никому, слышишь?
Прошло два дня.
Ровно столько — и ни одной встречи.
В тот вечер, когда они вдвоём стояли в муке, отмывая столы и пол, когда смеялись, а дед щёлкал фотоаппаратом, оставляя в памяти светлую картинку... в тот самый вечер всё и закончилось.
Соня ушла — и спустя час прислала одно-единственное сообщение:
«Меня засекли. Теперь ходу лишнего с лагеря я сделать не могу.»
И всё.
Двухдневная тишина.
Фролова пыталась не зацикливаться. Отвлекалась, как умела: помогала бабушке на огороде.
Съездила с дедом в соседнее село — там, как всегда, пыльная дорога, жесткие взгляды местных и одна единственная остановка, где можно купить мороженое, которое тает ещё до того, как откроешь упаковку.
Гуляла со Стасом. Бродили до поля и обратно, бросали палку соседскому псу Грому, он радостно гавкал, но и от него, казалось, чувствовалась тоска.
Учила с Кириллом таблицу умножения. Сначала он вредничал, потом притих и прилепился к ней щекой, как в те вечера, когда им снилось что-то плохое.
Она старалась заполнить каждый час, каждую минуту, чтобы не думать.
Не вспоминать, как тепло было, когда Русая девушка прижималась к её спине в комнате.
Как легко касалась её руки, как смотрела.
Как говорила шепотом: «а ты красивая».
Но день всё равно заканчивался, и наступала ночь.
А ночью она лежала в своей кровати, закрывшись простынёй, и снова прокручивала в голове всё, что между ними было. И всё, чего, возможно, уже не будет.
До отъезда Кульгавой оставалось три дня.
И она всё ещё не знала, увидит ли её снова.
***
— Руслан Александрович, пожалуйста! — голос Сони звучал почти отчаянно. Она стояла прямо перед ним, глядя снизу вверх, сжав кулаки и чуть склонив голову, будто от этого её просьба становилась весомее.
Мужчина лишь тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.
— Кульгавая, ты слово «нет» слышала? Сколько раз мне ещё повторить?
Соня хотела что-то возразить, но в разговор тут же вмешался Никита, с привычной уверенностью в голосе:
— Руслан Александрович, ну почему нет? Она наша подруга, мы хотим взять её с собой. Тем более она дочка Фролова!
Оксана молча кивнула рядом, серьёзная как никогда. Соня тоже кивнула. Все трое — единым фронтом.
Речь шла о походе. Сегодня вечером они уходили в лес: с ночёвкой, с костром, песнями под гитару и разговором под звёздами. Всё было бы идеально, если бы не одно но.
Майя.
Без неё это теряло смысл.
Соня чувствовала, как эти два дня её начинали сжимать изнутри, будто воздух стал гуще, а мысли — громче. И только одно могло это остановить: встретить её. Видеть. Просто быть рядом.
Руслан Александрович прищурился, будто взвешивал не только просьбу, но и все их лица.
— Чего вы к ней пристали? — буркнул он наконец. — Девчонка отдыхает себе небось, а вы её тащите куда не попадя. Может, вам стоит поговорить с Алексеем? Батей её?
— Нет! — воскликнула Софья, чересчур резко.
Слова вырвались сами — горячие, непрошенные, и отразились эхом в его недоверчивом взгляде.
— Не надо с ним. Пожалуйста.
Молчание.
Тяжёлое. Долгое.
Руслан задумчиво почесал затылок, потом сжал губы и пробормотал, глядя мимо них:
— Ладно. Только аккуратно. Одно неверное действие — и вас отправят обратно в лагерь. Если не по лесу бродить, то дрова рубить.
Он махнул рукой, уже устало.
— Шуруйте за своей Фроловой. Или как вы её там... кудрявой.
— Так точно! — выкрикнули все трое хором и, не дожидаясь второго шанса, почти бегом бросились к выходу из лагеря.
***
Соня шла первой. Сердце билось в груди вдвое быстрее — не от страха, а от предвкушения.
Сегодня она увидит её.
И, если повезёт, заберёт с собой.
Майя проснулась рано, не как обычно. Солнечные лучи уже пробивались через окна, наполняя комнату тёплым светом. Она сидела во дворе, устроив себе уютное местечко за маленьким столиком. Рядом с ней — младший брат, Кирилл, который с увлечением разглядывал картинки в книжке, и тарелка с конфетами, которые, несмотря на ранний час, так и манили. Майя, потягивая из чашки мятный чай, позволяла себе на пару минут забыть о мире. Утро было идеальным — солнечным, беззаботным и тихим.
Но вдруг её идиллия была нарушена. Издалека донесся звук — голос, который она не могла не узнать. Он был громким, будто кто-то звал её.
— Майя! — снова прозвучал тот же голос, и в нём уже ясно угадывалась искренняя радость.
Брюнетка замерла. Она подскочила на месте, и, несмотря на утреннюю сонливость, как-то мгновенно пришла в себя. Сердце билось от предвкушения, и она, едва не сбив с ног Кирилла, бросилась в сторону калитки.
На дворе стояли они — Оксана, Никита и Соня, все в зелёной форме. Оксана и Никита выглядели так же, как и всегда — уверенные в себе, с лёгкими улыбками на лицах. Но вот Соня... Она как всегда светилась, с лёгкой игривостью в глазах, с каким-то странным блеском, которого Майя не могла не заметить.
— А вы чего тут? — спросила девушка, оглядывая их, слегка суетливо указав на дом. Чёрный автомобиль её отца стоял неподалёку, и Майя знала, что, если он увидит их, будет не слишком рад.
— Тебя в лес похищаем, ты не против? — с усмешкой сказал Никита.
— У нас поход с ночевкой организовали, — продолжила Оксана, с лёгким энтузиазмом. — Мы выпросили взять тебя с собой. Ты?
Майя не раздумывала. Она с радостью кивнула, чувствуя, как в груди забилось сердце.
