пропавшая.
Глухая ночь застыла над лагерем, будто накрыв его чёрным одеялом. Всё стихло — даже ветер, казалось, ушёл на цыпочках, чтобы не потревожить спящих. В казарме было тепло, и лишь ровное дыхание девчонок напоминало о том, что здесь — жизнь. Соня лежала, уткнувшись щекой в подушку, и, щурясь в тусклом свете экрана, написала последнее на сегодня:
«Сладких снов» — и почти сразу, как отправила, прикрыла глаза.
Казалось бы — всё. День закончен, тревоги отпущены. Майя где-то далеко, но на душе тихо от этой короткой переписки, от простого факта: они — на связи.
Но уже через часа два что-то выдернуло Соню из сна.
Навязчивое, липкое чувство беспокойства. Как будто кто-то держал руку на её плече, не касаясь, а просто... рядом. Она резко открыла глаза. В комнате было темно, но не слепо — через щель между шторами лился мягкий лунный свет, расчерчивая пол и койки серебристым светом. Где-то за спиной кто-то сонно перевернулся.
Софья села, пытаясь понять, что её разбудило. В голове пусто, но внутри будто напряжённая струна — невидимая, тревожная.
И вдруг, снаружи — будто удар грома:
— Подъём! Учебная тревога! На плац через две минуты!
Соня дёрнулась, а где-то справа Мафтуна застонала сквозь подушку.
— Ну за что?..
— Им делать нехуй, — буркнула Оксана,
уже скидывая одеяло и в полусне шаря рукой по полу в поисках носка.
Шум, скрип кроватей, тихое ворчание. Девчонки вставали, полураздетые, но уже отточенными движениями начинали натягивать форму. Ремни. Берцы. Всё по привычке. За несколько минут в комнате не осталось ни сна, ни тепла — только холодная чёткость.
Соня уже застёгивала куртку, затягивая её до самого подбородка. Ощущение беспокойства не ушло — только усилилось.
На плацу, несмотря на ночь, горели прожекторы. Их свет был резким, белым, колючим. Как будто день — но не настоящий. Унылый, суровый. Отряды выстраивались в колонны. Тренеры стояли с планшетами, бегло сверяя списки. Один из них держал в руке рацию, второй — осматривал какие-то ящики с инвентарём. Верёвки? Карты? Аптечки?
— Ночь, все спят, а мы в лес идём медведей ловить? — пробурчал сзади Никита, стоя рядом с Мафтуной.
Соня обернулась через плечо:
— Похоже на то.
— Тишина! — голос командира разрезал воздух.
Он шагнул вперёд, выпрямившись.
— Ситуация следующая. В окрестностях деревни зарегистрировано четыре пропавших. Координаты частичные. Ваша задача — обнаружить, оценить состояние, при необходимости оказать первую помощь и сопроводить до лагеря.
Лёгкий шум пошёл по рядам — не смех, скорее нервное шептание.
— Отставить разговоры! Это тренировка, но не повод относиться спустя рукава. Работаем как в реальности. Каждый отряд получает свой участок. Подготовка — три минуты.
Соня стояла ровно, но взгляд её метнулся куда-то в темноту за пределы плаца. Внутри всё зашевелилось. Не страх — ожидание.
***
Лес встретил их глухо, как старая, заброшенная крепость, где каждый шаг звучит слишком громко и неуместно. Тишина была плотной, словно паутина, вокруг них, прерываемая лишь сверчками, которые раздражённо пищали, и хрустом веток под ногами. Воздух был тяжёлым, прохладным, и с каждым шагом Соня ощущала, как внутреннее беспокойство усиливается. Это место как-то притягивало её, хотя и не давало покоя.
Она пыталась представить, что могла бы быть здесь Майя — где-то среди деревьев, скрытая тенью ночи. Но мысль эта не давала ей покоя. Это казалось безумным. Майя в лесу? На такой странной тренировке? Соня отмахнулась от этой мысли, быстро зафиксировав её в голове как нелепую.
— А если мы не найдём ни одного? — раздался вопрос Никиты, его фонарь выхватывал из темноты клочья леса, светя на каждое дерево и камень. Он шёл немного позади всех, с выражением лица, которое казалось не столько серьёзным, сколько раздражённым.
