ЛИСТКИ ПЕРВОГО ТАЛИСМАНА
Почему плакал цветок
I
Я сижу в тюрьме. Надо ли говорить о тех муках, которые я терплю здесь? Сижу в теснойодиночке: два шага длиной, два шириной. Конечно, меня унижают, бьют, морят голодом,— но все это известно. Ведь в мире нет хорошей тюрьмы, как нет узника, который бынаслаждался жизнью. Но и в эту тьму, где человек чувствует себя червяком, иногдапробивается луч света. Поняла я это только сегодня.
Как-то однажды, днем, когда надзиратель принес мне тюремную похлебку, я решила —будь что будет! И попросила его разыскать моих друзей на воле. Он, не сказав ни слова,будто не слышал, хлопнул тяжелой железной дверью и ушел. Так в тюрьме положено: тыможешь говорить, что хочешь, а тебе ни слова в ответ — не имеют права. Прошел день,второй. На третий день все тот же надзиратель снова появился в моей камере с похлебкой,молча поставил железную миску на табуретку, вынул из-за пазухи большой сухой гырджын(кукурузная лепешка) положил его рядом с миской и так же молча посмотрел на меня. Когда железная дверь захлопнулась, я схватила гырджын и дрожащими от волнения рукамиразломила его. Внутри лежал небольшой пакетик из сафьяна, а в нем тонкие листкичистой бумаги, маленький наперсток и какой-то странный твердый шарик. На одном излистков было написано:
«Это наш человек, верь ему, но с ним не разговаривай. Все, что хочешь, пиши и отдавайему. Чернила сделай так: от шарика отломи кусочек с зернышко проса и разведи его водойв наперстке. То, что напишешь ими, никогда не сотрется. Стараемся устроить твой побег.Не падай духом, Бзила, бзила. До счастливой встречи».
«Не падай духом. До свиданья...» Как нужны мне были эти добрые и простые слова!Милые вы мои друзья, нежные и сильные. Ваше мужество пробилось сквозь толстыекаменные стены, сквозь решетки и вошло в мое сердце.
Родные мои, только вы одни и остались у меня на целом свете. Никто, кроме вас, несможет прочесть мои записки, которые я хочу написать здесь, в тюрьме. Я напишу их на абазинском языке, как научил меня мой учитель Толистан. Вы оба сделали для меня такмного хорошего, и все-таки я еще раз умоляю вас: сберегите моего сына. Когда подрастет,он обязательно спросит: где моя мать? Какая она? Где мой отец? Почему я ни разу их невидал? Конечно, вы расскажете ему все, что знаете о нас. Но все равно вы не сможетерассказать ему столько, сколько знает и помнит его мать. Я своего сына, может быть, и неувижу никогда... Поэтому прошу вас — пусть он прочтет сам то, что я успею написатьдля него своей рукой. Все мои письма, друзья, зашейте в черный сафьян, и пусть он носитих на шее, как талисманы, пока не вырастет и не прочтет. И еще одно... Прошу тебя,Нафиса, прошу и тебя, Ахмед, перевезите моего сына по ту сторону моря, на роднуюземлю моего отца и матери, в аул Бибаркт. Там живет мой учитель Толистан, о нем вы всезнаете. А вдруг он жив и помнит меня, вдруг и до него дойдет весть обо мне?
Оставляю вам, Нафиса и Ахмед, сына своего как анамат. У меня болит голова от голода,силы с каждым днем оставляют меня, не знаю, смогу ли я написать все, что хотелось бы.Но так хочется успеть.
...Рыба, и та, наверное, думает: «Да будет глубокой вода, где я плаваю». Если у человекахорошие родители — :то счастье, если плохие — всю жизнь несет он на своих плечах тяжелую ношу. Мой отец был абазин, а мать кабардинка. Жили они в бедности, но никогда не слышала о них худого слова. Когда наша соседка, бабушка Аруджан,рассказала мне историю их женитьбы, моя бедная мать уже лежала на кладбище. Горькая судьба ее потрясла меня, могу ли я не рассказать о ней моему сыну?