— Пойду! — бодро заявила она, почти с каким-то детским восторгом.
— Тогда собирай вещи. С тебя салфетки, термос, плед и спрей от комаров.
— И поесть что-то возьми. — добавила Соня, подмигивая и замечая, как Майя начинает улыбаться. — Сладкое тоже можно.
Майя отмахнулась от её слов, все ещё не веря, что это происходит. Она улыбалась шире, чем когда-либо.
— Ладно, ждите, только не под окнами, — сказала она, вглядываясь в сторону дома. — А то батя не очень рад будет.
С этими словами она быстро скрылась в доме, чувствуя, как всё внутри неё буквально заполняется каким-то ярким предвкушением. Впереди был лес, ночь под звёздами и они — все вместе
Фролова, словно нарочно пытаясь оставить себе минимум лишних мыслей, аккуратно складывала вещи в черный рюкзак. Размер его был немного больше привычного, но так она могла вместить всё необходимое. Два тёплых пледа, спрей от насекомых, две пачки влажных салфеток — всё как будто на всякий случай. В пакете с конфетами она позаботилась, чтобы их хватило не только ей, но и всем остальным.
В маленьких карманах разместились более мелкие, но не менее важные вещи: брелок-фонарик, пластыри, резинки для волос, гигиеничка, мятная жвачка и фотоаппарат деда, который Майя успела выпросить. Всё было тщательно упаковано, каждый предмет на своём месте.
Одеваясь, она не заморачивалась. На ней были джинсовые шорты чуть выше колен, простая белая футболка скимс и серая зипка на молнии. На голову она натянула винтажную кепку с большими цифрами «90» и надписью "Los Angeles" сбоку — ей это придавало некую лёгкость и игривость.
Почти прыгнув от нетерпения, Майя спустилась по лестнице. Обувь — лёгкие кеды, идеально подходившие для похода. Она уже тянулась к дверной ручке, когда вдруг её окликнул голос отца.
— Куда это ты? — его голос был строгим, он опёрся о стену, так же привычно поднимая брови, как это делал всегда, когда был чем-то недоволен.
— Ухожу с ночевкой, старики в курсе. — Она ответила с лёгким волнением в голосе, но настроена была твёрдо. Она уже хотела выйти, но отец, не дождавшись её движения, перехватил её руку.
— Опять с этими кадетами и Соней своей? Ты не пойдёшь никуда. — его захват был твёрдым, пальцы сжались на запястье. — Ты меня в тот раз не поняла?
Майя почувствовала, как по спине бежит ток. Она знала, что спорить с ним бессмысленно. Но у неё был один козырь — её дед. Она не теряла времени и выкрикнула:
— Дедушка!
Через мгновение из зала вышел Степан, старик, которого отец всегда слушал. Алексей отпустил её руку, и Майя почувствовала долгожданное облегчение.
Она быстро подошла к Степану, поцеловала его в щёки и, обняв на прощание, сказала:
— Я ушла.
С улыбкой и лёгким волнением на душе она направилась к двери. А за её спиной остался Алексей, всё ещё с непониманием, но уже без сил, чтобы её удержать.
Выходя из дома, Майя не шла — летела. Сердце стучало где-то у самых ключиц, будто готово было выскочить наружу, и с каждым шагом улыбка становилась шире. За калиткой её уже ждали. В ту же секунду, не колеблясь, она бросилась в объятия Сони, обвивая её руками, утыкаясь носом в знакомую ткань оливковой футболки. Смеясь, не скрываясь.
Она не боялась, что кто-то увидит. Потому что уже знала — скоро и этой возможности не останется. Неизвестно, когда они ещё вот так вот смогут — просто встретиться, просто обняться.
Софья удивилась силе объятий, но тут же прижала её к себе, с тихим выдохом:
— Соскучилась?
— Ещё как, — почти прошептала Майя и нехотя отступила на шаг, чтобы просто снова посмотреть в глаза.
***
По дороге в лагерь атмосфера сменилась. Веселье чуть поутихло, и внутри Майи появилась неясная тяжесть. Как будто плечи, только что свободные, кто-то снова придавил.
За воротами лагеря что-то изменилось — тишина, строгие взгляды старших, ровные шаги тех, кто уже строился. Оксана шла вперёд с Никитой, объясняя:
— Сегодня идут два старших отряда. Мы с Никитой во втором. Завтра пойдут младшие.
Майя кивнула, подмечая, как всё стало организованным, чужим — не таким, как на деревенской улице с её родной пыльной травой.
— Батя ничего не говорил? — осторожно спросила Соня, краем глаза наблюдая за выражением её лица.
— Говорил, — ухмыльнулась Майя, будто наперекор. — Но против деда не пошёл.
Кульгавая одарила её взглядом, полным уважения и какой-то тихой гордости.
— Дед у тебя боевой. Надо будет ему руку пожать.
— Он тебе и банку огурцов отдаст. Он же тебя внучкой своей считает. — усмехнулась Майя.
И на мгновение снова стало легко — пока лес не начался, пока не включились команды и марш-броски, пока ещё можно было идти рядом, чуть касаясь плечами.
***
В отличие от кадетов, Майя могла идти как ей удобно — ни шаг в шаг, ни по команде. Она спокойно держалась рядом с Русланом Александровичем, который то и дело поглядывал на сложенную карту, водя пальцем по маршруту.
— Ну и как тебе наше путешествие, а? — с интересом спросил он, отрываясь от карты и поглядывая на девушку. — Эти ещё не замучали? — он кивнул в сторону Сони, Оксаны и Никиты, которые бодро болтали впереди, сверкая зелёной формой.
— Неа, — коротко отозвалась Майя, сосредоточенно переступая через сухие ветки и корни, — пока держусь.
— А мы, собственно, в какую часть леса идём? — поинтересовалась она спустя минуту, всё ещё не узнавая знакомых ориентиров.