— Тогда пропавшими будем мы. — Соня попыталась сказать это уверенно, но в её голосе всё равно звучала нотка тревоги. Внутри всё было как натянутая струна, готовая порваться. Несмотря на внешний спокойный вид, мысли её не отпускали. Она не могла избавиться от чувства, что что-то не так. Она это чувствовала — что-то не так с этим заданием. Не то, чтобы её что-то настораживало, но это было как интуитивное предчувствие. Возможно, слишком часто она сталкивалась с чем-то странным, чтобы не замечать малейших изменений в обстановке.
— Как они на это жителей подписали, мне вот интересно. — Мафтуна, ещё сонная и совсем не в настроении быть участником чего-то подобного, по-прежнему шла с непониманием на лице, едва ли не спотыкаясь.
— Я бы не согласился. — Никита пожал плечами, словно его это вообще не касалось. Он шагает немного впереди, сводя свою фигуру в тени деревьев, и вдруг остановился. — Как думаете, просто так тут стоит?
Он показывал на что-то на земле — на старую металлическую банку, которая, казалось, была оставлена кем-то намеренно. Она покатилась от лёгкого ветра, и теперь, покачиваясь, стояла в центре маленькой поляны, почти как в ожидании.
— Скорее всего, это ориентир. — Оксана осматривала местность, морщась. В её глазах явно не было особого интереса к происходящему. Она была больше настроена на отдых, чем на участие в этом бессмысленном поиске. — Блять, ну вот как тут можно кого-то разглядеть, а? Это просто лес, и всё.
— Сотку ставлю, что на них ещё зелёные куртки надели, чтобы нам было труднее. — Никита, явно раскручивая очередной план, с ухмылкой поднял фонарь повыше, его свет выхватывал тени от деревьев, отбрасывая причудливые фигуры на землю. Он оказался прав — в лесу действительно было невыносимо темно, и каждый след, каждая деталь терялась в этой бездне.
Соня, всё так же погружённая в собственные мысли, не могла не заметить, что напряжение, растущее в её груди, только усиливается. Может быть, это просто её подозрительность, а может, в этом действительно что-то есть. Но ей казалось, что между звёздами, лесом и странной тревогой где-то здесь, в ночной тени, скрывается нечто большее, что ей и остальным нужно раскрыть.
Тем временем Мафтуна и Оксана начали шутить на тему того, кто из них первым найдёт что-то подозрительное, а Никита всё продолжал поглощать пространство своим светом, словно искал что-то или кого-то. И пока они двигались дальше, в самом конце колонны, Соня остановилась на мгновение, бросив взгляд в сторону теней, словно ей показалось, что она разглядела что-то знакомое среди этих чёрных силуэтов.
Но тут же отмахнулась от этой мысли.
***
Соня шагала молча, чуть поодаль от остальных, вглядываясь в темноту. Лес будто менялся — чем дальше они уходили, тем плотнее становилась тень, тем сильнее казалось, что вокруг них сжимается невидимый круг.
— Эй, тут что-то есть... — негромко бросил Никита, опускаясь на корточки и расчищая рукой траву. Свет фонаря выхватил нечто блестящее.
Соня подошла ближе и склонилась рядом.
— Чего там? — спросила Мафтуна сзади, но Соня её уже не слышала.
В руке Никиты поблескивал маленький металлический брелок. Соня узнала его сразу. Сердце стукнуло громко, будто в грудной клетке стало слишком тесно.
— Это... — она сглотнула. — Это Майин. Он висел у неё на рюкзаке.
Тонкий металл в виде крошечного самолётика, немного поцарапанный, но с характерной голубой вставкой — не спутать. Майя играла с ним, когда волновалась. Он болтался на застёжке её рюкзака с самого знакомства.
— Точно? — Никита поднял бровь.
Софья уже не отвечала. Она медленно опустилась на корточки и заметила, что рядом в траве лежит нечто ещё — сложенный вчетверо, немного промокший от росы, клочок бумаги. Она раскрыла его.
— Это карта, — тихо произнесла, вглядываясь в нарисованные линии.
Условные обозначения, стрелки, нечеткая разметка — всё выглядело как часть игры, но слишком хорошо продуманной.