Мать с малых лет осталась круглой сиротой и выросла в доме княгини Тамбихан,владелицы огромного кабардинского аула, расположенного на берегу реки Инджиг. Еще девочкой она была служанкой при княгине. Рассказывая о моей матери, старая Аруджанвсегда называла ее красавицей Гащенагуа. До сих пор помню напевный тихий голосбабушки Аруджан, ее рассказ, от которого сердце мое переполнялось разными чувствами— и гордостью, и горечью невозвратимой утраты.
...лоб у красавицы Гащенагуа был высокий и ясный,— говорила, смежив морщинистые веки, бабушка Аруджан,— глаза горели, как звезды, а над ними брови ровно два полумесяца... Ресницы у нее были длинные, черные, а все равно казались лучамигорячего весеннего солнца, и белое лицо ее всегда сияло добротой. Нет, нет, ни у кого вжизни я не видела такой шелковистой кожи, а талию ее можно было обхватить двумяпальцами, и волос таких густых и черных никому еще не дарил аллах со дня сотворениямира... Так и считали мы Гащенагуа дочерью солнца и луны...
Расписывая красоту моей матери, бабушка Аруджан, наверное, преувеличивала, но образ,созданный ею, так и живет в моей памяти и никогда не изгладится. Да и люди, вспоминаямою мать, непременно называли ее красавицей Гащенагуа.
А кто не полюбит красавицу? Многие аульские парни вздыхали по ней. Но когда об этомузнала княгиня Тамбихан, она разгневалась.
— Мою собственную служанку я отдам только тому, кто будет красивее всех, сильнеевсех и умнее всех — и то если о нем еще и песню в народе сложат. Найдется такой —пожалуйста, пусть покажется мне.
Говорили, что и княгиня была красавица, и ее, Тамбихан, выбрал аллах из тысячипрекрасных. Смугловатое лицо ее притягивало взгляды какой-то неземной нежностью, всияющей темноте глаз таилась загадочность, тяжелые волосы немного оттягивали назадее голову, отчего в осанке княгини была безмерная гордость. Носила Тамбихан длинныеатласные платья, туго обтягивающие высокую грудь и тонкую талию, и всякий, кто виделее, невольно думал: «Вот это настоящая княгиня!»
Всем, кто ни приходил свататься к моей матери, княгиня Тамбихан отвечала черездворовых одно и то же: «Для той, кому этот парень понравится, он хорош, но для моейГащенагуа он не подходит». Так княгиня Тамбихан и поотказывала всем парням в своемауле.
Гащенагуа по-прежнему каждый день была при княгине, прислуживала ей, расчесывалаволосы.
— Какие же у тебя удивительно нежные руки,— говорила княгиня Тамбихан, вблаженстве закрывая глаза, когда Гащенагуа расплетала ее косы.— Ты причесываешьменя, и каждый раз молодеет мое сердце. Нет, как хочешь, пока я жива, твои руки неприкоснутся к мужчине. Спой-ка мою любимую песню, Гащенагуа.
И Гащенагуа пела своим низким, мягким голосом, а глаза княгини Тамбихан становилисьзадумчивыми и темнели от каких-то дорогих ей воспоминаний.
Но однажды княгиня Тамбихан не услышала свою песню. Когда она привычно сказала:«Спой-ка мою любимую песню»,— Гащенагуа с грустью запела:
Сказала ты:
Коль сможешь, отыщи
Красавца над красавцами другими.
- Один лишь он красивей всех мужчин.
Я встретила его, моя княгиня.
Сказала ты:
Чтоб мудрости своей
Не растерял бы в споре он с другими.
- На целом свете нет его умней,
Я встретила его, моя княгиня.
Сказала ты:
И пусть в краю родном
Его возвысит песня над другими.
- Петь без конца готова я о нем.
Послушай песню про него, княгиня.
Понравится ли тот тебе,
Во сне
Кого я вижу каждой ночью ныне?
Кто мил тебе — понравится ли мне?
Подумай, как мне быть, моя княгиня...
' (Перевод песен Л. Дубаева)
— А кто тебе понравился? — еле сдерживая гнев, спросила Тамбихан и пристальнопосмотрела на Гащенагуа. По бледным щекам девушки катились слезы.— Милая, да тыеще красивее, когда плачешь!