— На поляну, вот сюда, — пожал плечами Руслан, всё ещё неуверенно смотря на карту. — Но я, если честно, не очень то и помню куда идти.
— Ну, мы не туда идём, значит, — спокойно заявила Майя и остановилась.
— В смысле — не туда? — поднял брови Руслан.
— Ну смотрите, — она вытянула руку, и когда лист бумаги оказался у неё в ладонях, сразу сориентировалась. — Вот здесь развилка, — указала пальцем, — мы прошли мимо. Надо было свернуть вот сюда, налево, за ручьём.
Руслан поджал губы, несколько секунд изучал её указания, потом, осознав свою ошибку, хлопнул себя по бедру и громко выкрикнул в сторону отрядов:
— Меняем маршрут!
Впереди слышались недовольные возгласы, перешедшие в смех. Кто-то заорал: «А я говорил!» — но команда развернулась без лишних вопросов, а Никита бодро добавил:
— Не зря мы местную взяли!
Майя только улыбнулась, перекладывая карту обратно в руки вожатого.
Лес всё гуще затягивал внутрь. Тропинка петляла между высокими соснами, воздух становился плотнее, влажнее, пах лесной хвоей и ещё чем-то — неуловимым, диким. Топот десятка ног создавал ритмичный шум, на фоне которого звуки леса — стрекотание, шорох листьев, щёлканье веток — казались особенно ясными. Деревья мелькали с каждой стороны, будто сжимались в коридор, по которому шёл отряд.
Они прошли мимо заросшего, почти невидимого в траве колодца, потом через неглубокий ручей, через который пришлось перескакивать. Наконец, перед глазами открылась поляна. Большая, дикая, солнечная.
— Ну, разбиваем лагерь! — громко заявил Руслан Александрович, кивая ребятам.
Кадеты с шумом и облегчённым выдохом сбрасывали с себя тяжёлые рюкзаки. Кто-то тут же пошёл собирать хворост, кто-то начал разворачивать палатки.
Майя опустилась на траву чуть в стороне — Руслан сразу сказал ей: «Ты гость, отдыхай, не твоя забота».
Он сам подошёл к ней спустя минут десять, уселся рядом, положив карту на колени и стряхнув с ботинка ветку.
— Ну а тебя мы с кем оставим ночевать? — лениво спросил он, бросив взгляд на девчонку.
Брюнетка пожала плечами. Хотя внутри всё уже давно решилось.
— То есть тебе не принципиально? — усмехнулся он. — Не боись, они не кусаются.
Фролова кинула взгляд в сторону лагерной суеты. Соня, нахмурившись, ругалась с Оксаной — похоже, у них опять не складывалось с палаткой: угол не держался, всё проваливалось, и ткань хлопала, как парус.
— Ну, за Кульгавую не обещаю, она может. — Руслан фыркнул. — Ну так, определяйся.
Майя не сразу ответила. Но, наконец, с мягкой улыбкой и уже не отводя взгляда от девушки в зелёной форме, сказала:
— С Кульгавой.
Руслан поднял брови, кивнул.
— Принято. Скажу ей, чтоб не задирала тебя сильно. Хотя ты, кажется, сама умеешь.
И ушёл, оставляя Майю на солнце, с тихо щемящим ощущением предвкушения.
***
Территория постепенно превращалась в настоящий лагерь. Ветки и камни аккуратно сложены вокруг будущего костра, палатки стояли полукругом, словно готовились к вечернему сбору. В воздухе чувствовался лёгкий запах хвои и начала чего-то своего, чуть дикого, но уютного.
— Осталось постелить коврики и спальные мешки, — сказал Никита, вытягивая из рюкзака свой потрёпанный спальник и бросая его внутрь палатки. — А кто с кем спит? — он обернулся к Руслану Александровичу.
— Располагаемся по два-три человека. С кем — решайте сами. — отмахнулся вожатый и, как победитель, скрылся в своей единственной личной палатке.
И в ту же секунду начался привычный лагерный хаос. Кто-то уже успел схватить подругу за руку, кто-то спорил, кого берут, а кого нет. Один из мальчишек громко возмущался, что с ним никто не хочет — в этот момент ему накинули на голову рюкзак.
В отличие от остальных, Майя и Соня просто встали рядом. Спокойно. Без слов. Как будто заранее всё решили — да и правда, разве нужно было что-то объяснять?
— Вы, — Руслан, проходя мимо, кивнул в сторону девушек. — Возьмите к себе ещё кого-то.
Они синхронно повернули головы. Среди оставшихся — только трое: Оксана, Никита и Мафтуна. Но последняя уже, махнув рукой, ушла к Григорьевой, и вскоре от их палатки раздалось радостное хихиканье.
— Только не Оксану, — тут же сказала Майя, даже не оборачиваясь. Голос был спокойный, но с ноткой лёгкой паники.
— Да почему? — Оксана закатила глаза, но беззлобно.
Соня, не сдержавшись, хмыкнула и, чуть наклонившись к Фроловой, спросила:
— Май, ты хочешь спать в палатке с Никитой?
— Окс подслушивает, поэтому да, Никита будет оптимальным вариантом, — без эмоций отозвалась та.
Никита, который в этот момент пил воду, поперхнулся, закашлялся и выдавил:
— Ну... я, в целом, не против.
Так и решили. Соня только кивнула, Оксана драматично развернулась на пятках и ушла искать себе других соседей, а Майя украдкой улыбнулась. Она чувствовала: ночь будет интересной. Не из-за Никиты — он спал как мешок с картошкой, — а потому что рядом будет Соня. В шаге. В дыхании.
И всё остальное уже не так важно.
— Руслан Александрович, мы всё поставили, — сообщил Никита, вытирая лоб. — Нам теперь полагается развлечение по распорядку.
— Ты, конечно, шут, — усмехнулся вожатый, сидя на пне с термосом чая. — Но ладно. Без игр всё равно разнесёт. Только без костей и синяков.
— Есть идея! — подскочила Оксана. — Давайте в «шпионов»!
