которая не вернулась вчерадомой и провела ночь на улице?
— Да, очевидно, это так, — ответ получился слишком ядовитым.
За спиной незнакомца стояли еще двое, но вместокостюма на них была какая-то белая форма. И вся этатроица смотрела на мою грязную одежду, на кровь,размазанную по коже, на лицо: вроде улыбающееся, нобудто не живое. Вероятно, папа с утра заявил о моейпропаже, и к дому явились представители правительства.
Я потянула маму в подъезд, потому что терпетьстолько ненужного внимания была не в силах, но меня окликнули:
— Подождите, вы должны поехать с нами.
— С какой целью? — мама встала передо мной.
— Она светлая, которая смогла пережить ночь наулице. Правителю будет интересно послушать ее историю.
— Если бы вы пытались спасти таких людей, вам быне приходилось потом допрашивать их.
— Мы понимаем ваше негодование, но позвольтесказать в нашу защиту, что это не мы нарушили закон, — мужчина взглянул на меня.
— Позвольте сказать в нашу защиту, что сейчас ядолжна помочь дочери оправиться после произошедшего. Ваши беседы ей ни к чему.
— Информация, которую важно зафиксироватьсейчас, пока она все помнит в деталях, поможет в будущем избежать таких ситуаций. Мы все еще бессильныперед темными, они опасны для каждого, а она можетдать ответы на важные вопросы.
Мама продолжала упорно защищать меня, хотя явроде как не нуждалась в защите. Она была настроенаочень агрессивно, как и мужчина напротив нее. Обапротиворечили всем правилам и принципам, которыев нас вкладывали с самого детства.
«Никакой агрессии. Верьте тому, что делает правительство».
Было некомфортно ощущать себя яблоком раздора,я была бы не прочь уже вернуться домой, тем более чтоправду я бы все равно рассказать не смогла.
О нет...
Я могу сказать им правду, но мне нельзя. Нельзяничего им рассказывать! Я же клялась темному, я должна держать свое слово, иначе он навредит не толькомне — пострадают другие.
— Вы пойдете сами или нам помочь?
Люди в форме стали приближаться ко мне. Подвлиянием клятвы я пятилась от них.
— Мне нечего вам рассказывать!
Светлые не должны врать. Вашу ложь выдаст кашель.
Я действительно закашляла, это буквально развязалоруки незнакомцам. Один из них отвел от меня маму,второй, схватив за плечи, заставил идти к автомобилю,брошенному прямо посреди дороги. Сопротивлятьсяя не могла, хоть ноги иногда изо всех сил упиралисьв асфальт. Когда я догнала мужчину в костюме, он, неглядя на меня, сказал:
— Плохо врать, вы же знаете.
Меня будто холодной водой окатили. Мама началавозмущаться, что-то кричать, плакать. Мне даже не давали на нее взглянуть, хоть как-то ее успокоить, объяснить, что у меня все под контролем и что они несделают ничего лишнего. Ведь это же правительство.
Когда я оказалась возле машины, мама затихла.Я хотела обернуться, но меня толкнули в салон, селиза мной следом и заставили смотреть вперед на дорогу. Весь путь я думала, как сделать так, чтобы никто неузнал о сделке. Повезло, что общаться со мной, покая была в таком отвратительном состоянии, особо и нехотели. Они даже постелили тряпку на сиденье, лишьбы я ничего не запачкала.
Достаточно быстро мы добрались до огромногокрасивого здания в центре нашего мира, где располагалось правительство. У входа меня встретила чересчурприветливая девушка, одетая с иголочки, улыбающаясятак широко, что казалось, будто ей это тяжело дается. Она должна была проводить меня в «специальнуюкомнату», так сказал ей незнакомец.
Из главного холла, где я столкнулась с толпой сотрудников и простых посетителей, мы, миновав огромнуюстойку регистрации, прошли в правое крыло. Я ушлав собственные тревожные мысли с головой, отвлеклась и из-за невнимательности врезалась грязной макушкойпрямо в белоснежный пиджак девушки. Кукла отпрянулаот меня, взвизгнула. Я тут же посмотрела на нее и столкнулась со взглядом, наполненным яростью. Ее ноздригневно раздувались, в глазах полыхал огонь.
— Извините, — пискнула я.
Ты неуклюжее создание, Аврора.
— Ничего страшного, — сдержанно ответила она.И вот снова это лицо и натянутая до ушей улыбка.
В лифте она стояла от меня на расстоянии, котороебыло бы безопасным для нее, но не намекнуло бы нато, что от меня за километр несет отходами. Мне оставалось только позавидовать ее выдержке: я бы с радостью убежала от самой себя на другой конец светлогомира. Зрелище жалкое, конечно.
Девушка завела меня в одно из помещений на этаже. Не успела дверь закрыться, как она уже начала торопливо стаскивать с себя пиджак.
Хлопок. Я осталась наедине с собой в этой комнате:стены были выложены белой плиткой, в углу стоялинебольшая софа и журнальный столик, напротив —огромное зеркало, в глубине помещения — раковина и ванная. Несмотря на то что в комнату из окнапроникал яркий солнечный свет, круглые светильники были включены по всему потолку, а у зеркала быласпециальная подсветка. Все вокруг сияло, отбрасывалоблики, а я стояла и глядела на свой мрачный силуэт.
