ЛИСТКИ ПЕРВОГО ТАЛИСМАНА
Почему плакал цветок
VII
То ли потому, что дядя Якуп так сильно побил свою дочь, то ли потому, что он сам же возвратил ей запретную книгу, но только отец мой весь этот день ходил хмурый, как в воду опущенный. Но я не приняла это близко к сердцу.
Все мои мысли были заняты моей подругой Нурхан. Тоненькая, ладная, с лицом ясным и чистым, как солнечный лучxii, с черными, на диво длинными тугими косами, с чудной такой ямочкой на левой щеке — вся она была просто загляденье. А глаза ее, горящие любопытством, так и лезли в душу! Мне и часу не хотелось прожить без Нурхан!
А теперь, когда я увидела, как она, маленькая и непреклонная, стояла на коленях перед жестоким отцом, сердце мое разрывалось от любви и жалости к ней.
Вечером отец вернулся домой позже обычного. Он был такой же хмурый, как и утром. Ничего не расспрашивая, я накормила его ужином. Перед сном отец то и дело тяжко вздыхал и наконец подал голос:
— Клянусь аллахом, от всего этого у меня ум за разум заходит.
— Не понимаю, дада, что ты говоришь,— удивилась я.
— А ничего, дочка, спи. Ты устала за день. Спи.
— Какое там я устала... вот ты наработался, это верно.
— Спи, Асият, спи,— снова повторил отец.
Я больше ничего не спрашивала, не хотела его тревожить.
А утром, только отец ушел на работу, появилась Нурхан, еще бледная после пережитого ужаса. Мы долго с ней говорили, перебирая события последних трех дней, и решили пойти разузнать, как там учитель Толистан. Дождавшись, пока на улице не стало ни единой живой души, мы перемахнули через плетень и вошли к нему в дом.
— Наконец-то явились, мои умницы,— радостно сказал учитель, будто только и ждал нас.
— Заходите, заходите ко мне, рассаживайтесь.
Вслед за нами во дворе появился молодой мужчина, один из тех, что сидели у Толистана, когда я влетела к нему со страшной вестью. Мужчина вел за руку маленькую пухленькую девчушку лет семи.
— Толистан, ты дома? — весело крикнул мужчина с порога.
— Дома, дома, заходи, Умар, будь гостем,— учитель Толистан вышел ему навстречу. Пусть что хотят болтают, а я с тобой заодно,— решительно заявил Умар, выставляя вперед свою девочку.— Забирай мою озорницу и научи ее грамоте. Что мы, хуже других, что ли? А то, понимаешь ли, и родной брат на дыбы встает, да только мне хоть бы что! Кто бы мог подумать, что мой брат Абылькяри так заартачится... сам ведь ученый, грамотный. Ну, да ладно,— махнул он рукой.— Тороплюсь я, Толистан, подвода меня ждет на улице. Забирай, забирай мою маленькую Тиму, она, знаешь, какая у меня смекалистая, в один раз все запомнит. До встречи, Толистан!
И Умар вышел, оставив в комнате свою Тиму. Учитель Толистан вышел за ним следом — проводить.
Пухленькая Тима жалась в углу у двери, тугие щеки ее пылали от смущения, не поднимая глаз, она свела кончики своих указательных пальцев и не отрываясь рассматривала их, словно какое-то диво.
Вернувшись в комнату, учитель Толистан, улыбаясь, погладил Тиму по голове и, обняв за плечи, подвел к нам.
— Подумать только, как выросла маленькая дочка Умара! Интересно, как ее зовут?
— Тима,— ответила девочка чуть слышно.
— Вот как? — удивился учитель Толистан, будто услышал что-то необыкновенное.— Подумать только, какое у тебя замечательное имя! И кто же его мог придумать?
— Бабушка,— отозвалась Тима уже чуть громче.
— Ах, бабушка! Вот какая у тебя хорошая бабушка! А вы, девочки, знаете песню о Тиме? — Толистан под мигнул нам.
— Нет, не знаем,— глядя на Тиму, я покачала головой.
— А я знаю,— вдруг задорно сказала Тима, разводя пальцы и поднимая на нас свои сверлящие глазищи.
— Подумать только, какая умница! — ахнул от восхищения учитель Толистан.— Ну-ка, спой, душа моя, этим девочкам.
И маленькая Тима, уже ни капли не смущаясь, пропела своим смешным басовитым голосом:
— Тима, Тима! Комнату подмела бы ты...
— Мусора нет,—
— Тима, Тима! Воды набрала бы ты...
— Ведер нет.
— Тима, Тима! Козе сена дала бы ты...
— Козы нет.
— Тима, Тима! Поела бы мяса с бастой...
— Несу, несу в тарелке большой.
Учитель Толистан от души рассмеялся, а мы с Нурхан удивленно смотрели на маленькую пышечку, которая так здорово пела.
— Да будет у тебя, душа моя, такая же хорошая жизнь, как эта песня,— сказал учитель Толистан. Взяв Тиму на руки, он посадил ее на тахту.— Надеюсь, что ты не такая лентяйка, как эта Тима из твоей песенки?
— Нет, я такая же,— рассмеялась и Тима.
— Как это так? — удивился учитель Толистан.— Ты тоже такая же лентяйка?
— А вот так,— не растерялась маленькая Тима.— Никакая она не лентяйка. Она сказала, что нет мусора, потому что давным-давно подмела в доме, она не пошла за водой, потому что давным-давно принесла воду и ведра были полные...— бойко вела она речь, все больше и больше удивляя нас.— И козы нет дома, потому что Тима давным-давно накормила ее и выпустила гулять. Вы думаете, все это легко сделать? Устала бедная Тима,потому-то и хочется ей мяса с бастой.
Учитель Толистан снова рассмеялся, глядя на эту смышленую малышку уже с неподдельным удивлением.
— И кто же тебе все это рассказал? — спросил он.
— Бабушка,— ответила довольная Тима.
— А сказки ты знаешь, душа моя?
— О-о, еще сколько знаю! — Наша пышечка вошла во вкус и без умолку тараторила всякую всячину, ни сколечко не смущаясь. Мы дружно хохотали на весь дом, и это лишь подбадривало ее.
Маленькая пухленькая Тима с озорными глазами так запала мне в душу, что я до сих пор ее вижу. И вместе с ее переливчатым баском все еще слышатся мне слова учителя Толистана:
— Ну вот, а некоторые твердят, что наши горянки неспособны к учению...
В жизни не забыть мне это. То ли он сказал их как-то очень уж печально, то ли еще почему — сама не знаю, но так и звенят они в ушах, эти его слова:
— Ну вот, а некоторые твердят, что наши горянки неспособны к учению...