три дня тишины.
Тренировки, учебная стрельба, построения. Всё как всегда, и как всегда — тяжело. Лагерь давил на Соню, как и каждый год. Время тянулось медленно, заставляя её считать каждый час, каждый момент. Но в голове постоянно вертелись мысли о другом — о Майе. Сколько раз за эти три дня она вспоминала её — её улыбку, зелёные глаза, лёгкость в движениях, её звонкий смех. И почему они не рядом?
Прошло три дня, а Майя никак не написала. Каждый раз, когда Соня отправляла сообщение, она получала либо молчание, либо односложные ответы, как будто Фролова была занята чем-то гораздо важнее. Это тревожило. Что-то было не так.
«Может, я что-то не так сделала? Может, она просто не хочет со мной общаться?"»— мысли не отпускали.
Соня понимала, что всего лишь две недели знакомства, но чувствовала, что у неё и Майи может быть нечто большее. И это ощущение не покидало её.
Вечером, после ужина, когда время пробрало 19:35, Соня приняла решение. Она не могла больше сидеть в лагере, не зная, что происходит. Хватит думать, пора действовать. Она собралась и, тихо пробравшись через двери, выскользнула на улицу. Её сердце бешено колотилось, но она продолжала идти. Майя должна была быть в деревне, и Соня готова была встретиться с ней хотя бы на полчаса, поговорить, разрубить этот клубок непонимания.
Она добралась до забора лагеря, где зналась дырка, которую никто и не пытался заделать. Это было её маленькое укрытие, откуда она могла выбраться без лишних вопросов. За несколько минут Соня оказалась на знакомой улице деревни, прямиком к дому Майи. Тревога всё росла в груди, но она не собиралась отступать.
***
В это время у ворот сидела бабушка Нина, с такой доброй, но одновременно проницательной улыбкой на лице. Она была старше, но глаза её всегда читали людей, и она, казалось, видела больше, чем другие.
Когда Нина увидела Соню, она сразу поняла, зачем та пришла. Слова были лишними.
— Здравствуйте, а... — Соня начала, но не успела закончить, как Нина, наверное, уже знала, о чём речь.
— Майю? Сейчас позову, — быстро кивнула она, обращаясь к внучке, и крикнула ей с улицы: — Проходи, Сонечка!
— Благодарю! — Соня мягко улыбнулась, но по её взгляду было видно, что она волнуется.
Минуты казались вечностью. Всё-таки Нина права — Майя уже стояла на пороге. Но как только она увидела Соню, то замерла. Её взгляд стал непонимающим, а потом мгновенно отошёл в сторону, будто пытаясь скрыться.
Соня замерла на месте, почувствовав, как неуютно стало, когда её появление не было встречено радостной улыбкой. Майя просто стояла, будто в раздумьях, не решаясь сказать что-то. В её глазах не было той привычной искры, той лёгкости, с которой они обычно встречались.
Кульгавая стояла, смотрела на Майю, как будто ожидая чего-то, но ответ не приходил. Она пыталась разобраться в этом молчании, но не могла понять. На её лице появилась легкая улыбка, но она была скорее напряжённой, чем искренней.
— Привет, хотела что-то? — спросила Фролова, её голос был таким отстранённым, как будто она разговаривала с кем-то, кого вообще не знала.
Не было ни улыбки, ни привычного обнятия, ни того тепла, которое раньше всегда было между ними. Майя словно превратилась в чужого человека.
— Поговорить с тобой, вообще-то, — Софья сделала шаг вперёд, но в её голосе уже слышалась заметная напряжённость. Она не ожидала такого холодного приёма. От этого гнев немного накрыл, но Соня старалась не показать его. Её сердце сжималось, и слова казались чуждыми.
— О чём? — брюнетка даже не пыталась скрыть свою холодность. Она выглядела так, как будто вообще не была заинтересована в разговоре.
Соня не знала, как реагировать на эту странную отстранённость. Она сделала шаг, ещё более внимательно наблюдая за Майей.
— Ты не скучала? — спросила она, пытаясь отыскать в глазах Фроловой хотя бы немного того тепла, которое было между ними.
Но ответ был молчанием. И вот это молчание стало для Сони таким сильным ударом, что в её груди словно что-то оборвалось. Она почувствовала, как в груди нарастает странная тревога.
— Почему ты как чужая? — спросила она почти с болью в голосе, не в силах понять, что произошло. Почему Майя отстранилась? Что изменилось?
Майя, в свою очередь, казалась полностью закрытой. Её руки были скрещены на груди, а взгляд был где-то в пустоте. Она не смотрела на Соню, а её лицо было лишено всякого выражения. Была лишь тревога, которую нельзя было скрыть.
— Всё нормально, с чего ты... — слова Майи были механическими, как будто она пыталась отмахнуться от этой ситуации, но Соня почувствовала, что это не так.
Кареглазая сжала кулаки, но в голосе её оставалась лишь усталость и разочарование.
— В смысле с чего? — Соня не могла скрыть недовольства. — Три дня я практически не получала сообщений, а тут ты даже не рада меня видеть! — Гнев, как остриё ножа, вонзился в грудь, но его было тяжело направить на Майю, которая стояла, как камень, перед ней. Гнев был направлен скорее на молчание, на эти секунды, которые казались вечностью.
Соня почувствовала, как внутри что-то ломается. Её слова звучали почти как просьба.