— В кого? — переспросил кто-то из младших.
— Это почти как салки, только с задачей, — объяснила она, подбегая в центр поляны. — Делимся на две команды. Одни прячут «секретный объект» — может быть палка, фонарик, не знаю — а другие должны найти и принести его на свою базу. Вся фишка в том, что можно «ловить» противников, если дотронешься — они выбывают. Кто первый принесёт «секрет» на базу — те и победили.
— Шпионская война на природе. Одобряю, — сказал Руслан, вставая. — Только не уходите дальше двухсот метров, и не приближайтесь к ручью. Я засекаю время — полчаса на раунд. Майя, Соня — вы в разных командах.
Фролова даже не успела возразить, а её уже оттеснили к «красным». Русая, с видом победителя, заняла место у «синих».
— Ну что, готова проигрывать? — ухмыльнулась она.
— Смотри, чтобы сама не валялась в траве с проигрышем, — отрезала Майя, завязывая волосы в хвост.
Разбежались. Поляна ожила.
Кто-то зарывался в кусты, кто-то метался между деревьев. «Секрет» прятали за старой сосной, и Фролова уже мысленно выстроила маршрут. Она двигалась почти неслышно, вспоминая детство и игры с Кириллом, в которых всегда выигрывала.
Где-то сбоку мелькнула зелёная футболка — Соня. Она заметила Майю и бросилась наперерез. Фролова замерла за берёзой, слыша, как та смеётся:
— Я тебя видела, кучерявая!
— Не догонишь, Кульгавая! — крикнула Фролова и рванула в другую сторону, на ходу почти споткнувшись о корень.
Зашумели листья, послышались шаги. Впереди выскочил Никита, дико жестикулируя:
— Обход с левого фланга! У них секрет под старым пнем!
— У нас новый шпион — Никита Бонд, — заметила Оксана.
Майя и Соня столкнулись уже ближе к финалу. Фролова схватила секрет другой команды, отходя на пару шагов от базы.
— Отпусти. — Соня прищурилась, пытаясь донгнать.
— Нет. — Майя сжимала его мёртвой хваткой.
Пауза.
— А если я поцелую тебя, ты отпустишь? — тихо спросила Соня, улыбаясь.
Фролова покраснела. Потом рванула вперёд.
— Только если догоните, товарищ Кульгавая!
Она бежала так, будто за спиной взрывался таймер. Ветви хлестали по ногам, земля пружинила под кедами, дыхание сбилось, но она не останавливалась. Где-то за спиной слышался смех и крик:
— Стоять, шпионка! — Соня неслась следом.
— Не сегодня! — выдохнула Майя, вырываясь из кустов и перескакивая через поваленное дерево.
До базы оставалось меньше десятка шагов. Оксана с Никитой уже кричали, прыгая на месте:
— У них подмога! Беги, кудрявая!
Из противоположной стороны рванули синие — двое мальчишек, и Соня, сосредоточенная и упрямая, как на тренировке. Один из них бросился прямо наперерез, но Майя сделала обманный финт, резко свернув влево, и он пролетел мимо.
— Есть! — закричала она, перескочив черту базы и высоко подняв руку с фонариком.
— Победа за красными! — объявил Никита, хватая её за плечи и кружась с ней на месте.
Оксана хлопала, кто-то упал в траву, кто-то уже спорил, что это нечестно. А Майя в этот момент переводила дыхание и смотрела, как к ней подходит Соня. Тяжело дышит, волосы растрёпаны, взгляд острый, но губы чуть подрагивают — она едва сдерживает улыбку.
— Поздравляю, агент Фролова, — сказала она, прищурившись. — Но это только первый раунд.
— Тогда готовься проиграть снова, — ответила Майя, чуть наклоняясь вперёд. — Я теперь знаю все твои фишки.
— А я теперь точно тебя поцелую, когда поймаю, — шепнула Соня, чтобы никто не услышал. — На базе или в кустах — выбирай сама.
Майя отступила, чуть покраснев, но всё ещё с вызовом во взгляде.
— Посмотрим, догонишь ли.
***
Майя, после окончания игры достала из рюкзака свой небольшой фотоаппарат — тот, что она выпросила у деда. Он был не самый новый, но зато надёжный, с кнопками, которые приятно щёлкали при нажатии. Девушка улыбнулась, чувствуя, как в руках загорается искра энергии — сделать что-то запоминающееся.
— Ребята, — позвала она, — а давайте сделаем фото на память! По очереди сфотографируем наши команды, а потом всех вместе. Чтобы потом у вас были фотографии с этой глуши.
Кадеты оживились, перешептываясь, улыбаясь. Никита первым подскочил:
— Только не забудь меня — я хочу выглядеть как герой!
— Герой? — засмеялась Соня. — С такими выражениями лица ты скорее похож на шпиона!
— Тогда будем шпионами! — бросил Никита, подмигивая.
Майя уже пригласила Красную команду расположиться на поляне. Они строились в ряд, кто-то слегка приседал, кто-то наклонялся к соседу, все оживленно смеялись. Руслан Александрович, пытаясь сохранить серьёзность, присел в самый угол, но в уголках его губ играла улыбка.
— Смотрите сюда! — сказала Майя и сделала первый кадр.
— Не так быстро! — вскрикнула Оксана. — Нужно хоть немного подготовиться!
— Время — деньги! — ответила Майя и кликнула затвором снова. — Щёлк!
Потом кадры сменяли друг друга — одни с гримасами и дурачествами, другие с серьёзными лицами, словно важные военные на параде. Никита подмигивал, Соня щурилась, а Майя хохотала, подсказывая:
— Немного левее, а ты, Никита, расслабь плечи!
Потом пришла очередь синей команды. Они сгруппировались рядом, обняв друг друга за плечи. Майя сменила ракурс и с улыбкой щёлкнула фотоаппарат несколько раз, пытаясь поймать настоящий, живой момент.
