ЛИСТКИ ВТОРОГО ТАЛИСМАНА
II
Мир переполнен горем. Сколько горя на этой земле под каждой крышей, сколько горя вкаждом сердце! Один умирает голодной смертью, другой от холода, третьего съедаетнеизлечимая болезнь, четвертого обкрадывают, он остается нищим. Но, мне кажется, небывало у людей хуже того, что случилось со мной. А может, и бывало, да только, какговорится, своя боль болит сильнее. А еще говорят, что каждый свою боль рукой гладит.Только неправда это. Моя боль не болит, она жжет меня. Вот они, мои свидетели, этивечно сырые стены моей темницы. Мне кажется, они мокры от слез своих бесчисленныхузников, а может быть, эта влага — их слезы. Вот капля упала с потолка, коснулась моихволос, вот с правой стены сбежала капля. Плачут вместе со мной. А левая стена сухая,наверное, выплакала все свои слезы, не знаю... Знаю только одно: горе в моем сердце.Счастье мое скрылось в бездонных ущельях, и мне его не достать никогда. Только одно иосталось мне — довериться этой бумаге, рассказать своим близким всю правду о том, чтослучилось со мною. Всю правду, какой бы жестокой она ни была.
В чужом городе Трабзоне князя Аслямбека встретили с почестями. Видно, здесь знали оего приезде заранее. Нас с отцом тоже пригласили вместе с князем. Пригласили иобласкали, обласкали и накормили, поселили в маленькой хижине, крытой камышом, акнязь с княгиней расположились в двухэтажном доме. Так мы провели ночь. А утромкнязь Аслямбек позвал отца к себе наверх. Вернувшись, отец сказал мне:
— Меня до вечера не будет, Асият. Поеду с князем в абазинский аул, недалеко отсюда.Поедем, посмотрим, поговорим с людьми. Понравится — переберемся туда. А ты, дочка,не скучай, если что, поднимись наверх, к княгине.
— Я тоже хочу с тобой, дада,— несмело сказала я.
— Нет, нет, нельзя. Мы поедем верхом, а лишнего коня нет. Да и нельзя здесь, в этойстране, девушкам верхом ездить, люди осудят,- Ты ничего не бойся, скоро вернусь. Ну, япошел. Вон князь ждет во дворе.
Верно, князь Аслямбек уже подошел к нашей хижине. Пока отец выходил во двор, онуспел заглянуть в наше окошко своими ненавистными мне маслеными глазами. Как онибыли мне противны, как терзали мне сердце!
Они вскочили на коней. Обернувшись, князь еще раз посмотрел на нашу хижину, наокошко, у которого я стояла, и было в его взгляде что-то такое, отчего сердце моепохолодело от какого-то ужасного предчувствия. Меня охватил необъяснимый страх. Аотец с князем умчались.
Сама не своя я вышла во двор, постояла у ворот, вернулась к хижине. Мне не хотелосьвходить в комнату, где только что меня одолевали мрачные предчувствия, и как-то самособой я направилась в большой дом к княгине Саране. У порога мне встретилсямаленький Джамбулат с неизменным кинжалом и хворостиной. Поднявшись наверх, вкомнату, я увидела княгиню. Она с распущенными волосами стояла у зеркала ипричесывалась. С распущенными, блестящими черными волосами она была ещекрасивее, эта княгиня Сарана... Но она даже не обернулась, глядя на меня из зеркала,спросила:
— Асият, известно ли тебе, что такое псаз?
— Нет, я точно не знаю, княгиня.
— Тогда запомни на всю жизнь. Псаз — это человек, который не знает, где надо сесть, агде встать.Одним словом, псаз — это холоп, который не умеет вести себя по-человечески. Так вотты — псаз...— растягивая последние слова, сказала княгиня Сарана.
Услышав это, я, как ужаленная змеей, выскочила за дверь. Ни гнева, ни слез не было вмоем сердце, словно из меня вынули душу. Только когда я влетела в нашу с отцомхижину, слезы защипали мои глаза. Я бросилась ничком на земляной пол. В жизни своейникогда не приходилось мне слышать таких ужасных слов. Бабушка Аруджан была добрасо мной, как родная мать. А учитель, мой учитель Толистан, который дарил мне своизнания, свою мудрость? От него я слышала тоже только добрые, правдивые слова.Дарихан и Якуп, Нурхан и Тима — все они были родные мне люди. В один миг они каквихрь пронеслись в моей памяти и немного отогрели меня. И все же ужасное слово«псаз», брошенное княгиней Сараной, точило и точило меня, разрывало мое сердце. Псаз,псаз! Конечно, бедной сироте можно безнаказанно бросить такое оскорбление. Комунужна я, сирота? Кому я пожалуюсь, кто меня защитит? А ведь ничего плохого не сделалая этой своенравной княгине Саране, ни одного ее слова не пропустила мимо ушей.Почему же она меня так унизила? За что? Разве я ей прислуга, разве я рабыня? Псаз...Вспомнились мне слова бабушки Аруджан, посланные княгине Тамбихан черезДжансарыю. Как это она сказала? «И в княжеском роду встречаются псазы, и среди нас,безродных, немало людей со светлой головой и щедрым сердцем». Почему же я недодумалась так ответить княгине Саране? Почему? Где же моя честь, где же моягордость? С этими мучительными думами я немного пришла в себя, поднялась с пола ихотела выйти на улицу.
