ЛИСТКИ ПЕРВОГО ТАЛИСМАНА
Почему плакал цветок
VI
На следующее утро, управившись по хозяйству, я побежала к Нурхан.
Из их дома доносились странные крики. Я хотела было войти, да так и застыла в дверях.
Нурхан стояла в дальнем углу комнаты — лицом к стене. Возле нее стоял ее отец с кинжалом в руке.
— Ты будешь говорить или нет? — яростно кричал он.— Не скажешь — прощайся со своей головой, отсеку в один миг вот этим самым кинжалом!
А мать бедной Нурхан, тетя Дарихан, как ни в чем не бывало возилась у очага, что-то ворча себе под нос.
Мне стало так жутко, что я не могла сдвинуться с места. Опущенные плечи Нурхан вздрагивали от беззвучных рыданий, но она молчала, словно каменная. Разъяренный дядя Якуп прорычал что-то невнятное и дотронулся кончиком кинжала до чего-то, белеющего вровень с головой Нурхан. От ужаса я зажмурилась, но какая-то властная сила заставила меня преодолеть страх и открыть глаза. В углу, рядом с несчастной моей Нурхан, стояла палка, а к ней была прибита гвоздем русская азбука. Сердце мое покатилось...
— Ну-ка, говори сейчас же, зачем тебе эта гадость? Как она попала в наш дом? — все больше и больше распалялся дядя Якуп.
Я стояла ни жива ни мертва. Отроду еще не приходилось видеть мне человека в таком бешенстве. Без кровинки в лице, с перекошенными злобой губами, с каким-то диким блеском в округлившихся глазах, он был похож на зверя и мог запросто убить любого, кто подвернется под руку. Каждый раз, когда его кинжал зловеще сверкал над головой Нурхан, смертельный холод пронизывал меня и волосы мои, казалось, поднимались дыбом.
А Нурхан за все это время не проронила ни звука.
— Мало тебе, что ты всю ночь простояла на коленях?! Еще постоишь, будешь вот так стоять целый день, и завтра, и послезавтра, пока не скажешь правду! — продолжал выкрикивать дядя Якуп, Шрам, рассекающий его левую щеку, побагровел, плечи подергивались, Посылая очередную долю проклятий, он снова замахнулся своим страшным кинжалом... Тут я не выдержала, с воплем сорвалась с места и бросилась домой, к отцу.
— Дада, дада! Нурхан! Убивают! — закричала я, вбегая в сарай, где чинил хомуты отец.
— Кто убивает? — он испуганно вскочил.
— Дядя Якуп, дядя Якуп, я сама видела! У него кинжал!
— Ох, как бы этот безумец и впрямь чего не натворил,— с тревогой сказал отец и выскочил из сарая.
Я вслед за ним. В ту минуту, когда мы с отцом прибежали к Нурхан, она лежала, раскинув руки, на земляном полу, а дядя Якуп вкладывал свой кинжал в ножны.
— Да будь ты проклят аллахом, безумец! Что ты натворил? За что ты убил свое дитя? — страшно закричал мой отец, бросаясь к лежащей Нурхан. Он поднял ее на руки и осторожно отнес на деревянный топчан.
Нурхан лежала белая, как саван. Глаза у нее были закрыты. Черная как смоль коса ее, мокрая от слез, беспомощно свисала с топчана, касаясь пола. Я нагнулась, чтобы поднять косу моей несчастной подруги, и обмерла — мне показалось, волосы Нурхан были холодные как лед...
Тетя Дарихан вдруг бросилась к топчану, упала на колени и запричитала, ломая руки:
— О, аллах, зачем я, проклятая, показала китап этому шайтану? Он же зверь, а не отец! Он убил, убил дорогую мою девочку, убил мою ясноглазую Нурхан!
— Дай-ка скорее воды,— приказал мне отец.
Я зачерпнула из котла полную кружку и подала ему. Он намочил свой платок, отжал немного и положил на грудь Нурхан. Затем высоко поднял ее тонкие руки и опустил. Эти движения отец повторял беспрестанно. И на аллаха я в те минуты не надеялась так, как на отца!
Немного погодя глаза Нурхан медленно, тяжело приоткрылись, и в них, будто искорка в холодной золе, затеплилась жизнь. Я наклонилась к ней, бережно положила на грудь ее косы и почувствовала едва уловимое дыхание. И тут же Нурхан вздрогнула, через силу приподняла голову, повела взглядом в угол, где торчала на палке растрепанная книга.
— Моя аз-бу-ка...— еле слышно, одними губами выговорила она, и по ее бескровным щекам покатились большие, как градинки, слезы.
— О, всевышний,— дядя Якуп поглядел на страдальческое лицо Нурхан и опустил голову.— Ну, раз ей так нужен этот китап, пусть забирает. Погибни из-за него весь наш род, я все равно и пальцем его не трону...— виновато прошептал он и снял с палки пригвожденную азбуку.
Со страхом и отвращением, будто в руках он нес самое смерть, дядя Якуп подошел к Нурхан и положил ей азбуку на грудь. Нурхан ослабевшими руками прижала к себе азбуку, как мать потерянного ребенка, и взглянула на меня, силясь улыбнуться.
А мой отец, так и не понимая, что к чему, с удивлением смотрел то на книгу, лежавшую на груди у Нурхан, то на притихшего дядю Якупа.
Когда тетя Дарихан рассказала отцу, в чем дело, он заметно покраснел и направился к выходу.
— Пошли домой, Асият.
Выглядел он каким-то расстроенным и даже обиженным.