— Что, теперь ещё и по квесту пойдём? — хмыкнула Оксана, беря фонарь покрепче.
— Видимо, да. — Соня уже сверяла направление. Где-то на уровне груди ощущалось странное волнение. Это уже не просто тревога. Это было ощущение, что всё не просто так. Майя явно знала, что Соня будет здесь. Этот брелок... он словно звал её.
— Ну, вперёд. — Никита уже выпрямился. — У нас есть "улика" и направление. Осталось только не вляпаться в какую-нибудь яму.
И группа, по-прежнему полушутя, полусерьёзно, свернула по новому направлению — туда, куда вела карта. А луна освещала им путь, как будто сама участвовала в этой игре.
На карте, размытой росой и испачканной в земле, было отмечено три точки. Соня провела пальцем по первой — рядом значилось что-то вроде корявого значка, надпись почти стерлась. Поваленное дерево. Затем — резкий излом линий, будто обозначавший спуск. Последняя точка — рядом был нарисован кружок с расходящимися линиями: родник.
— Вот кому, блять, в три ночи может захотеться лазить по лесу? — пробурчал Никита, отбрасывая с лица ветку. — Про кудрявую я вообще молчу. Она выглядит как человек, который шарахается любого комара. А теперь, какого-то хрена, она согласилась быть "пропашей".
Все переглянулись, нехотя, но синхронно кивнули. Даже Соня.
— Не похоже на неё, — вздохнула Оксана. — Хотя... если это по сценарию, она могла просто согласиться. Но чтобы ночью, в лесу.
Воздух становился всё гуще. Запах травы, сырой земли и влажных листьев вбивался в нос, смешивался с ароматом нагретой за день хвои. Поднявшийся ветер гулял между деревьев, гоняя ночной воздух и заставляя фонари дрожать в руках.
Где-то далеко в лесу ещё недавно мелькали огоньки других отрядов, но теперь их больше не было видно. Ни огоньков, ни голосов.
— Мы отбились. — голос Мафтуны звучал тихо, почти хрипло.
— От тропы тоже. — Соня кивнула в сторону, где дорога, по их расчетам, должна была быть. Но под ногами теперь лишь трава, торчащие пеньки, ветви, с каждым шагом мешающие пройти дальше.
Никита направил фонарь вперёд — луч света скользнул по коре, и тут все увидели: поперёк их пути лежало поваленное дерево. Широкий ствол, покрытый мхом, с обломанными ветками, нависающими в темноте. Всё сходилось с первой точкой на карте.
— Ну... это оно. — Соня сжала карту, аккуратно убрала в карман. — Дальше должен быть спуск. Осторожно.
Они подошли ближе. Под ногами зашуршали листья, а в груди — усилилось ощущение, что их ведут не просто по сценарию.
Что-то в этой ночи было слишком настоящим.
Спуск начинался плавно, но с каждым шагом становился всё круче. Земля ссыпалась под подошвами, ветви мешались под ногами, и приходилось то и дело хвататься за кусты, чтобы не потерять равновесие. Ветер усилился, он доносил до них запах влажной коры, сырой листвы и чего-то ещё — едва уловимого, но знакомого. Соня чувствовала, как внутри начинает подниматься странное напряжение.
— Осторожно, тут скользко. — сказала она, подсвечивая путь себе и Оксане.
Никита, спускавшийся чуть левее, вдруг резко остановился:
— Эй. Тут... верёвка, кажется.
Он пригнулся, посветил фонарём вниз — через тропу была натянута тонкая леска, почти невидимая в темноте.
— Это ещё что?.. — Мафтуна подошла ближе и едва не задела её носком берца.
— Осторожно. Не трогайте, — хмуро сказала Соня.
Но Никита, уже не удержавшись от соблазна, медленно подтянул верёвку вверх, и в тот же момент где-то над ними — с громким бум — сорвался подвешенный мешок. Он с глухим стуком рухнул рядом с тропой, поднимая клуб пыли и шума.
Все резко пригнулись, инстинктивно светя фонарями в разные стороны.
— Твою ж... — выдохнула Оксана, крепче сжимая лямку рюкзака. — Это специально, чтобы мы обделались?
