чувства.
Кульгавая не выходила из головы уже третий день.
Майя просыпалась с её образом и засыпала с ним же — будто что-то внутри зацепилось и не отпускало. Всё остальное стало приглушённым, как будто жизнь вдруг сбавила яркость, оставив в фокусе только одно лицо. Эти светлые волосы, кепка, голос — будто застряли в воздухе и не собирались исчезать.
Мысли путались, закручивались в бесконечные круги: что она чувствует? а что Соня? а если это всё в голове?
От этого было только тяжелее — разум работал как перегруженный компьютер, и Фролова уже не знала, куда деть все эти чувства, что с ними делать и как говорить о них, если говорить вообще.
Особняком стояла одна фраза. Простая, сказанная почти между делом, но прочно врезавшаяся в память:
«Ты рядом с ней расцветаешь», — сказала бабушка тем вечером, глядя на внучку как будто насквозь.
С тех пор Майя ловила себя на мысли, что боится не своих чувств, а того, как они её меняют. Потому что внутри всё действительно цвело — и это было страшно
***
Майя проснулась рано, почти с рассветом. Сон был коротким и рваным, как клочки бумаги после злой руки. В голове шумело. Мысли роились, сталкивались, путались. Комната казалась слишком тихой — давящей, как будто стены слушают.
Она оделась рассеянно и, сама не понимая зачем, спустилась вниз. Ни о каком завтраке не шло и речи. Чай тоже — не удержал бы, наоборот, подкатил бы к горлу. Но что-то всё равно тянуло — будто в груди был крючок, а леска — где-то на кухне.
Нина сидела у окна. В одной руке — чашка, в другой — пульт. Маленький телевизор бормотал что-то про урожай и дачные советы.
Фролова постаралась пройти бесшумно, но, как только ступила в проем, бабушка развернулась. Не резко, но уверенно — будто знала, что внучка стоит там, и несёт с собой нелёгкий взгляд.
— Не спалось? — спокойно спросила она.
Майя пожалa плечами.
— Так, просто... проснулась.
Она попыталась отвести глаза, но Нина продолжала смотреть — мягко, но точно.
Повисла тишина. Только телевизор щёлкал кадрами, да чайник шипел остатками пара.
— Что случилось, Майя? — спросила Нина тихо.
— Ничего, — сразу, быстро. Слишком быстро.
— Хочешь — просто посиди. Не буду спрашивать. Но ты уже три дня ходишь как зомби. Будто не живая
Фролова кивнула и села рядом. Подтянула ноги на стул, обняла их руками. Смотрела в стол. Пальцы дрожали чуть-чуть — от усталости или от чего-то другого.
— Я... — начала она и замолчала. — Не знаю, с чего начать.
Бабушка наливала чай себе — молча, не торопясь.
— А может, начнёшь с того, что тебе неспокойно. Из-за кого-то. Из-за неё.
Майя резко подняла глаза. Нина не смотрела прямо — просто сделала глоток и перевела взгляд на экран телевизора.
— Она тебе нравится? — спросила, будто между прочим. Но в тоне звучала полная серьёзность.
Фролова замерла. Сердце ударило глухо. Она не ответила. Не могла.
— Я... — еле выдохнула она.
Нет. Ни одного чёткого слова. Ни «да», ни «нет». Голос предал. Руки сжались в кулаки. Грудь сжало страхом — не от вопроса, а от последствий. От того, что сейчас всё рухнет.
«Она всё знает. Читает меня, как книгу», — пронеслось в голове.
А ведь до этого — никому. Только Стас. Только ему когда-то шепотом, с дрожью в голосе. И больше — никому.
Нина повернулась к ней. В её лице — ни капли осуждения. Ни напряжения. Только тепло. Настоящее, родное.
— Майя... не бойся своих чувств. Бояться — это нормально. Но не своих чувств. И уж точно не меня.
Нина вздохнула и отставила чашку в сторону.
— Знаешь, внуць... держать это в себе точно не стоит. Это чувство, которое гложет изнутри. Оно не терпит тишины.
Старушка замолчала на пару секунд, будто давая внучке пространство.
— Ты можешь поговорить со мной. Но если тебе неловко — может, со Стасом? Он ведь твой человек. Слушать умеет.
