гражданка.
Июнь пылал.
Невероятно жаркий день стоял в самом разгаре — солнце било в макушку без тени стеснения, воздух дрожал от жары, как вода. И, как водится в такие дни, Майя — воплощение упрямства и летнего авантюризма — собирается на прогулку.
Четыре дня лило, как из ведра. Дома — духота и тоска, а сегодня будто сам июнь взял выходной от ненастья и решил, что пора напомнить, что он всё-таки лето. Отличный день, чтобы искупаться.
Забросив в рюкзак два полотенца, бутылку воды, сменку и пару пакетов со снеками, Майя выдвигается к ребятам.
— Жарковато, — бормочет Дима, срывая с себя футболку так, будто она его душит.
— Ну, ничего, в речке вода, небось, прохладная, — откликается Захарова.
И тут, ещё даже не дойдя до пляжа, вся компания замирает, услышав чей-то голос — громкий, резкий, считающий.
На горизонте появляется мужчина. Один из тренеров кадетского лагеря. Его голос — как метроном — отбивает счёт, пока кадеты отжимаются в реке. Вода по пояс. На каждый счёт — синхронное движение вниз, как будто один человек, размноженный на десятки клонов.
— Бедолаги, — хмурится Стас, скидывая вещи на песок. — Им норм вообще?
— Им заебись, не видно, что ли? — фыркает Майя, глядя на их красные лица.
Кадеты выходят из воды — мокрые, измотанные, но не теряющие выправки. Стоят по стойке «смирно», будто не в песке, а на плацу. Одежда липнет к телу, ботинки хлюпают, дыхание тяжёлое.
— Закончили! — голос тренера звучит ровно, будто разрезает воздух. Взгляд скользит по строю, останавливается на беззаботной компании, стоящей чуть поодаль. — Можете отдыхать. Но без глупостей.
И вот — идеальная шеренга ломается. Кто-то садится на корточки, кто-то мнёт плечи, пытаясь размять забитые мышцы.
— Я на них смотрю, мне уже плохо, — выдыхает Майя, оглядываясь, выискивая глазами.
Вот она. Кульгавая.
Кульгавая стояла смирно. Нахмуренная, напряжённая, будто робот. Даже когда остальные уже расслабились, она держалась заученной выправки — плечи ровные, подбородок чуть вперёд, взгляд прямой, но будто сквозь.
А потом, следом за всеми, она опустилась на покрывало. Без звука. Села и, не торопясь, стянула с себя мокрую футболку, — ткань липла к телу, оставляя пятна воды на коже. В отличие от остальных, не проявила ни капли стеснения. В лагере это давно уже не роскошь — стеснение. Оно выжжено жарой, дежурствами, общей баней и строем. Никому не было дела до чужой груди или шрамов. Все привыкли.
Кадеты переодевались прямо на месте — в шорты, в майки, в то, в чём удобно прыгать в воду. Пару секунд спустя строй разлетелся в реку. С гиканьем, брызгами, весёлым шумом, который перекрыл всё остальное.
Софья осталась на месте.
Она не двигалась.
Сидела, будто приклеенная к земле, взгляд устремлён вперёд, но куда-то сквозь всё. Как будто, если пошевелиться — сломается. Что-то внутри или снаружи. Кто знает.
— Ты глянь, какие живчики, — Стас смотрит с лёгким изумлением на ребят, которые всего пару минут назад были похожи на выжатые тряпки, а теперь с азартом поливают друг друга водой, визжат, ржут и борются за надувной мяч. — А мы идём?
— Спрашиваешь? — Кристина уже скидывает кроссовки на бегу. Заходит в воду, только по колено, и тут же получает удар — мимо неё, как торпеда, проносится Дима, сбивая её с ног.
— Сука! — захлёбываясь и матерясь, орёт Захарова, а Романов только смеётся, как ребёнок, которому всё позволено.
— Майя, давай заходи! — кричит кто-то со стороны воды. Голос, чуть глухой от расстояния.
Майя оборачивается. Жмурится от солнца.
— Не, я на пирс сначала, — коротко отвечает она, кивнув в сторону деревянного мостика.
— Как знаешь, — Стас кивает ей и тут же исчезает в гуще веселья.
Майя поворачивается, направляется в сторону пирса. Не торопится. Песок горячий, прилипает к пяткам, воздух словно густой. Она идёт, и всё в ней — походка, плечи, лёгкая полудрёма во взгляде — будто от мира отдельно. Как будто солнце и тишина в голове важнее, чем этот день.
На самом краю пирса она останавливается. Садится, свесив ноги в воду, наблюдает, как течение гладит лодыжки, как тени бегут по доскам от облаков. Пляж гудит шумом, но отсюда он звучит приглушённо, будто сквозь воду.
Рядом — тёплая доска, рюкзак, бутылка воды.
Мир на несколько секунд становится простым.
