Сквозь лёд и яд

Ад Астрономической Башни достиг апогея. Воздух гудел от сконцентрированной ярости Волан-де-Морта, ощущаемой физически – как давление перед грозой, но в тысячу раз тяжелее. Камни замка стонали. Чернота, сгустившаяся у шпиля башни, поглощала свет, оставляя лишь багровые отсветы пожаров и зеленоватое мерцание смертоносных заклятий.

Рон, Гермиона и Драко прижались к груде обломков, бывшей некогда баррикадой. Джинни и Невилл отбивались рядом, Флитвик, бледный и окровавленный, едва держал шаткий щит против нового натиска Пожирателей, подогретых яростью своего господина.

– Он здесь! – выкрикнула Гермиона, едва успев отшвырнуть Рона от очередного «Круциатуса». Ее взгляд был прикован к черной фигуре, материализовавшейся на самом краю парапета башни. Волан-де-Морт. Он стоял неподвижно, его змееподобное лицо было обращено не к битве, а вниз, туда, где пала Беллатрикс. Его палочка из тиса дрожала в длинных пальцах.

– Чувствует ее… – прошептал Драко, и в его голосе был первобытный ужас. – Он чувствует ее смерть.

– И знает, кто это сделал, – добавила Гермиона ледяным тоном. Ее мозг лихорадочно работал. Ярость Тёмного Лорда была слепа, но смертоносна. Он мог смести все вокруг в порыве бешенства. Они были муравьями под сапогом гиганта. - «Гарри… Где ты?»

Внизу, у южного входа, разыгрывалась своя драма. Люциус Малфой, изящный и смертоносный, как рапира, методично пробивался сквозь охрану Змееуста. Его мантия была прожжена, на щеке сочилась кровь, но движения оставались точными, экономичными. Он не убивал – он калечил, обезвреживал, создавал хаос. Его цель была видна – гигант в черном, Змееуст, чье тупое лицо исказилось свирепостью при виде «предателя».

– Малфой! – проревел Змееуст, его голос гремел, как обвал. – Кро-о-овь предателя! Господин прикажет содрать с тебя шкуру!

Люциус не ответил. Он уклонился от дубинообразного удара заклятием, посланного одним из охранников, и контратаковал молниеносно: «Экспеллиармус!» – Палочка вылетела из руки громилы. «Локомотор Мортис!» – Ноги другого склеились. Он видел Змееуста, видел его маленькие, злые глазки, полные ненависти и… привычного презрения. «Момент слабости… когда кажется, что победа близка…»

– Ты всегда был тупым скотом, Змееуст, – холодно бросил Люциус, делая шаг вперед, намеренно открываясь. – Тёмный Лорд использует силу, а ты – лишь тупое орудие. Как и Беллатрикс. И посмотри, что с ней стало.

Упоминание Беллатрикс, павшей от руки «жалкого Нотта», было последней каплей. Ярость, глупая и неконтролируемая, исказила лицо Змееуста. Он забыл про осторожность, про охрану, про все. Он зарычал, как раненый медведь, и ринулся на Люциуса, занося свою гигантскую палицу-палочку для чудовищного заклятия.

Сейчас!
Люциус не стал уворачиваться. Он *
подставился. И в тот момент, когда Змееуст, уверенный в легкой победе над «изнеженным аристократом», на долю секунды расслабил хватку над своим щитом, Люциус выбросил руку вперед. Не для сложного заклятия. Для простого, базового, но направленного не в тело, а в глаза.

«Фулуминс Максима!»

Слепящая, невыносимая вспышка ударила Змееусту прямо в лицо. Гигант взревел от боли и неожиданности, на мгновение полностью потеряв ориентацию. Это было все, что нужно. Из тени разрушенной арки, где Люциус заранее спрятал его, вылетел обломок огромной каменной горгульи. Он не упал сам – его направила точная, сильная «Вингардиум Левиоса» и толчок «Депульсо». Каменный снаряд весом в полтонны ударил ослепленного, потерявшего равновесие Змееуста сбоку, в висок, с оглушительным хрустом.

Змееуст рухнул как подкошенный дуб. Земля содрогнулась. Его охранники остолбенели.

Люциус стоял над поверженным гигантом, дыша тяжело. На его лице не было торжества. Только усталость и ледяное удовлетворение от выполненной задачи. Он посмотрел наверх, на чернеющую башню, где бушевала ярость его бывшего господина. Потом его взгляд скользнул по окнам замка, ища хоть намек на серебристо-белый цвет волос Нарциссы.