— Почему ты не можешь просто сказать, что случилось? — она пыталась получить ответ, но только пустота возвращалась в её душу.
Майя не ответила, только стояла, как будто и не слышала. Это молчание стало тяжёлым и непереносимым. Тело Сони наполнилось тревогой, которую было невозможно избежать.
Соня сделала шаг назад, стиснув зубы.
— Тогда увидимся как-нибудь, — сказала она, пытаясь скрыть ту боль, что пронзала её. Она развернулась и пошла к калитке, не оглядываясь, будто готовая раствориться в пустоте, которую Майя оставила.
Она уже почти была за калиткой, как услышала тихое «пока». Соня не ответила, просто скрылась за воротами. В её сердце сжималась обида, но ещё больше оставалась непонимание.
Брюнетка стояла, так и не сделав ни шага в сторону, не произнеся больше ни слова. Она просто оставалась стоять на том месте, как будто мир вокруг неё остановился, и всё, что происходило, не имело значения. Но что-то в её груди всё же сжалось
Соня, покидая двор Фроловых, не заметила, как столкнулась с Ниной. Старушка стояла у калитки, спокойно наблюдая за девушкой. Тот же взгляд, тот же умиротворённый, но острый, как у ясновидящей. Она молча подозвала Соню пальцем, давая ей понять, что стоит идти за ней.
Соня, не имея чёткого плана, просто пошла, чувствуя, что не может остаться на том месте, не зная ответа. Несколько минут тишины, пока они не вышли на дорогу, отдалённую от дома. Соня всё пыталась собрать свои мысли, но они так и не складывались в одно целое.
— Злишься, знаю... — Нина нарушила тишину, спокойно и с лёгким укором.
— Я не злюсь, — коротко ответила Кульгавая, поджимая губы. И хотя это было не совсем правдой, она не хотела показывать своих эмоций.
— Злишься, но не на неё. — Нина добавила, не поднимая голос, как будто считала, что это очевидно.
Соня замолчала. Это было правдой. Она злилась, но не на Майю. На себя. На свою беспомощность. На непонимание, которое сидело между ними, как стена, которую не удалось разрушить.
Соня не пыталась придумать отговорку. Просто кивнула.
Нина посмотрела на неё с лёгким удивлением, но не сказала ничего. Просто продолжала идти медленно, как будто ничего особенного не происходило.
— И правильно делаешь, — продолжила она, как будто не видела в этом ничего сложного. — Пусть я тебя вижу третий раз, но я знаю — ты не глупая.
Соня взглянула на неё с изумлением, пытаясь понять, что она имеет в виду. Не могла понять, это комплимент или что-то более важное.
— Это комплимент? — спросила она, не уверенная в словах старушки.
— Это факт, Сонь, — ответила Нина. — Ты прости её дурочку. Она просто не может рассказать тебе то, что хочет.
Соня остановилась, не веря своим ушам. Подняла взгляд, но увидела только спокойное лицо Нины, которая в этот момент, казалось, всё понимала.
— Я не могу говорить за неё. У меня нет на это прав,— продолжала Нина, словно что-то подсказывало ей, что нужно говорить именно так.
Девушка всё ещё не могла уловить, о чём речь. Слова звучали будто предостережение, но она не знала, как правильно на них отреагировать.
— Просто... дай ей понять, что тебе не всё равно, — сказала Нина. — Что ты не бросишь попытку её разговорить.
Соня молчала, опустив глаза, не зная, что ответить. Её мысли запутались, и каждое слово, произнесённое Ниной, казалось важным, но она не могла уловить всех оттенков этих слов. Она продолжала идти, почти не замечая, как их шаги эхом отдаются в тишине.
— А ей не всё равно? — Русая всё-таки спросила, не выдержав молчания.
Нина повернулась к ней, мягко улыбаясь. В её глазах было столько тепла и мудрости, что это не оставляло ни малейших сомнений.
— Нет, — ответила старушка, как будто она была в курсе всего, что происходило между Майей и Соней. — Она просто не умеет выражать это так, как ты.
Соня остановилась, глядя на Нину. Её сердце сжалось от непонимания и одновременно от облегчения. Мудрые слова женщины оставляли больше вопросов, чем ответов, но, кажется, именно их ей и не хватало.
Они шли дальше, и вскоре они оказались у ворот лагеря, откуда Соня пришла. Стоя в нерешительности, она посмотрела на спутницу.
Нина, словно почувствовав её сомнения, повернулась к девушке. Её рука нежно провела по русым волосам Сони, но так, будто она не хотела слишком сильно вмешиваться в её личное пространство.
— Я поговорю с ней, а потом поговорите вы, — сказала Нина, её голос был тихим и уверенным.
Соня, не зная, что ответить, только кивнула, чувствуя, как всё внутри её затихает, как какой-то тяжёлый груз спадает с плеч.
— Спасибо? — соня произнесла это, больше как вопрос, чем утверждение, но её голос был полон благодарности и согласия.
Она вернулась на территорию лагеря, а Нина медленно развернулась и ушла обратно. Каждый её шаг был полон уверенности, как будто старушка была слишком хорошо знакома с этим миром и с теми, кто в нём живёт.
Этот вечер стал для Сони переломным моментом. Не сразу, не мгновенно, но, кажется, он стал началом чего-то важного. Что-то, чего она так долго боялась, но чего не могла больше избежать
| маленькое стекло подкину, чтобы не расслаблялись.