И всё-таки её взгляд снова скользит к берегу. Туда, где на краю общей суеты сидит Соня. Всё ещё прямая, всё ещё не в воде. Сидит будто под прицелом — спина не расслаблена, руки на коленях, подбородок острый, как лезвие. Даже в покое она будто под командой.
С Майей они не друзья. Даже незнакомы. Но именно поэтому взгляд снова и снова возвращается к ней. Потому что странно, как кто-то может быть настолько не вписан, находясь прямо посреди общей толпы.
И именно в этом что-то есть.
Майя ложится на спину, подложив руки под голову. Солнце светит в лицо, пирс скрипит под телом, а вода щекочет пятки. Всё звучит правильно. Медленно. Точно как надо.
Солнце светит. Ветер касается щёк. Где-то на заднем плане — голос Кристины, чей-то плеск, чей-то смех.
Но у Майи перед глазами — кадетская выправка, застрявшая в теле.
И глаза, полные чего-то тяжёлого.
***
Майя не сразу заметила шаги. Пирс скрипнул где-то позади, но она не пошевелилась — подумала, кто-то просто проходит мимо. Однако шаги остановились, не дойдя до самого края.
— Можно? — голос был негромким, хрипловатым. Чужой и знакомый одновременно.
Майя повернула голову. Софья стояла босиком, облокотившись на деревянный столбик. Мокрая майка облепила спину, волосы собраны в небрежный пучок. Взгляд серьёзный, как всегда. Слишком серьёзный для лета, для воды, для ребят, играющих в брызгах за спиной.
— Можно, — кивнула Майя, отодвинув полотенце в сторону.
Соня медленно подошла и села рядом. Сначала по-военному ровно, потом чуть осела, как будто разрешила себе расслабиться на сантиметр. Сидели молча. Только вода тихо шептала у ног и доски под ними тянули свои долгие, деревянные вздохи.
— Ты почему одна сидишь?
— Не знаю, не особо хочу заходить в воду. — Майя вытянула ноги, пошевелила пальцами в воде.
— Ты не из кадетов, — больше как констатация.
— Правда? Не знала.. — усмехается длинноволосая.
Тишина снова опустилась между ними. Но она уже не была напряжённой — скорее, комфортной. Как когда не нужно спешить с вопросами. Просто рядом.
— У тебя спокойные глаза, — вдруг сказала Софья.
Майя подняла бровь.
— Это комплимент?
Кульгавая повернула к ней лицо. На губах почти — почти! появилась тень улыбки.
— Просто факт.
— Хм. Тогда факт в ответ: ты странная.
— Спасибо.
Майя вздохнула, посмотрела на реку. Солнце уже ползло к горизонту, обрисовывая водную гладь золотом. С берега доносился очередной всплеск и чей-то голос, зовущий по имени.
Но тут, на пирсе, было только две фигуры, тени от которых падали в воду, и момент, в котором, наконец, никого не нужно было играть.
— Майя, адь сюда! — неожиданно у её ног появляется Стас, с грохотом выныривая из воды и резко хватается за её ногу чуть выше стопы, тянет вниз, как русал.
Майя вздрагивает, сжимает пальцы на доске, а потом второй ногой безжалостно заезжает ему по макушке.
— До инфаркта доведёшь, придурок, — смеётся она, всё ещё чуть подрагивая от испуга.
Соня — всё так же сидящая рядом — ухмыляется, наблюдая, как мокрый Дима таращится на них снизу, держась за голову, но хохочет.
— Да ты заебала, купалась бы лучше с нами, а не мутки тут свои крутила, — заливается Елизаров смехом, когда замечает, как Майя резко отворачивается в сторону, пряча краснеющие щёки.
Майя и сама не понимает, откуда вдруг этот румянец. Ну шуточка, ну подкол. Ничего же такого.
— А ты хуль расселась? — Стас поворачивается к Соне. — Толкнула бы её, раз эта распиздяйка сама не может.
Софья приподнимает бровь, переводит взгляд с него на Майю. Молчит. Внутри что-то будто щёлкает. Мысль: «Да щас, разогнался». Но за ней — другая. Веселее. Заразительная, с лёгким вызовом. В Майиных глазах читается попытка улизнуть. И это... будоражит.
— Прости, ангелок, — Софья встаёт, хрустнув коленом, — но тебе суждено поплавать.
— Чего? — Фролова не успевает даже осознать, что происходит.
В следующий момент крепкие руки обхватывают её за плечи, и — хлоп! — вся картина неба, воды и пирса переворачивается. Шлёпок, всплеск, короткий вопль. И Майя исчезает под водой.
— Красава! — хлопает ладонью по пирсу довольный Стас.
Майя выныривает с натянутой улыбкой, мокрая, злая и... смеющаяся. Неважно, что злится — смех сильнее. Брызги стекают с волос, а сердце всё ещё колотится от неожиданности.
— Пиздец, я так-то планировала чёрную футболку надеть, — хмурится она, глядя вниз на белую ткань, облепившую тело и выдающую каждую деталь фигуры.