— Похоже, — тихо сказала Соня, стараясь уловить малейшее движение вокруг. Но всё снова стихло. Только ветер гулял по склону, колыхая листья и шевеля высокую траву.
— Я что-то не уверена, что хочу знать, кто это придумал, — пробормотала Мафтуна.
***
Соня посмотрела в темноту. Её фонарь выхватывал лишь сплошную рябь ветвей и листвы. Где-то там, в глубине — за деревьями, за шумом, за дыханием ночи — кто-то был. Она не видела, но чувствовала взгляд. Тот, от которого по спине начинали ползти мурашки.
И вдруг — резкий звук. Где-то справа, среди ветвей, с шорохом рухнула ветка. Не слишком громко, но резко, будто кто-то отпрыгнул или наступил не туда. Фонари метнулись в ту сторону — но там была только темнота.
До родника они добрались медленно, словно каждый шаг приходилось вырезать из темноты. Спуск сменился узкой тропинкой, поросшей мхом, а потом снова начался подъём. Усталость начинала сказываться: в лицо бил прохладный ветер, с фонарей садились батарейки, а под ногами то и дело хрустели сухие ветки.
Соня шла первой. Каждые несколько шагов она останавливалась, оглядываясь назад, словно проверяя — всё ли в порядке, не отстали ли. Она не признавалась себе в этом, но с того момента, как заметила брелок, мысль о Майе не оставляла её ни на секунду. Почему именно её брелок? Почему именно они — на этой тропе?
Родник оказался не таким, как ожидали. Это был не журчащий поток, а тёмное углубление в земле, обложенное камнями. В центре — небольшая, прозрачная лужа, над которой висел тонкий пар.
— Не похоже на место для воды, — пробормотал Никита. — Похоже на яму, в которую падать не стоит.
— Не падать, а смотреть внимательнее, — сказала Оксана и нагнулась, посветив в лужу. Поверхность воды была почти зеркальной, и в отражении от фонаря они увидели дно. Там что-то лежало.
— Стой. — Соня быстро встала рядом, вглядываясь. — Это бумага?
Мафтуна достала перчатки, достала из рюкзака ветку и ловко подцепила то, что оказалось свернутым листом.
— Что там? — спросил Никита, заглядывая через плечо.
Мафтуна осторожно развернула записку. Почерк был чётким, будто нарочито выведенным маркером:
«Если добрались до родника — вы почти у цели.
Осталось немного: один ориентир, и — находка.
Вопрос: кто прячет свет в себе, но сам — в темноте?»
— Загадка? — хмыкнула Оксана. — Бля, ну конечно, давайте ещё и шарады разгадывать.
Соня, не отрывая взгляда от текста, прошептала:
— Фонарь?
— Но фонарь не спрятан в темноте, — сказала Мафтуна. — Он светит в темноте.
Никита прищурился, потом вдруг вскинул брови:
— А может... светлячок? Они же светятся ночью.
— Они и прячутся. — подтвердила Соня.
И тут она подняла взгляд. Вдали, на границе деревьев, едва-едва мерцал огонёк. Очень слабый, почти как отражение. Не фонарь. И не луна. Что-то живое или... искусственно поставленное.
— Там, — Соня кивнула, — это наша следующая точка.
— Пойдём? — спросил Никита.
— Тихо. И без лишних разговоров.
Все переглянулись. Внутри — смешанное чувство: страха, азарта и чего-то необъяснимо личного для Сони.
***
Светлячок оказался искусственным. Подвязанным на нитке на дереве. Всё вокруг выглядело как будто заигрывание с темными силами ночи. Легкий порыв ветра, тени, но вот этот свет — нечто чуждое, искусственное. Не было ни магии, ни чудес, только механизмы и хитроумные ловушки.
— Сука, че это? — раздался голос Никиты, который первым не выдержал и нарушил тишину.
— Намек, что же еще, — ответила Оксана, светя фонарем в разные стороны, пытаясь найти что-то, что объяснило бы это аномальное явление.
В это время их внимание привлекли густые кусты, которые вдруг начали выделяться среди прочих. Казалось, они росли прямо друг на друга, сплетающимися ветвями, создавая почти непроходимый барьер. Однако это не остановило группу. В какой-то момент они заметили слабый синий свет, едва видимый, как будто кто-то использовал специальный фильтр, чтобы сделать его столь неуловимым.