Майя усмехнулась уголками губ.
— Он единственный, кому я вообще об этом говорила.
— А теперь — второй человек я? — мягко уточнила бабушка.
Фролова молча кивнула. Губы подрагивали, будто слова застряли в горле.
— Мне... мне не просто нравится она, бабуль. Мне с ней как-то легко. Словно я настоящая, а не играю кого-то.
Брюнетка сглотнула.
— Но мне страшно.
Нина кивнула, не перебивая.
— Я боюсь не того, что ей не понравлюсь. Не того, что она не ответит.
Голос Майи дрогнул, но не сорвался.
— Я боюсь привязаться. Привыкнуть. Слишком сильно. Чтобы потом, если она исчезнет... не остаться с дырой внутри.
Нина подняла руку и осторожно положила её на плечо внучке.
— Ты уже привязалась. Иначе не болело бы так.
Майя опустила голову.
— Это не плохо, — продолжила Нина. — Быть способной чувствовать — значит, быть живой. Значит, ты не закрылась.
Она немного сжала её плечо.
— А боль... ну, она приходит. Иногда. Но это не повод отказываться от всего хорошего, что может быть. Даже если это временно.
Майя молчала. Только по глазам было видно, что каждое слово ложилось глубоко.
— Иногда надо рискнуть, — добавила Нина. — Чтобы потом не жалеть, что не попробовала. Даже если страшно.
***
Телефон молчал, но Майя точно знала: Стас всё равно напишет. Или появится. Или и то, и другое.
Она валялась на кровати лицом в потолок, не в силах вынырнуть из тревожных мыслей. На полу — разбросанные носки, открытая тетрадь, из которой вот уже час назад выпал карандаш. Воздух казался вязким.
18:09. Стас:
Мася. Если не откроешь, я залезу через окно. Не посмотрю, что там второй этаж. Я же залезал. Помнишь?
Она медленно встала. Не потому что хотела, а потому что знала — он правда залезет. И тогда придётся объясняться не только с ним, но и с соседями.
Он стоял с видом победителя.
— Ну привет. Я принёс колу и крекеры. Жрать особо нечего, но символизм важнее.
Майя без сил усмехнулась.
— Ты когда-нибудь бываешь нормальным?
— Нет. И тебе с этим жить.
Они уселись на пол в гостиной, спиной к дивану. Телевизор был выключен, как и весь свет в доме, кроме лампочки под потолком.
— Ты сегодня как призрак, — сказал он. — Даже хуже. Призраки иногда летают. А ты лежишь.
— Я просто не хочу ничего, — честно ответила она.
— Из-за неё? Из-за Сони?
Майя напряглась. Слова будто отдались в груди.
Она не ответила, только посмотрела в сторону.
— Ладно, молчи, — тихо сказал он.
ФЛЕШБЕК
— Мне не хочется быть «странной».
Они сидят на качеле во дворе, когда все ушли. Майя нервничает, будто сейчас сдаёт экзамен.
— Мне нравятся девчонки. Иногда. Или не иногда. Не знаю.
Стас, вцепившись бутылку с компотом, молчит секунду, потом выдыхает:
— Это и так было понятно. Ты — это ты, Май. Какая бы ни была — ты своя.
Она смеётся — от облегчения. И впервые не чувствует себя чужой.
НАШЕ ВРЕМЯ
— Иногда я думаю, что лучше бы вообще никто не нравился, — прошептала она. — Так было бы проще.
— Да, проще. Но и пусто, — мягко отозвался Стас.
Зеленоглазая сжала ладони.
— Я боюсь, Стас. Не того, что не понравлюсь. А того, что привяжусь. А потом она просто уедет. И всё.
Фролова сжала губы.
— А я останусь. Как всегда. Слишком чувствительная. Слишком преданная. Слишком... слабая?
Он посмотрел на неё и покачал головой.
— Нет. Просто живая. Ты умеешь чувствовать — это не слабость. Это суперспособность.
Елизаров чуть наклонился вперёд, добавил тише:
— И если захочешь рассказать всё — я здесь. Если нет — тоже здесь.
Майя не ответила. Но впервые за день её плечи расслабились.
А страх внутри чуть сдвинулся. На миллиметр — но сдвинулся.