— Отлично! — обрадовалась Майя, глядя на экран. — Получилось здорово, все такие настоящие!
Соня наклонилась, чтобы заглянуть через плечо.
— Это наши, — сказала она тихо, — а ещё будет совместное?
— Конечно! — улыбнулась Майя. — Сейчас зовём всех!
Общая сборка получилась шумной и весёлой. Ребята толпились, обнимались, кто-то шутил, кто-то не умел стоять ровно, и из-за этого несколько кадров были чуть смазаны, но именно в этом и была вся прелесть — искренность и живая атмосфера.
— Вот, — сказала Майя, улыбаясь во все зубы. — Я его распечатаю.
И пока солнце уже начало клониться к вечеру, группа продолжала смеяться, шутить и наслаждаться моментом, объединённые не только походом, но и тёплыми, живыми воспоминаниями, запечатлёнными в этих кадрах.
***
День незаметно стал тяжелеть. Солнце всё ещё висело в небе, но его свет уже терял прежнюю резкость — становился мягче, теплее, золотистым. Лес будто притих, устав от дневного гула голосов, топота и смеха. Даже самые шумные из кадетов потихоньку снижали темп, сбавляя энергию после насыщенного дня. Было около восьми вечера — то время, когда небо ещё светлое, но ты уже чувствуешь, как ночь приближается по краешкам.
На поляне появилось несколько новых взрослых — помощники Руслана, сменившие его одиночество на дежурстве. Один из них был Алексей — отец Майи. В строгой ветровке, с прямой спиной, он сразу выделился среди остальных. Не из-за формы или звания, а из-за напряжения, которое потянулось за ним, как хвост за кометой. Майя почувствовала его присутствие, даже не сразу увидев. В спине будто заныло.
— Ну что, пора костёр разводить, — сказал Руслан, вытряхивая из сумки металлическую решётку для котелка.
— Да и еду ставить, — добавил один из инструкторов, ставя на землю тяжёлую термосумку.
Кадеты начали бегать между палатками, кто-то носил воду, кто-то помогал с дровами. Огонь понадобился не ради света — просто пришло время ужина.
Майя сидела на бревне у края поляны и наблюдала. В руках у неё была бутылка воды, но она не пила. Просто вертела её между пальцами, делая вид, что занята. В голове нарастало какое-то глухое ожидание — словно что-то должно вот-вот случиться. Она знала, что отец уже здесь. И знала, что он её заметил.
Так и есть.
— Майя, — окликнул он её, и голос его не был ни грубым, ни добрым — скорее сухим, будто разговор — это обязанность. — Подойди.
Она встала. Медленно. Подошла, останавливаясь на шаг дальше, чем стоило бы.
— Добрый вечер, — сказала, стараясь говорить спокойно. Но пальцы всё ещё сжимали бутылку.
— Ты ведь понимаешь, что я не одобряю это? — спрашивает он наконец.
— А ты ведь понимаешь, что мне всё равно? — отвечает девушка, и голос у неё всё ещё ровный, но в животе неприятно холодеет.
Отец сжимает челюсть. Он явно хочет сказать больше, но рядом шумят ребята, кто-то зовёт Руслана, кто-то спрашивает, где соль, и это удерживает его от взрыва.
— Они тебе не компания.
— Окей, — коротко кивает Майя.
— Майя, — зовёт её со стороны Соня, — иди сюда!
Девушка сразу отворачивается и уходит. Почти бежит. Даже не потому, что ей страшно. Просто нужно выйти из этой тени, из-под взгляда, из этого напряжённого пульса, который бился в висках.
Соня смотрит на неё с лёгкой тревогой, но Майя уже улыбается — ту улыбку, которую она надевает, как броню. Она опускается рядом на землю и помогает с посудой, будто ничего не случилось. Лес вокруг темнеет медленно, будто изнутри. Но костёр уже зажжён, и тепло начинает собираться в центре поляны, где кипит вода, шкварчит масло и смех понемногу возвращается.
А взгляд отца всё ещё ощущается на затылке. Но только как ветер — холодный, но не способный остановить то, что уже началось.
***
Огонь медленно облизывал края дров, отбрасывая искры в тёмное небо. В воздухе пахло дымом, сосной и чем-то родным, летним. Взрослые — с другой стороны костра — вполголоса обсуждали что-то своё: кто-то подкладывал дрова, кто-то уже пил чай из походной кружки. А у подростков царила совсем другая атмосфера — как будто они отгорожены от мира этой тёплой оранжевой границей огня.
Молчали, думали, кто-то щёлкал семечки. И вдруг:
— А кто-то знает страшилки? Чтобы прям страшно было? — протянул Вова, лениво, но с надеждой.
— Ты уже всё, что было, переслушал, — хмыкнул Никита, — сказочник.
— Да не, серьёзно. Ну чтобы прямо мороз по коже.
Кто-то начал вспоминать байки — про женщину в белом, черную руку из зеркала, маньяка в пионерлагере, но всё это было уже пересказано по десять раз. Никто даже не вздрогнул.
— Кудрявая, — отозвался Тимур, лениво потянувшись, — ты же местная. У вас же по-любому есть деревенские байки? Страшные, такие, чтоб в душу залезло.
— Есть, — коротко сказала Майя, не сразу поднимая голову. Только взглянув на них, добавила: — Одну помню хорошо. Не слухи, а почти как предание. У нас в деревне её и сейчас иногда вспоминают.
— Жги, — сказал Никита, устраиваясь поудобнее.
Майя на секунду прикрыла глаза, будто мысленно отматывая ленту памяти. Голос у неё был спокойный, без игры. От этого становилось только жутче.
— Недалеко отсюда, — начала она, — когда-то была улица. Не совсем в деревне, но и не в лесу — как будто промежуточная. Там были склады, рабочие штабы, а чуть поодаль — один дом. Деревянный, старый. Семья жила: муж, жена, и две дочки — Оля и Мила. Пять лет разницы. Все говорили, что они были самыми добрыми, тёплыми людьми. Никогда не ругались, девочки — будто с открытки. Ходили в школу, помогали на огороде.