— Вот! — резко воскликнул Никита, и, не дождавшись, ринулся в сторону света.
Они следовали за ним, осторожно пробираясь через кусты. Их шаги сопровождались хрустом веток и шуршанием листвы под ногами. Свет становился всё ярче, и вот, наконец, они подошли ближе. На земле что-то лежало, что-то темное и едва заметное в ночной тени. Сначала не было понятно, что именно это — какое-то неузнаваемое тело.
Но стоило направить на это место фонарь, как картинка начала складываться. Темные кудри, светлая кожа, и вот она — уже знакомая ухмылка.
— Ты ебанулась? — Мафтуна, казалось, потеряла дар речи, глядя на Майю, сидящую на земле в таком виде.
— И вам добрый вечер... точнее, доброй ночи, — Майя, слегка разворачивает голову, чтобы взглянуть на ошарашенные лица.
Они стояли, ошеломленные, пока Соня не сделала шаг вперед, почти не веря своим глазам. Она опустилась на корточки, взглянув на Майю с беспокойством, которое сразу вырисовалось на её лице.
— Ты как согласилась на это?! — голос Сони был полон тревоги, её взгляд не отходил от Майи.
Майя усмехнулась и подняла руки, указывая на свои запястья, которые были связаны веревками.
— Давайте вы вначале сделаете всё, как надо, а потом я буду рассказывать, — её голос звучал как-то успокаивающе, хотя в глубине глаз всё равно светилась та сама игривость.
Оксана уже протянула Софье канцелярский нож, и та в мгновение ока перерезала веревки, освобождая Майю.
— Вот и хорошо, — Майя растерла запястья, стоя в центре их внимания, а потом оглядела окружающих с улыбкой на лице. — Теперь всё можно по порядку.
***
Маленький фонарик всё ещё был зажат в ладони Майи. Пластик чуть нагрелся от её пальцев, но свет она уже не включала — теперь не нужно было привлекать внимание. Она шагала вперёд спокойно, будто и не она одна из «пропавших», а вся остальная группа — её сопровождающие. Лес под ногами хрустел, но она двигалась легко, будто всё это уже проходила в мыслях.
— Так как ты согласилась на это? — Никита, сзади, тихо чертыхнулся, пробираясь через заросли. — Любишь по ночам страдать фигнёй?
Майя хмыкнула. Не остановилась, не обернулась.
— Убедили, — ответила двусмысленно, и в этом коротком слове было сразу всё: и нежелание объяснять, и лёгкий вызов, и довольство собой.
Соня молчала. Она шла рядом, иногда бросая короткие взгляды на Майю — как будто сверялась: здесь ли она, рядом ли, цела ли. И вдруг, без слов, просто протянула руку. Тихо, почти нерешительно, но уверенно взяла Майю за пальцы.
Майя чуть замерла — в темноте это было едва заметно, как едва заметно бывает изменение дыхания. Её пальцы на мгновение дрогнули, но потом — с короткой, решительной уверенностью — переплелись с пальцами Сони.
Рука была тёплой. Уверенной. Настоящей.
— Всё нормально? — тихо, едва слышно спросила Соня, не глядя на неё, будто просто в пространство.
Майя посмотрела на неё, уголки губ чуть дрогнули.
— Теперь — да, — прошептала она, и сжала её руку чуть крепче.
Шли дальше. Вокруг снова были голоса, треск веток, чей-то смех. Но между ними повисло мягкое молчание, плотное, как одеяло.
***
Возвращение в лагерь было как возвращение на базу после чужой войны. Темно, влажно, неуютно. У ворот стояли вожатые, молча, будто охрана на блокпосту. Лица серьёзные, у кого-то в руках планшет, кто-то уже что-то отмечал. Фонарики освещали траву, лица ребят побледнели под холодным светом.
— Можно теперь спать?.. — зевнула Мафтуна, уже почти спотыкаясь.
— Ага. На часика три успеете вырубиться. — раздалось позади.
Майя обернулась на голос.
Отец.
Фролов стоял, как будто его сюда никто не звал, но он знал, что его будут ждать. Спокойный, как всегда, с лёгкой ухмылкой.