***
Малфой-мэнор. Зимний сад.

Холод. Не от мороза за стеклянными стенами, а изнутри. Нарцисса Малфой сидела на каменной скамье, руки сложены на коленях, безупречно неподвижны. Перед ней на низком столике мерцал Кристальный Шар, подаренный когда-то Люциусом в дни их помолвки. Обычно он показывал лишь абстрактные переливы света. Сейчас в его глубинах клубились образы. Смутные, искаженные, но узнаваемые. Вспышки зеленого света. Крики. Облик Хогвартса, окутанный дымом и тьмой.

Она видела все. Вернее, чувствовала. Связь крови, связь клятв, данных давно в страхе, тянулась незримыми нитями. Она чувствовала безумную ярость Беллатрикс – и ее внезапное, оглушительное прекращение. Чувствовала холодную решимость Люциуса – острый, как лезвие, и опасный. Чувствовала ужас Драко, смешанный с чем-то новым, чужим… с решимостью?

«Предательство.» Мысль ударила, как пощечина. Не их предательство по отношению к Тёмному Лорду. Их предательство по отношению к ней. Люциус, Драко… они пошли наперекор всему. Без нее. Оставили ее здесь, в этом ледяном дворце страха и ожидания, одной.

Рука Нарциссы непроизвольно сжалась, ногти впились в ладонь. Боль была реальной, отвлекающей от душевной агонии. Она всегда была опорой. Холодным расчетом. Защитницей семьи любой ценой. А теперь? Теперь они сами бросились в пламя, разорвав хрупкую паутину компромиссов, которую она так тщательно плела годами.

В Шаре мелькнуло лицо Люциуса – бледное, с окровавленной щекой, но с тем же непроницаемым, гордым выражением, которое она любила и ненавидела одновременно. Он смотрел куда-то вдаль… искал ее?

Голос Беллатрикс, язвительный и безумный, эхом отозвался в памяти: «Ты слабая, Цисси! Ты всегда прячешься за Люциуса, за стены! Ты боишься настоящей силы!»

Нарцисса вскочила. Ее дыхание участилось, срываясь. Страх – старый, знакомый товарищ – сжал горло. Страх за Драко. Страх за Люциуса. Страх за Эли. Страх перед Волан-де-Мортом, чья ярость ощущалась даже здесь, сквозь мили и защитные барьеры поместья. Но сильнее страха был гнев. Горячий, унизительный гнев. Их поставили перед выбором, не спросив. Бросили в бой, оставив ее здесь. Как ненужный сосуд.

Она подошла к стеклянной стене, глядя на мертвенно-белый сад. Ее отражение – бледное лицо, синяки под глазами, сжатые губы – смотрело на нее. В глазах отразилась не только ярость. Отчаяние. И… решение.

Она не Беллатрикс. Она не будет носиться в безумной ярости. Но она – Нарцисса Малфой. Мать Драко и Элеоноры. И если ее семья выбрала пламя, она не останется во льду. Она пойдет и потребует ответы. Или… разделит их судьбу. На своих условиях.

Резким движением Нарцисса сорвала со стены изящную раму с портретом давно усопшего предка. За ней открылся тайник. Не с золотом или темными артефактами. Там лежала одна вещь: длинная, тонкая палочка из черного дерева с серебряной инкрустацией – ее первая палочка, та, что выбрала ее в Олливандерсе, когда она была просто Цисси, девочкой с надеждами. Она взяла ее. Древесина была теплой, живой. Как будто ждала.

Она повернулась к Кристальному Шару. Образы битвы все еще клубились в нем. Нарцисса глубоко вдохнула, выпрямив плечи. Холод в глазах сменился стальной решимостью.

– «Аперте Астра Портем!» – ее голос прозвучал четко, срывая пыль с хрусталя.

Шар вспыхнул ослепительно. Не образы – теперь это был портал. Зеркальная поверхность заколебалась, открывая вид не на сад, а на задымленный, разрушенный двор Хогвартса. На хаос битвы. На черное небо над Башней.

Нарцисса Малфой, не оглядываясь, шагнула в мерцающую поверхность. Холодный воздух поместья сменился едким запахом гари, пыли и крови. Портал захлопнулся за ней, оставив в зимнем саду лишь легкое эхо ее шагов и пустую скамью.

***

Элеонора и Теодор бежали по лестнице, ведущей к Астрономической Башне. Каждый шаг отдавался болью в пересохшем горле, каждый вздох обжигал легкие едким дымом. Волна ярости Волан-де-Морта накрыла их, как физический удар, заставив споткнуться. Теодор прислонился к стене, бледный как смерть.

– Он… он знает, – выдохнул он. – Знает, что это мы.