Майя провела взглядом по лицам ребят. Даже Соня не перебивала — сидела, поджав колени, глаза чуть прищурены.
— И вот однажды, в июне, ночью, их дом вспыхнул, как спичка. Никто не понял — откуда огонь. Соседи бежали с ведрами, кричали, вызывали пожарных, но... всё ушло в пламя. Дом выгорел дотла.
— Семья сгорела? — неожиданно тихо спросил Руслан Александрович с той стороны костра. Он единственный из
взрослых, кто присоединился в детворе.
— Нет, — покачала головой Майя. — Родители вылезли через окно. В ожогах, испачканные сажей, но живы. А детей не было. Просто — нигде. Ни тел, ни следов. Будто и не было их. Ни в доме, ни рядом, ни потом. Словно исчезли в огне.
Повисла глухая тишина. Кто-то даже перестал щёлкать семечки.
— Их искали? — спросила Мафтуна.
— Долго, — кивнула Майя. — Прочёсывали лес, вызывали кинологов. Родители по всем соседним деревням ездили ж. Но — ничего. Следов не нашли.
Фролова замолчала, бросила в костёр сухую веточку. Она щёлкнула с тихим, будто нервным, звуком.
— А потом, — продолжила она уже тише, — один парень, на тот момент молодой, с соседской деревни, возвращался поздно на велосипеде. Ехал через просеку — которая начиналась как раз на конце той улицы. Вдруг колесо наехало на что-то мягкое. Он остановился, посветил фонариком... А на земле лежала мягкая игрушка. Лиса. Выгоревшая, как будто в пепле. Потрёпанная.
Майя говорила размеренно, будто сама слышала это рассказ не раз, запомнила наизусть.
— Он нагнулся, поднял игрушку — и в этот момент заметил: между деревьев, в двух метрах, стояли два силуэта. Маленькие, как дети. Младшая — плакала и показывала на него пальцем. А старшая держала её за руку. Обе стояли неподвижно, будто картинка. Только глаза — светились от фонаря.
— Что он сделал? — прошептал Тимур.
— Сел на велик, бросил игрушку и сбежал. Говорил потом, что за спиной слышал детский плач — тонкий, жалобный. А потом — тишина. Будто лес их проглотил. С тех пор он даже днём боялся ездить той дорогой.
Она замолчала. Костёр потрескивал, кидая свет на сосны и лица — теперь притихшие, серьёзные.
— Выдумка? — пробормотал Никита.
— А ты сходи туда, на закате, — сказала Майя, — и поищи лису. Может, она тебя тоже выберет.
— Кудрявая, ну тебя, — Вова натянул капюшон. — Я теперь даже чай пить не могу, будто кто-то из-за дерева смотрит.
А с другой стороны костра взрослые снова заговорили — будто ничего не слышали. Или просто не хотели вспоминать.
И только искры продолжали подниматься вверх, будто души из чужих, забытых домов.
— Самое интересное, что такая история не одна, — неожиданно добавила Майя, сжимая в руках край рукава своей кофты. Её голос был уже не таким уверенным, как вначале, будто сама она начинала чувствовать то, что рассказывает.
— В смысле? — подалась вперёд Мафтуна, прищурившись. Даже она, обычно скептичная, теперь слушала с осторожной настороженностью.
— Лет десять назад это случилось, — начала Фролова, взгляд её был направлен на пламя. — Мне бабушка рассказывала. Тогда ещё в деревне был один мужик — дядя Костя. Он на рыбалку в одиночку ходил, всегда на рассвете, а обратно возвращался ближе в сумерках. Был он не пугливый, из тех, кто с собаками водится и в лесу как дома. Так вот, в тот день он решил сократить путь — через ту самую просеку, которая была заросшей.
Все вокруг немного переместились ближе. Кто-то закутался в капюшон, кто-то поставил локти на колени и замер.
— Он рассказывал, что просека вдруг стала будто длиннее. Шёл он и шёл, а деревья, как будто застыли. Ни ветра, ни звука. Шаги его стали медленнее, как будто по воде идёт. И самое странное — луна светила ярко, всё было видно, хоть книгу читай. А фонарь он с собой не взял — незачем было.
Майя прикусила губу, на секунду посмотрела на отца, но тот разговаривал с другими взрослыми, не слушая.
— И вот, — продолжила она, — он услышал голос. Детский. Говорил, что слышал отчетливое «Папочка» — тянуто так, жалобно. Он обернулся. Никого. Пусто. Но в ту же секунду сзади послышались быстрые шаги. И всхлипы, как будто ребёнок бежит и плачет. Он снова разворачивается, фонаря-то нет, глаза щурит — и видит: стоит ребёнок. Прямо перед ним, в двух метрах. Лет Восьми. В ночнушке старой, грязной, опять же, будто в пепле. Стоит и губами шепчет, папой его зовет.
Некоторые вздрогнули. Кто-то чуть не выругался сквозь зубы.
— Дядя Костя говорит — не помнит, как домой дошёл. Будто вышибло. Только в избе уже очнулся, с порезанными руками — ветки, видно, цепляли, пока бежал. С тех пор туда ни ногой. Не все в это верят, но эту просеку стороной обходят абсолютно все.
На пару мгновений никто не говорил. Даже костёр, казалось, притих.
Майя посмотрела на ребят — лица были разными. Кто-то старался не показывать страха, кто-то смотрел в огонь, будто там искал ответ. Где-то в темноте ухнула сова, и это будто поставило точку в её рассказе.
***
Напряжённая атмосфера потихоньку рассеялась. Вместо затаивших дыхание взглядов — лёгкие вздохи, вместо сдавленных голосов — мягкий шум гитарных струн.