— Да шучу я. — Он кивнул ребятам, лениво. Потом — шаг к дочери. — Раз уж вытащили мою, может, тут оставить её?. Пусть побудет с вами. Разомнётся.
Майя ощутила, как внутри всё сжалось. Она посмотрела на него — холодно. И даже когда он чуть улыбнулся, в глазах не было тепла.
— Я не планировала оставаться. — коротко, жёстко. Голос срывался на раздражение.
— Да не волнуйся. — он хлопнул её по плечу — не сильно, но слишком знакомо, слишком буднично. — Одну ночь переживёшь.
Соня стояла чуть в стороне, но её взгляд не отрывался от Майи.
Та бросила короткий взгляд в её сторону.
Без слов, но взгляд просил: «Останься рядом. Не уходи».
Фролов развернулся и ушёл, не попрощавшись. Просто исчез в темноте.
— Ну чё, у нас теперь гостья, — Оксана подняла бровь, смотря на вожатого. — Где ей место?
— С вами, — сухо отозвался вожатый Игорь.— Разделите кровать. Или найдите свободную.
— Только не с Оксаной, — вставил Никита. — Она храпит.
— Пошёл ты, Никита.
Майя не смеялась. Она всё ещё молчала, отстранённая, напряжённая. Всё внутри было как натянутый канат, на котором стоишь, боясь пошатнуться. Слишком много. Слишком чужое.
— Пошли, — тихо, почти шёпотом, сказала Соня, дотрагиваясь до её локтя.
Майя посмотрела на неё. И пошла.
Впереди была ночь, незнакомый корпус и три часа сна.
И только одна мысль грела: она рядом.
***
Кровати скрипели под тихими движениями — кто-то стягивал берцы, кто-то искал флягу в тумбочке, кто-то молча пытался уловить остатки сна. Воздух в комнате стоял тёплый, чуть душный, пах пыльным деревом, кремом для ног и хвоей, которая до сих пор не выветрилась с формы.
Когда майя зашла, её никто особенно не встретил — только Соня, всё ещё в берцах, кивнула на пустую койку прямо напротив.
— Ложись сюда. Здесь никто не живёт.
— А теперь будет, — отозвалась Майя, небрежно сбрасывая вещи в изголовье кровати.
Она улеглась с такой лёгкостью, как будто делала это каждый вечер. Свернулась на боку, подтянула колени, посмотрела на Соню через тень спинки кровати.
— Чего смотришь? — бросила Соня, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Запоминаю, — почти шепнула Майя. — Как ты выглядишь ночью.
Соня отвернулась, скрывая улыбку.
— Вот это уже чересчур, — с ухмылкой пробормотала Оксана с соседней койки. — Вы поаккуратней со взглядами, тут вообще-то кадетская дисциплина.
— Дисциплина не запрещает чувствовать, — вмешалась Мафтуна с самым философским тоном на свете. — Особенно ночью.
Соня только плотнее натянула одеяло. Щёки пылали.
Спасибо тебе, темнота.
— Мы завтра с неё не слезем, если она останется, — со смешком добавила Оксана. — Слишком уж хороша для такого барака.
И всё. Тишина. Майя повернулась на спину и закрыла глаза. Она чувствовала себя странно спокойно. Будто действительно принадлежала этому пространству.
Тишина в корпусе казалась плотной, как одеяло. Где-то кто-то тихо посапывал, за окном ухал филин. Майя лежала на спине, глядя в темноту, считая вдохи и выдохи, пока не услышала, как с соседней кровати кто-то тихо шевельнулся.
— Майя? — Соня неуверенно выдохнула.
— Ммм? — Майя чуть повернулась, стараясь уловить её силуэт в темноте.
Пауза. И вдруг — без подготовки, без подводки, просто так, будто Соня сказала бы это даже себе, если бы была одна:
— Я тебя люблю.
Майя застыла. Несколько секунд — и только сердце забилось в два раза чаще. Она прикусила губу, закрыла глаза, потом выдохнула с лёгким, почти детским смешком.
— Я тебя тоже люблю... — голос прозвучал тише обычного, мягче, как будто с дрожью, — ...очень.