— Тебе и так хорошо, — не моргнув, говорит Соня, не торопясь садиться обратно. Её взгляд чуть дольше обычного задерживается на Майе. И абсолютно ничего не скрывает.
— Ты ещё клеить её собралась, осуждаю, — Кристина вдруг появляется за спиной подруги и буквально прыгает ей на плечи, обхватив, как коала, и пытаясь опрокинуть в воду.
— Да вы заебали!! — только и успевает выкрикнуть Майя, прежде чем Захарова утащит её за собой в воду.
Смех, плеск, вой воды — и под вечерним солнцем пирс снова гремит весельем. Только теперь и Майя в этой компании — мокрая, счастливая и по уши вляпавшаяся в то лето, которое вроде как не планировала.
***
Вечер наступал плавно, почти неощутимо. Солнце больше не светило, а просто подсвечивало мир — мягко, сдержанно, как будто извиняясь за дневную жару. Воздух стал легче, прохладнее, над рекой повис тонкий слой тумана, а тени от людей и деревьев вытянулись в длину, как в кино.
Ребята разлеглись вокруг костра. Кристина спорила с кем-то из кадетского лагеря, доказывая, что готовка в полевых условиях — это не про тушенку, а про душу. Стас с жаром пересказывал, как однажды в деревне его заставили доить корову — и как он, «гражданский ребенок», чуть не устроил трагедию масштаба хлева. Смех катился по кругу, лёгкий, домашний. Даже те, кто сначала держался настороженно, теперь выглядели почти своими.
Майя сидела завернутая в полотенце, как в кокон. Волосы чуть подсохли, щеки были розовыми от недавнего купания. Она слушала, но уже не смеялась — просто наблюдала, как всё сплетается в один вечер: лица, огонь, шум воды и запах еды.
А Соня, как и весь день, держалась в стороне. Уже переодетая в сухую форму, она сидела на краю площадки, спиной к костру, глядя куда-то в сторону умирающего света. Словно лагерь для неё всё ещё не закончился. Словно она уже мысленно вышла за территорию пляжа и снова была «в строю».
Майя вздохнула, встала и молча подошла. Без слов присела рядом, на её полотенце, немного нахально, будто не оставляя выбора. Но её не прогнали. И это уже было что-то.
— Почему опять одна? — спросила она тихо, глядя вперёд. — Не общаешься ни с кем даже.
Соня будто не сразу поняла, что вопрос — к ней. Подумала. Пожала плечами.
— Не хочу. — прозвучало коротко. Отстранённо. Почти отрезано.
Майя фыркнула. Не раздражённо — скорее, с лёгким сочувствием.
— А со мной тоже не хочешь?
Ответа не было. Только молчание и взгляд в никуда.
— А ты хочешь поговорить? — наконец спросила Соня, спокойно, без укола, просто как факт.
Майя покосилась на неё, хмурясь и улыбаясь одновременно.
— Эй, вопросом на вопрос не отвечают, — заметила она. — Я ж не просто так села.
— А зачем тогда? — вновь спокойно, но уже чуть теплее. Не заинтересованно — просто без колючек.
— Ну, не знаю. Ты сидишь тут вся такая: «ко мне не подходите, я в броне». А мне скучно, вот и села. — Она немного пожала плечами. — И, если честно, я тебя не совсем понимаю.
— Взаимно.
Майя, уставившись в одну точку где-то на горизонте, внезапно хмыкнула. Потом тихо засмеялась — коротко, будто себе под нос, но достаточно, чтобы Соня повернула к ней голову.
— Нормальное всё? — сухо уточнила та, с приподнятой бровью.
— Вполне, — всё ещё улыбаясь, отозвалась Майя. — Просто поняла, что имени твоего не знаю.
— А должна?
— Товарищ Кульгавая, мне не очень удобно вас так называть, — Майя театрально потёрла нос указательным пальцем, будто собиралась чихнуть. — Соизволите ли вы, гражданка, назвать своё имя?
Соня выдержала паузу. Потом на полном серьёзе подняла подбородок и с достоинством, достойным вручения боевой медали, произнесла:
— Кульгавая Софья Ивановна.
И добавила уже чуть мягче, с еле уловимой полуулыбкой:
— Но для тебя просто Соня.
Она протянула руку — твёрдо, будто это был не жест знакомства, а официальный акт признания. Майя тут же ответила, но по-своему: не сжимая крепко, а скорее просто коснувшись, обозначив контакт. Рука Сони была тёплой, уверенной. Рука Майи — лёгкой, почти воздушной. Они как будто пожали руки по двум разным причинам.
— Приятно познакомиться, Соня, — тихо проговорила Майя, чуть наклонив голову вбок.
— Взаимно, — коротко кивнула Соня, отпуская ладонь, но взгляд удержала чуть дольше, чем нужно.
Секунда тишины — и всё снова покатилось дальше. Костёр потрескивал, кто-то фальшиво пел издалека, над водой поднимались первые комары, а две девушки сидели рядом. Без напряжения. Без намёков. Просто — познакомились. Наконец-то.