Руслан, склонившись к гитаре, выводил простые аккорды — старые песни, знакомые, почти домашние. Кто-то тихо подпевал, кто-то просто покачивал головой в такт. Возле костра стало тепло не только от жара — какая-то общая, почти семейная тишина села между всеми.
Звёзды висели в небе — крупные, близкие. Луна ярко освещала поляну, очерчивая каждое дерево на границе темноты. Тени были мягкими, а лес будто отступил на шаг, уступив место свету и людским разговорам.
Фролова сидела в капюшоне, обхватив колени. Она чуть наклонилась вперёд, глядя в сторону лесной стены, как будто видела там что-то своё. За спиной — тепло: Соня прижала руку к её лопатке. В этой тишине они не разговаривали, просто дышали вместе.
— О чём думаешь? — шепчет русая.
По телу Майи пробежали мурашки — так ярко, что она будто на секунду потеряла опору в себе. Но не обернулась. Просто чуть улыбнулась, не сводя взгляда с деревьев.
— О тебе.
Ответ был тихим, но Соня услышала его отчётливо. Она ничего не сказала — только крепче обняла за плечи и уткнулась в капюшон. Там, в этом жесте, было всё — спокойствие, благодарность, тепло.
Молчание снова заполнило круг у костра, но оно не было глухим — скорее глубоким, созерцательным. Казалось, даже потрескивание дров теперь звучало мягче.
Игорь Павлович первым нарушил эту паузу:
— Всё, расходимся! Поздно уже. Завтра рано вставать.
Нехотя начали вставать. Кто-то подтянулся, потянулся, зевнул. Взрослые помогали затушить костёр — бросали остатки воды, раздвигали дрова, следили, чтобы угли не остались. Тепло стало исчезать, уступая место ночной свежести.
Оксана ускользнула куда-то в темноту с Мафтуной и Григорьевой. Остальные по двое, по трое расходились к палаткам, неся с собой фонарики, мешки, какие-то шорохи, перешёптывания.
Майя вместе с Соней вернулась к их палатке, где уже ковырялся Никита. Он пытался в темноте найти фонарь и не наступить на спальник.
— О, мои любимые! — заявил он с показной радостью. — А я тут для вас романтику готовлю. Песок с ветками, палатку с кривым дном и комары. Вам нравится?
— Лучше бы тебе понравилось молчать. — отозвалась Соня, откидываясь на колени и влезая внутрь.
Переоделись по очереди — кто выходил, кто отворачивался. Внутри палатки стало тепло от дыхания и походного фонаря. Майя достала из рюкзака два мягких пледа и аккуратно разложила их сверху спальников.
— Мы ж не будем сразу спать, да? — спросил Никита, устраиваясь сбоку. — Вам же ещё посасаться надо перед сном.
— Ты еблан? — Соня повернулась к нему с выражением грозной усталости.
— Может и надо, только отвернись. — добавила Фролова, ложась на бок.
— Да вы чего, я не против, я даже не дышу! — Никита фальшиво хихикнул, вытягиваясь в полный рост.
Майя легла рядом с Соней, чувствуя, как их плечи касаются, как тепло из-под пледа проходит сквозь воздух. Они не говорили, только слушали, как палатка дышит ночной тишиной. Где-то вдали ещё слышались голоса, кто-то зевал, кто-то хлопал молнией. А здесь — трое, и фонарь между ними.
— Хотите, я ещё кое-что расскажу? — говорит Майя, ложась под плед, но оставаясь на животе. Подперев подбородок руками, она бросает взгляд на Соню и Никиту.
— Чтобы не уснули? — фыркнула Кульгавая, прижимаясь к подушке. — Валяй.
Кудрявая улыбнулась — с хитринкой, чуть задумчиво, словно продумывала, как бы подать это аккуратнее.
— Наш кемпинг, скажем так... находится на костях.
— Че? — Никита тут же приподнялся на локтях, а у Сони подозрительно дёрнуласб бровь.
— Ну, мы сейчас спим буквально на костях. Потому что раньше на этой поляне было кладбище. Старое. Лет так семьдесят назад.
— Блять, кудрявая... — Никита рухнул обратно, закрывая лицо руками. — Зачем ты это сказала перед сном?
Соня молча уставилась на Майю, уже явно жалея, что дала зелёный свет на «валяй».
— Говорят, — продолжала Фролова, нарочито спокойно, будто читая вслух старую газетную вырезку, — что ночью тут можно услышать, как кто-то дышит. Или ходит между палатками. Типа... покойники не могут найти свои могилы. Потому что кресты давно сгнили, а следов нет.
Повисла тишина. Плотная, как плед, которым накрыты. Фонарь в углу палатки отбивает мягкий свет, и даже он почему-то кажется тревожным.
Соня медленно поворачивается к Никите, тот вытянулся в струнку, будто даже не дышит. В его глазах читается смесь «а вдруг правда» и «как спать»
— Майя.. — наконец выдыхает Соня.
И тут Фролова прыскает со смеху. Закрывает лицо ладонью, пряча довольную ухмылку, потирает кончик носа, как всегда, когда довольна собой.
— Да я шучу, дебилы. — сдавленно выговаривает она сквозь смех. — Ну почти. Кладбище тут правда было, но ничего мистического не осталось. К тому же оно было небольшое
Никита тяжело вздохнул и закрыл глаза.
— Я вас обоих ночью придавлю. Без сожалений.
СоЬя, всё ещё не до конца расслабившись, тихо хмыкнула и укуталась плотнее в свой плед.
— Вот теперь точно не усну. Спасибо, любимая.
— Обращайся. — шепчет Майя и подмигивает, удобно устраиваясь рядом.
Палатка стихает, но напряжение ещё чуть вибрирует в воздухе. Вдруг снаружи хрустит ветка.
— Сука, — слышится из-под одеяла Никиты. — Оно уже рядом.
Смех девчонок снова заполняет пространство.
— Я ещё знаю историю про... — начала Майя, поворачиваясь на бок, но её тут же перебили.