Услышав последние слова княгини, Гащенагуа тоже вспыхнула гневом, щеки еезапылали, и слезы мгновенно высохли. Она отошла от княгини и тоже пристальнопосмотрела ей в глаза.
— Разве может человек радоваться слезам другого? — запальчиво спросила Гащенагуа.
И княгиня Тамбихан насторожилась.
Следует сказать, что она всегда с добротой относилась к Гащенагуа, хотя вообще-то быласущая ведьма, слугам попадало от нее ни за что ни про что. А вот Гащенагуа княгиняотличала от всех, ни разу не бранила ее и даже по-хорошему наставляла на ум, что такнужно молодой девушке, особенно сироте. И благодарная Гащенагуа всей душой былапривязана к своей госпоже.Но тут нашла коса на камень. Это княгиня Тамбихан в один миг сообразила. Но она неподала виду и поспешила сказать, как ни в чем не бывало:
— Подойди поближе, Гащенагуа, и послушай, что я тебе скажу. Умный человек всегдапрямо говорит, что у него на душе, поэтому-то умных и обижают меньше. Забудь мои не кместу сказанные слова и ответь мне прямо: кому ты хочешь отдать свое сердце? Я желаютебе только добра, ты сама это видишь. Если он красив, силен и умен, как ты о нем пела,покажи мне его, и я не буду препятствовать твоему счастью. Ответь же, чей он сын и какего зовут?
— Он не из нашего аула, его зовут Данджяров Каплян,— доверилась княгине Гащенагуа.
— Чей бы он ни был сын, пусть приходит, посмотрим на него,— сказала княгиняТамбихан.
Вскоре Каплян пришел в дом княгини, и не один, а со своим другом, как полагалось пообычаю сватовства. Как только они переступили порог комнаты, где по вечерамсобирались девушки-служанки, следом явились еще два молодых парня — соперникКапляна Нурмхамат тоже со своим другом. Как водится, парни веселили девушек,рассказывали им всякие забавные истории, никому не выказывая особого внимания.
В поздний вечер собрались асе четверо уходить, и, как было заведено, Каплян иНурмхамат оставили, вроде бы забыли, в комнате свои кинжалы. Это затем, чтобыдевушка, которую сватают, могла подать знак, какой из парней ей по душе. Чью забытуювещь оставит у себя, тот и счастливец. Когда все четверо дошли до ворот, их догналкакой-то мальчишка и протянул Нурмхамату его кинжал.
— Возьми, Нурмхамат, ты у нас забыл...
— Вот молодец, да пошлет аллах тебе здоровья,— не растерялся Нурмхамат, взял кинжали бровью не повел. И остальные не подали вида, будто ничего и не случилось, как иполагается мужчинам... После этого еще два раза по вечерам приходил Каплян кГащенагуа. А на третий раз не успел войти в девичью, как услышал через раскрытое окновластный окрик:
— Гащенагуа, не забудь отдать кинжал, который забыл у нас этот парень. А то он,наверное, спросить стесняется.
Дверь отворилась, и на пороге девичьей появилась заплаканная Гащенагуа. Она медленнопротянула кинжал Капляну, взгляды их встретились и без слов поведали все, что было уних на сердце.
— Долго вы будете глазеть друг на друга? Отдай кинжал, Гащенагуа, и иди сюда,— опятьпослышался властный голос княгини Тамбихан.
Гащенагуа не посмела ослушаться, и Каплян ушел с камнем на сердце...
Вспоминая обиду, нанесенную моему отцу княгиней Тамбихан в сватовстве, бабушкаАруджан надолго умолкала.
— Бабушка, милая, ну что дальше-то было, расскажи,— просила я. Она улыбалась и,прикрыв глаза, напевно, как чудесную сказку, пересказывала удивительную историюженитьбы моих родителей до конца. По сей день не знаю, что тут было правдой, а чтожеланной придумкой бабушки Аруджан.
Слово в слово, до мелочей, помню я этуисторию.
...Однажды, ранней осенью, удрученный Каплян поехал в лес на охоту. Неподалеку от чащион спешился, пустил коня попастись, а сам присел на сухую траву, прикидывая, в какойстороне его ждет удача.