В её тоне было всё: и удивление, и нежность, и лёгкая растерянность. Будто её прижали к стенке одним предложением, и она не сопротивлялась — наоборот, таяла от каждого слова.
Тишину нарушил зевок с верхней койки. Потом донёсся ленивый голос Оксаны:
— Боже, ну хоть кто-то тут устроил себе личную жизнь... А я тут, как дура, обнимаю подушку.
— Иди обними Никиту, он только за, — отозвалась с другого угла Мафтуна.
— Он храпит, как трактор. Нет уж.
Майя зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться, и прошептала в сторону Сони:
— Это был худший тайминг.
— Или лучший, — так же тихо ответила Соня, и Майя почувствовала, как её щеки горят в темноте.
— Двенадцатая комната, быстро спать легли!
В комнате воцарилась тишина, но и в то же время все, как по команде, попытались не рассмеяться. Оксана схватилась за подушку, прикрывая лицо, чтобы не выдать себя смехом, а Мафтуна стала притворяться, что уснула, сжимая губы. Соня слегка подалась в сторону Майи, невольно усмехаясь.
Майя, не выдержав, тихо, но с заметным смехом в голосе, произнесла:
— Блять, девочки, я в туалет хочу...
И тут всё, как по взмаху волшебной палочки, рухнуло. В комнате раздался настоящий взрыв смеха — Оксана сразу рассмеялась так, что даже сдержать не смогла. Мафтуна схватилась за живот, громко хихикая, а Соня, подавив улыбку, все же не удержалась и посмеялась в ответ.
— Так пиздуй в туалет, че лежишь? — посмеялась Нецветаева, глядя на Майю, но её взгляд был скрыт в темноте.
— Мне страшно одной, у вас там темно, — Майя произнесла это с таким тоном, что даже в темноте чувствовалась её искренняя, немного наигранная грусть.
Соня, не удержавшись от улыбки, наклонилась чуть ближе к Майе.
— Товарищ Софья, сходите со мной, — Майя смело взглянула на Соню, при этом её голос был полон игривой серьёзности.
— До утра потерпишь, — насмешливо бросила Соня, за что тут же получила подушкой по плечу. — Ладно, уговорила, пойдем.
Соня, хоть и нехотя, но всё же встала с кровати, пытаясь не показать свою усталость. Она пропустила Майю первой в дверь, и та, будто по инерции, вцепилась в её руку, крепко сжимая её пальцы, как будто опасалась, что сейчас снова окажется одна.
— Да не ссы ты, тут не страшно, — усмехнулась Соня, но даже её голос выдал её попытку скрыть собственное беспокойство.
Майя оглядывается по сторонам, словно убеждаясь, что нет никого, что всё действительно спокойно.
— Страшно, — тихо отвечает она, её глаза бегают по темному коридору, как будто каждый шаг может привести к чему-то неожиданному.
Соня, не тратя лишних слов, бережно вела её, её шаги уверены, несмотря на полную темноту вокруг. Зачем-то она даже ускорила шаг, стараясь быстрее дойти до туалета, хотя Майя, кажется, и так не собиралась идти в одиночку.
Они подошли к одной из дверей, и Соня, не оборачиваясь, открыл её. Просторная комната с несколькими кабинами сразу встретила их ярким светом.
— Вот, — Соня показала рукой в сторону кабинок, — сюда. Это, по сути, как в школе.
Майя, всё ещё крепко держа Сонину руку, вошла внутрь, чуть растерянно оглядывая пространство. Тут было светло, но от этого тревога не исчезала.
***
Уже моя руки в раковине, Майя почувствовала, как тёплая тяжесть ложится на её талию, заставляя её застыть на мгновение. Затем — тёплое дыхание, которое всё ближе к её шее, обвивает её мягко и невидимо. Она не могла не заметить, как сзади её окружали руки — тянулись и крепко обвивали, словно защищая.
Глядя в зеркало перед собой, Майя увидела Соню, которая уткнулась носом в её шею. Тот самый взгляд, полон спокойствия и уютной близости.
— Ты как кот, — посмеялась Майя, выключая кран, позволяя воде стечь по её рукам.
— Мяу, — шепчет Соня, её голос был тихим и чуть хриплым, будто сама тянула каждое слово, подстраиваясь под мгновение.