— Стоп! Хватит страшилок! — Никита вскинул руки, будто защищаясь. — Я в туалет ночью не пойду! Плавать будем, ясно? Плавать!
Палатку наполнил громкий, дружный смех. Соня прижалась к подушке, зажимая рот, Майя захихикала, уткнувшись лбом в одеяло, а Никита изображал полный ужас на лице, глядя в потолок палатки, будто молился.
— Реально, вы сговорились! Вы меня угробить хотите! — продолжал он с преувеличенным отчаянием, но сам едва сдерживал улыбку.
И вдруг — тук-тук-тук — по ткани палатки кто-то чётко постучал.
Все трое резко притихли, переглянулись... и тут доносится знакомый голос:
— А ну не хихикать! Все спят! — звучит недовольный шёпот Руслана Александровича снаружи.
Их снова накрывает волна смеха, но теперь уже с приглушёнными всхлипами, чтобы не выдать себя ещё больше. Никита закатывается, пряча лицо в одеяле.
— Вот теперь точно не уснём, — шепчет Соня, давясь от смеха.
— Но зато весело, — улыбается Майя, прикрывая глаза.
***
Фонарь давно уже выключили, и палатка окуталась темнотой, где только лунный свет пробивался сквозь тонкие щели, играя на складках пледов. Вокруг воцарилась тишина — такая, что слышно, как тихо дышат ребята. Они ещё не ложились, только укрывались, как будто боясь отпустить этот момент и раствориться в снах.
Майя лежала на животе, лицо немного скрыто в тени, но когда она тихо позвала:
— Сонь... — шепчет.
Соня, лежащая рядом, почти не открывая глаз, повернулась к ней.
— М? — промычала она, и голос её был как тёплый ветер.
— Я тебя люблю... — слова вырвались как признание, едва слышное, но настоящее.
Лунный свет мягко коснулся лица Майи, освещая нежную улыбку и блеск в глазах, которые казались такими уязвимыми. На мгновение между ними повисло что-то хрупкое и драгоценное.
— И я тебя... — ответила Соня, её голос дрогнул и стал ещё мягче. — Кучеряшка.
В этот момент Никита, лежавший в стороне, не удержался:
— Опа. Растаял тут кто-то! Кудрявая, а ты сегодня прямо из романтического фильма, — он усмехнулся и повернулся на локте, наблюдая за ними.
— Хватит, — мягко сказала Майя, тихо смеясь.
Пальцы Сони тихо скользнули по спине Майи, сначала легкий прикосновение, как будто проверка, а потом немного сильнее, находя именно то место, где Майя сжалась и расслабилась одновременно.
Майя слабо вздохнула, чуть выгнувшись навстречу этому неожиданному теплу. Её тело словно откликнулось на этот тихий зов — так просто и так глубоко.
— Тебе нравится? — прошептала Соня, продолжая аккуратно почесывать. — Наш секрет.
— Ясен пень, — улыбается он. — А я тут просто зритель.
Майя опустила голову вниз, спрятав лицо в плед, но её улыбка была видна даже в темноте. Это был момент доверия, редкий и тихий, и она чувствовала, что может быть самой собой.
— Кстати, — заговорил Никита, Хочешь, сделаю памятный снимок, пока ты тут так трепетно таешь?
Майя заерзала и покраснела.
— Не смей! — шепнула она, — у деда же доступ будет, они это в рамочку вставят.
— Ну что ж..! — решительно сказал Никита.
Он быстро включил вспышку и щёлкнул кадр в самый нежный момент: когда Соня наклонилась и легонько коснулась лбом Майи, а та закрыла глаза и улыбнулась.
— Вот это кадр, — улыбнулся Никита. — Снимок уязвимой души.
Кульгавая улыбнулась, прижав Майю ещё ближе, а та тихо шептала:
— Теперь оно будет у меня на стене.
***
Палатка постепенно затихала. Шепот утих, смех остался где-то в прошлом часу, растворённый в ночном воздухе и мерном дыхании леса. Только редкие стрекочущие звуки снаружи напоминали, что где-то живёт жизнь — за пределами этой плотной коконной тишины.
Майя лежала, прижавшись к Софье, щекой к её ключице. Тепло. Надёжно. Её глаза уже несколько раз слипались, но каждый раз возвращало обратно ощущение: как пальцы Сони мягко скользят по её спине. Та самая точка — чуть выше талии, справа, где едва заметное касание превращалось в магию.
— Ещё чуть-чуть... — пробормотала Майя, еле слышно.
— Мг, — отозвалась Соня, улыбнувшись краешками губ. Она всё делала медленно, словно укачивала.
И в какой-то момент Фролова просто... растворилась. Дыхание стало ровным, плечи обмякли. Она спала, прижавшись всем телом, с губами, касающимися футболки Сони. Такая беззащитная и спокойная, будто ничего в мире не могло причинить ей боль.
Соня чуть повернула голову, чтобы поцеловать завиток на макушке Майи, и прошептала в темноту:
— Никому, слышишь?
— Чего? — отозвался Никита, всё ещё не спящий.
— Никому не рассказывай. — уже тише.
И тут же она замолчала, словно кто-то отключил её голос и дыхание одним движением. Рука её всё ещё лежала на спине Майи, но уже без движения. Она уснула.
Никита молча сел, потянулся к лежащему рядом фотоаппарату и навёл его в полумраке на двух спящих подруг. Щёлк.
Снимок получился почти сказочным. Лунный свет едва касался их волос, Майя — почти свернувшийся котёнок в объятиях, Соня — как охранный оберег, полусонная, но всё ещё сдерживающая ночь от того, кого любит.
— Мда... — пробормотал он, улыбнувшись.
Парень улёгся в свой спальник, откинулся на спину, прикрыл глаза.
— Спокойной ночи, девчонки.
И вскоре всё стихло окончательно. В палатке остались только дыхание и сон.
| завтра, наверное, тоже глава будет. если мне не будет лень её писать.