Кругом такая красота, что просто душа радуется. Лес горит осенним разноцветьем,беззаботные птицы трезвонят во все голоса, золотое солнце смотрится в бирюзовуювеселую воду реки Инджиг. Повеселел и Каплян, забыл о своей злосчастной доле, закрылглаза, вспоминая свою любимую Гащенагуа. И казалось ему, что вот-вот появится она наэтой полянке, подойдет к нему, сядет рядом. Но не пришла к нему Гащенагуа. А на дорогевдруг послышался стук колес, и к опушке леса подкатил фаэтон, разукрашенный лентамии цветами. Следом появились всадники.
Каплян притаился, присматриваясь. Люди были вроде незнакомые.
Всадники спешились, привязали коней к деревьям. Из фаэтона вышли богато разодетыедевушки, и одна из них с гармоникой. «Ясное дело,— подумал Каплян,— везут невестукакому-то князю».
И верно, девушка с гармоникой завела свадебную плясовую, а мужчины, прихлопывая владоши, сошлись в круг. И Капляну захотелось потанцевать с ними, порадоваться хотьчужому счастью, да вспомнил он о своей залатанной черкеске и не решился подойти. Ктоих знает, еще и прогонят да засмеют, одно слово — богатые.
А гармоника звенела без устали, вызывая в танцующий круг невесту.
Каплян приподнялся, хотел хоть издали взглянуть на лицо этой счастливицы, но тут-то ислучилась беда. Откуда ни возьмись вихрем налетели на танцующих пять всадников. Водин миг невеста с заведенными за спину руками повисла поперек шеи коня одного изэтих разбойников.
— Правоверные, помогите! — закричал Каплян что было сил, но крик его слился сотчаянным воплем несчастной невесты. Насильники уходили в разные стороны. Один,тот, что был с невестой, свернул в чащу, в сторону глухой Волчьей тропы, а четверопомчались вдоль дороги.
«Хитро следы запутывают, проклятые,— подумал Каплян,— да только не бывать этомубесчестью. И без того хватает горя и слез на этой земле!» Он быстро затянул подпругиконю и помчался через лес наперерез похитителю. Когда Каплян спешился у вековогодуба на Волчьей тропе, лицо его, исхлестанное ветками, было в крови. Он обтер кровьрукавом, чтобы в случае чего не испугать девушку, достал аркан, привязал коня,прислушался и пошел на топот копыт. Вдруг топот стих, конь похитителя пошел мернымшагом и остановился. Остановился и Каплян, проглядывая лес. Сначала он заметилнеподалеку привязанного коня и тут же услышал грубый мужской голос:
— Не плачь, тебе говорят! Все равно здесь никто не услышит.
Вмиг Каплян очутился за спиной у насильника, намотавшего длинную косу невесты наруку.
— Отпусти девушку, собачье отродье! — крикнул Каплян, вскидывая ружье.
Насильник обернулся, хватаясь за рукоять кинжала, да только куда кинжал противружья...
— Встань на колени перед девушкой,— приказал Каплян. Насильник повиновался: свояжизнь кому не дорога.
А Каплян, не опуская курка, бросил заплаканной девушке крепкий аркан.
— Свяжи-ка ему руки за спиной, сестра. Не стану убивать его в этом чудесном лесу,отведу к людям.
Девушка дрожащими руками связала своего похитителя, а Каплян притянул конец арканак хвосту его коня.
Захватив по дороге Каплянова коня, они втроем побрели к полянке, откуда похитилидевушку. Глядя на доброе лицо Капляна, она успокоилась и разговорилась. Оказывается,она была дочерью богатого князя Алина Баши-бекова и невестой племянника князяТокана, мужа той самой княгини Тамбихан, у которой служила Гащенагуа. Кто были этинасильники, девушка не имела понятия...
На полянке стоял пустой фаэтон, тут же валялась гармоника, вокруг не было ни души.Девушка снова заплакала и стала звать своих подружек. Вскоре они вышли из лесу,бросились, причитая, обнимать невесту.
— Аллах тебя спас, аллах послал нам этого доброго человека. Кто он? Откуда взялся? —перебивая друг друга, расспрашивали они.
— Подумать только, а ведь наши мужчиныбросились в погоню по дороге.
Услышав это, Каплян снова вскочил на коня и умчался на поиски. Вскоре он вернулмужчин на эту полянку — к невесте и девушкам.