Вдруг жалобно заскрипела дверь, открылась, и на пороге возник князь Аслямбек. Оннаправился прямо ко мне. Вздрогнув, я попятилась к очагу, пугаясь не так его самого, какэтого его отвратительного, холодно блестевшего взгляда, обращенного ко мне.Показалось, что в маленькой хижине не было самого князя Аслямбека, а в полутьме наменя наплывали только его страшные, стеклянные глаза.
— Чего ты испугалась, красавица? — раздался в тишине его хриплый голос.— Да уж неплачешь ли ты?
От страха я не могла вымолвить ни слова, а глаза вдруг исчезли. Князь Аслямбеквернулся к двери, запер ее и снова впился в меня своими глазами.
— Послушай-ка, красавица. О тебе я плохо не думаю, но врать мне не к лицу, кто врет,тот уж не князь, а я, как говорится, из самых что ни на есть чисто кровных князей.
— Чего тебе надо от меня? — закричала я, но сама еле услышала свой голос.
— Чего хочу? — усмехнулся князь Аслямбек.— Сама не маленькая, понимаешь. Недумаешь ли ты, что я канителюсь с твоим отцом просто так. Очень он мне нужен! — всенаглее и наглее говорил он.— Перегнали табун через перевал, продали, и прости-прощай.Но когда я увидел, что у твоего отца-голодранца есть такое сокровище, как ты, я потащилего за море.— Чего тебе надо от меня? — перебивая его, снова закричала я.— Не кричи, все равно никто тебя не услышит, отец твой далеко. Сидит на дороге, меняподжидает. Поверил, что я забыл дома кое-что важное. И я не соврал ему. Кое-что важное— это ты, Асият. Без шума, красавица, без шума, ты ведь не маленькая, посмотри-ка насебя. Совсем невеста! — он смачно причмокнул свои ми пухлыми губами.— Ну-ка,подойди ко мне поближе, не бойся. Подойди, подойди, не тяни дорогое время, ведь отец твой сидит на самом солнцепеке, его холопская голова может и не выдержать такой жары.Пожалей хоть отца, да и тебе же самой неплохо будет,— князь криво усмехнулся и сталмедленно приближаться ко мне, глядя в упор.
Я тоже смотрела на него, не в силах отвести взгляда от этих наглых глаз. Что былоделать? Под руками ничего, чем можно было отбиться. Кричать? Но наша хижина стоялав глубине огромного сада, далеко от хозяйского дома. Да и дверь он запер изнутри.
Подойдя вплотную, князь Аслямбек вдруг схватил меня и, зажав мне рот своей волосатойручищей, бросил на старый войлок, лежавший рядом с очагом, в углу. Отбиваясь, я чтобыло силы укусила его за палец. Князь Аслямбек взвыл, в бешенстве он схватил менясвободной рукой за горло и начал душить. Но я изо всех сил держала зубами его палец.Наконец, задыхаясь, я разжала зубы. Князь Аслямбек вскочил, прижал окровавленныйпалец ко рту, а я бросилась к двери. Но он снова кинулся ко мне, схватил за волосы... Итут дверь затрещала. На пороге возник мой отец.
— Ты хуже собаки, бесчестный! Так вот что ты забыл дома! — вне себя закричал отец ивыхватил кинжал.
Князь Аслямбек хотел было выбежать за дверь, оттолкнул отца, но зацепился за порожеки упал.
Отец с кинжалом в руке стоял над князем Аслямбеком, распростертым на земляном полу.
— Поднимайся, волчье отродье,— грозно сказал отец и с отвращением пнул князя носкомсапога.
Князь пробормотал что-то невнятное и не двинулся.
— Нам, беднякам, никогда нельзя доверяться князьям. Я сразу смекнул, что ты затеялкакую-нибудь пакость. Следом за тобой ехал,—снова заговорил отец, и голос его всебольше и больше наливался яростью.
Я стояла у самой двери и плакала. Отец посмотрел на меня.
— Волк и человек не могут жить рядом, Асият. Собирайся, мы уходим из этого логова. Ана эту бесчестную тварь пусть полюбуются жена с сыном. Иди позови сюда Сарану сДжамбулатом.
— Прошу тебя, не делай этого, Каплян,— наконец подал голос князь Аслямбек ипопытался подняться.— Не теряй разума ради храбрости.
— Не хитри,— твердо сказал отец.— У кого нет ума, у того нет и храбрости. Или тывстанешь и кинжалы нас рассудят, или позор твой увидит твоя родня. Выбирай! Еслиосталась у тебя хоть капля мужества, поднимайся!
— Так и знал я, что ты прикончишь меня...
Я с ужасом подумала, что станет с моим отцом, если он сейчас убьет князя, и помчалась вдом за княгиней Сараной.
— Что здесь случилось? — крикнула она, вбегая в хижину.
— А здесь разбираются, кто псаз, а кто гамета,— поддела я ее наконец, намекомнапомнила нанесенную мне обиду.
Тем временем мой отец стал коленом на грудь князю Аслямбеку и одним взмахомкинжала снес ему левое ухо, а другим — отрезал длинный ус.
Княгиня Сарана ахнула и закричала в голос:
— Как ты смеешь, голодранец?!
А мой отец, протягивая окровавленное ухо и ус княгине, с презрением сказал:
— На, возьми на память... И если у твоего князя еще осталась хоть капля мужества, онвсе скажет тебе сам.
Княгиня Сарана больше не вымолвила ни слова, С ужасом смотрела она то на своегоопозоренного мужа, то на отца.
Вмиг собрав наши немудреные пожитки, мы с отцом вышли из хижины и побрели поулицам чужого города Трабзона.