Волосы в грязи, в колтунах застряли кусочки травыи листьев. Одежда тоже грязная, на белых джинсах потертости, на бедрах капли крови. На самом деле ущерббыл меньше, чем мне казалось раньше. Я посмотрелана свою руку.
«Порез на месте, а на что ты рассчитывала?»
Все не так страшно, как я думала. Просто испачкалась, мне нужен душ. Еще аптечка, чтобы обработать раны. Я не выгляжу как жертва, которая только что чудом спаслась из пасти зверя. Подумаешь, лицо бледное,губы иссохшие и глаза опухшие, а в них все еще тусклый тлеющий огонек моей прежней жизни. Вот-вотменя стошнит от жалости к себе.
Самым странным было то, что я стала видеть всеизъяны.
Девушка, которая провожала меня, показала своинеидеальные эмоции; люди, затащившие меня в машину, продемонстрировали неидеальное поведение.Я выглядела, говорила, даже просто смотрела неидеально. Было во всем вокруг что-то непривычное, какбудто в чистую нежную кожу на пальце попала заноза,и сейчас это место ноет, напоминает о себе при малейшем движении.
Встреча с темным убила часть меня. Счастливуюи беззаботную, без нее все стало не таким идеальным,каким было раньше.
Спустя какое-то время в дверь постучали. Я тут жеотошла от зеркала и посмотрела на женщину с чемоданчиком в руках.
— Здравствуй, меня зовут Бэйли Олсопп.
Она была примерно одного возраста с моей мамой.Приветливая, тоже улыбчивая, но более искренняя.Она не смотрела на меня с отвращением, зато жалостибыло хоть отбавляй.
— Здравствуйте, я Ав...
— Ты Аврора Хьюз, я знаю. — Она поставила чемодан на столик. — Можешь со мной на «ты», пусть яи гожусь тебе в матери.
— Хорошо, — я выдохнула и попыталась расслабиться.
— Для начала тебе, моя золотая, стоит принятьдуш. Отмоем от тебя всю грязь.
Всю не получится.
— Погодите, а я не могу одна... помыться? — неловко спросила я.
— О, я понимаю твое смущение, но мне сказалиполностью осмотреть тебя. К тому же... — Она приблизилась, взглянула в мои глаза и с заботой в голосепродолжила: — Я знаю, через что тебе пришлось пройти и как ты себя сейчас чувствуешь. Главное, чтобы тыпонимала, что проведенная на улице ночь не делаеттебя хуже. И тем более если ты встретилась с темным...
— Пожалуйста! — воскликнула я, перебивая ее. —Не будем об этом.
— Прости меня за мою бестактность.
Бэйли отошла. Покраснев от смущения, я нелепостянула с себя джинсы, кофту с футболкой и белье,прикрыла этим бедра, рукой спрятала грудь. Раньшемне приходилось раздеваться на осмотре у врачей,но сейчас все по-другому. Я не была одной из всехв огромной очереди, я была «той самой, которая выжила». Мое тело потеряло всякую значимость, наготастала для меня постыдной.
Скомканные вещи я все-таки бросила в корзину,встала в ванну, и Бэйли тут же оказалась рядом, включила воду и начала поливать из душа мое тело. Это было слишком унизительно: мне же не годик, чтобы меня купали. Но раз правительству надо контролироватьдаже это, то хорошо, им виднее. Я была готова честновытерпеть этот позор.
— Эти синяки, — женщина осторожно провела поребрам, дотронулась до тазовой кости и остановиласьна бедрах. — Это они с тобой так?
— Я упала. Просто упала.
Это же чистая правда, синяков темный мне не оставил. Я сама упала кубарем с пригорка, а темный...Кулаком по ребрам от него я точно не получала. Это даже было удивительно, если учесть тот факт, что онпсихопат-убийца.
Рану мы обрабатывали сидя на софе, тогда моя голова была абсолютно пустой, я наслаждалась этой легкостью, не вспоминала постыдные картинки того, какиз моих спутанных волос вымывали грязь. Вероятно,обезболивающее было очень эффективным. Лекарствоподействовало быстро: я обмякла, шевелиться совсемне хотелось, боль притупилась.
— Спасибо вам, — сказала я, когда все процедурыбыли позади.
— Не за что, — Бэйли принялась прибирать всевокруг.
Теперь отражение в зеркале меня радовало чуть больше: чистая, ухоженная, в белом легком платье на бретельках, и неважно, что перебинтованная с ног до головы.Мне дали еще несколько таблеток: жаропонижающиеи витамины. Я даже улыбалась, почти искренне.
— Тебе пора.
У двери меня вновь ждала та самая сопровождающая, пиджак она, кстати, так и не надела. Измениласьеще одна мелочь: девушка перестала держать дистанцию. Теперь я выглядела не хуже нее и пахло от меня приятно. Что ж, это придавало каплю уверенностив себе.
Мы поднялись на самый верхний этаж, двери лифтаоткрылись и пропустили нас в огромную приемную.Нас ждали, поэтому дверь в кабинет открыли сразу же,как мы поднялись на этаж.
— Здравствуй, Аврора, присаживайся.
Во главе стола сидел Правитель и ждал, когда я расскажу ему свою историю.