Мужчины поблагодарили Капляна и, усадив невесту с девушками в фаэтон, уехали.Захватили с собой и насильника.
Весть о чудесном спасении невесты племянника князя Токана вмиг облетела всю округу.Во всех окрестных селениях только и разговору было что о храбром Капляне.
В тот жевечер, на княжеской свадьбе, судьба отблагодарила Капляна за добрый и смелыйпоступок. Вот как это случилось... Когда появился на свадьбе племянника сам князьТокан, один из гостей поднял бокал с такими словами:
— Пусть жизнь жениха и невесты будет прекрасной, как новая песня, которую сложит испоет нам в этом доме наша уарадгоу Думасара!
Все одобрительно зашумели, нахваливая необычный тост, а кто-то из прихлебал князяТокана громко выкрикнул:
— И пусть эта песня будет о нашем славном князе Токане, молодые должны помнить остарших!
Даже сам князь Токан опешил от этой бесстыдной лести. Все-таки он был не на своейсобственной свадьбе...
— Там, где не поют о молодых, никогда не будут петь о старших,— попыталсявывернуться князь, чтобы не обидеть своего племянника-жениха.— В мужчине главноене возраст, а честь и достоинство. Я предлагаю, друзья, песню о самом достойном в этихкраях человеке. Пусть сама Думасара скажет, о ком она хочет петь,— улыбнулся князьТокан, втайне надеясь, что сметливая Думасара княжеский род не обидит.
И верно, на Думасару всякий мог положиться. На редкость умная была эта девушка, а ужпела так душевно, так красиво, что равных ей не находилось ни в одном абазинскомселении. О любом человеке могла она на ходу сложить песню и бывала самой желаннойгостьей на свадьбах. Из-за песен своих Думасара поотказывала всем женихам:обзаведешься детьми, не то что петь, тут и вздохнуть тебе некогда.
Услышав пожелание князя Токана, Думасара оглядела поочередно важных гостей иулыбнулась.
— Дорогой князь Токан, ты говоришь правду — без молодых не будет старых, но,согласись, и веселой свадьбы твоего родного племянника не было бы без невестыкрасавицы, которую спас от насильников храбрец Каплян Данджяров. О нем и будет мояновая песня.
И Думасара, не дожидаясь согласия князя, запела. Удивленные гости переглядывались.Подумать только, на княжеской свадьбе Думасара осмелилась петь о Мужестве и добротекакого-то безродного бедняка.
Но князь Токан хмурым взглядом одернул гостей, и те замолчали.Когда умолк чудный голос Думасары, князь Токан тотчас велел привести к себе этогосамого храбреца Капляна.
— Ты спас от позора не только невесту, ты спас от позора и честь нашего княжескогорода. Проси чего хочешь, Данджяров сын, все для тебя исполню,— сказал князь Токан, сулыбкой разглядывая Капляна.
— Не прогневайся, князь, позволь мне подумать до вечера,— попросил смущенныйКаплян.
— Хорошо, подожду до вечера.А вечером к князю Токану явился один из друзей Капляна.
— Будь милостив, князь! На людях Каплян не решился сказать свою просьбу. Он хочетвзять в жены твою служанку Гащенагуа, он любит ее, и она его любит.
— Всего-то?! — князь Токан рассмеялся.— Да пусть хоть сегодня же ее заберет. Эй,люди, ступайте к девушке да соберите ей все, как положено в нашем доме.
Никто не осмелился сказать князю Токану, как обидела Капляна сама княгиня Тамбихан.Пошли исполнять приказание князя. Но вскоре, перепуганные, вернулись.
— Князь, смилуйся, княгиня Тамбихан не отдает служанку. Говорит, зачем нам парень изчужого селения...
— Как это так не отдает? Почему? — разгневался князь Токан. И от любимой жены он нетерпел поперек сказанного слова.— Скажите княгине, что у князя Токана на поясе виситеще острый кинжал!
Слуги снова бросились в покои княгини Тамбихан. Пришлось ей расстаться с любимойсвоей служанкой. Гнева князя Токана боялась и сама княгиня.
Так по воле счастливого случая или, как считала бабушка Аруджан, по воле всевышнего,соединились два любящих сердца.