Соня медленно развернула её к себе, мягко, как будто не хотела нарушить момент. Её ладони, нежно касаясь, снова обвили талию Майи, как если бы они не хотели разлучаться ни на секунду. Минутка нежности, которая, казалось, не могла закончиться.
Майя провела рукой по её голове, не думая о том, что делает, просто ощущая, как её пальцы скользят по мягким прядям коротких волос. Соня с улыбкой прижалась лицом к её шее, ощущая тепло её кожи.
Ветерок принес с собой лёгкий аромат, почти невесомый, но очень заметный. Майя пахла чем-то сладким — медом или ванилью, чем-то тёплым и уютным, что заставляло сердце Соня биться быстрее.
Соня медленно, едва заметно подняла взгляд, встречая глаза Майи. Тот момент, когда мир за пределами этой комнаты перестаёт существовать.
Соня тихо выдохнула, ощущая, как её руки вновь обвивают Майю, притягивая её к себе чуть сильнее. Тело девушки поддавалось, не сопротивлялось — она ощущала каждое прикосновение, каждый мягкий вздох. Их лица были так близко, что между ними не оставалось ни сантиметра расстояния, их дыхание смешивалось в одном плавном ритме.
Майя задержалась на мгновение, её глаза искали взгляд Сони. И на этот раз не было неловкости, не было того напряжения, что было раньше. Только легкость, тянущая в одну сторону. Подумав, она снова коснулась её волос, на этот раз медленно, с уважением, проводя пальцами по шее Сони. Эта близость, её теплоту было невозможно игнорировать.
Соня, ощущая её прикосновения, не могла больше держать себя. В её глазах было что-то новое, что-то глубокое, то, что не позволяло ей отвести взгляд.
Словно по сигналу, они наклонились друг к другу, и их губы встретились — мягко, почти осторожно, как если бы они боялись, что это мгновение исчезнет. Но оно не исчезло. Он стал более уверенным, более уверенным в том, что они хотят друг друга. Это было не просто знакомство, не просто обмен поцелуями. Это был момент понимания, когда всё вокруг них исчезло, оставив только их двоих в этом маленьком мире.
Фролова чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как в груди распускается то, что невозможно было объяснить словами. Это было нечто большее, чем поцелуй. Это было первое настоящие прикосновение, которое заставляло её чувствовать Сонину нежность во всей полноте.
Соня, в свою очередь, почувствовала, как её внутреннее напряжение растворяется, уступая место этому бесконечному, убаюкивающему ощущению близости. Она прижалась чуть крепче, почувствовав, как у Майи дрожат губы.
Когда они, наконец, оторвались, их дыхание было тяжёлым, смешанным, но не спешили отстраняться друг от друга.
***
Обе шли обратно медленно, будто не хотелось, чтобы этот момент закончился. Майя всё ещё держала Соню за руку, но теперь — чуть расслабленнее, с почти невесомым прикосновением, будто не хотела спугнуть то тепло, что всё ещё пульсировало между ними после поцелуя. Соня молчала, но по её лицу — даже в тусклом свете коридорных ламп — было видно: она светится изнутри.
У входа в комнату они переглянулись и почти синхронно сдержали улыбки. Внутри было темно, тихо, только слышались редкие вдохи уже полусонных девчонок. Соня первой юркнула под одеяло, а Майя молча пересекла комнату и, без единого лишнего слова, легла на выделенную ей кровать напротив.
В этот момент из темноты, почти в шёпоте, но с отчетливым ехидством, раздалось:
— Сотку ставлю, что они сосались. — голос Оксаны был сонный, но слишком довольный.
— Тише ты, — зашипела Мафтуна, — щас точно заведёшь всех.
— Да это не я их заводила, — фыркнула Оксана.
Майя закрыла лицо подушкой, но не сдержала короткий смешок. В темноте было не видно, но лицо её пылало.
— Засунь свою сотку себе в карман, — сонно пробормотала Соня, и хоть в её голосе звучала бравада, в нём легко читалось то же смущение.
Комната снова погрузилась в тишину, только теперь в ней витала тёплая, еле заметная искра — будто всё вокруг немного светилось от того, что произошло.
| 4578 слов, я устала писать это.