– И что? – Элеонора схватила его за руку, заставляя идти дальше. В ее глазах горело то же пламя, что и в голосе, когда она бросала вызов Беллатрикс. Не страх, а вызов. Адреналин и ярость свободы. – Он все равно собирался нас убить. Рано или поздно. Сегодня мы хотя бы выбираем, как встретить это. Стоя. Вместе.

Они выскочили на площадку перед входом на саму башню. Хаос был неописуемым. Рушились камни, свистели проклятия, падали тела. В центре, как черная ось апокалипсиса, стоял Волан-де-Морт. Он уже не смотрел вниз. Его красные глаза, полные безумной, всепожирающей ненависти, выискивали их. И он нашел.

– ПРЕДАТЕЛИ! – его голос прокатился громовым раскатом, заглушая все звуки битвы. Магия слова сбила с ног нескольких ближайших бойцов. – ВЫ ОСМЕЛИЛИСЬ ПОДНЯТЬ РУКУ НА ВЕРНУЮ! ВАША КРОВЬ ЗАГРЯЗНИТ ЗЕМЛЮ В МУЧЕНИЯХ!

Он поднял палочку. Зеленый свет, чистый и неумолимый, как сама смерть, собрался на кончике. Не на Элеонору или Теодора отдельно. На них вместе. Он хотел стереть их одним ударом, как назойливых насекомых.

Элеонора почувствовала, как Теодор инстинктивно шагнул вперед, пытаясь прикрыть ее. Она резко дернула его назад, вставая с ним плечом к плечу. Их палочки поднялись одновременно. Не для защиты. Для атаки. Бессмысленной, отчаянной, но – их выбора.

– За свободу! – крикнула Элеонора, и ее голос, хриплый и срывающийся, прозвучал вызовом в реве битвы.
– За конец! – добавил Теодор, его голос был тише, но тверже стали.

Зеленый луч смерти рванулся к ним.

В этот момент случилось невозможное. Из разрушенного окна этажом ниже вылетела ослепительно-белая фигура феникса. Фоукс! Он пронесся, как комета, не между Элеонорой, Теодором и заклятием, а прямо навстречу «Авада Кедавра». Золотисто-красное оперение вспыхнуло нестерпимо ярко при столкновении со смертоносной зеленью. Раздался оглушительный хлопок, и волна чистой, целительной силы отбросила Элеонору и Теодора назад, спасая от прямого удара, но не от шока и ожога магией.

Фоукс исчез в облаке золотых искр, оставив лишь пронзительную, скорбную песню, пробивающуюся сквозь грохот.

– НЕТ! – крик Гарри Поттера прозвучал откуда-то справа. Он выскочил из-за колонны, его лицо было искажено болью и яростью. В руках он сжимал что-то – старый, потрепанный дневник, из которого сочилась черная, жидкая тень. – ТВОЙ КОНЕЦ ЗДЕСЬ, РИДДЛ! СМОТРИ!

Гарри швырнул дневник прямо к ногам ошеломленного на мгновение Волан-де-Морта. Черная тень из дневника рванулась вверх, как живая, сливаясь с тенью самого Тёмного Лорда. Волан-де-Морт взревел – на этот раз не от ярости, а от невероятной, разрывающей душу боли. Его форма заколебалась, стала нестабильной. Уничтожение крестража в момент его наивысшей ярости и концентрации силы нанесло удар по самой его сути.

Это был момент. Хаос. Боль врага. Феникс, пожертвовавший собой. Гарри, открывшийся.

Элеонора вскочила первой, игнорируя боль. Она увидела Гермиону и Рона, пытающихся пробиться к Гарри сквозь ошеломленных, но все еще опасных Пожирателей. Увидела Драко, который, бледный и шокированный, но с поднятой палочкой, прикрывал спину Джинни от атакующего. Увидела Люциуса внизу, который, разметав последних охранников Змееуста, смотрел наверх, на башню, и его взгляд искал… ее? Драко? Или то, что должно было случиться?

– Теодор! – крикнула Элеонора, протягивая руку. – К Гарри! Сейчас!

Она не знала, как закончится эта битва. Но знала одно: их место теперь – не на периферии, а в самом сердце бури. Где решается судьба свободы. Они выбрали это. Они шли.

Теодор схватил ее руку. Их пальцы сплелись – уже не только для передачи силы, а для того, чтобы не потерять друг друга в аду, который разверзся вокруг, когда Волан-де-Морт, искаженный болью и бешенством, поднял палочку снова, на этот раз целиком на Гарри, а пошатнувшийся мир Хогвартса завис на лезвии ножа.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 25