наверное, это и есть любовь.
Автобус затормозил возле Дворца культуры, резко и чуть громче обычного — как будто сам устал от дороги и спешил избавиться от пассажиров. За окнами тянулся знакомый городской пейзаж: серый, угловатый, без запаха травы и стрекота сверчков.
Соня не сразу проснулась. Сначала услышала голос — глухой, будто из подушки:
— Эй. — Кто-то тронул её за плечо. — Вставай, Соня. Приехали.
Она моргнула, с трудом открывая слипшиеся веки. Перед ней стояла Лиза, уже в полной готовности, с рюкзаком за спиной. Та не дожидалась ответа — сразу двинулась к выходу.
Соня медленно поднялась, проверяя, всё ли на месте — рюкзак, сумка. Телефон. Она встала, качнулась в проходе, и пошла следом за остальными.
На улице шумно. Кто-то кричит: «Пиши, не теряйся!» Кто-то уже в объятиях родителей. Кто-то старается выглядеть отстранённым. Соня обнимает пару человек из отряда, сухо кивает Лизе и еще кому-то, кого не успевает даже толком рассмотреть. Всё сливается в гул. Она вытаскивает телефон, вызывает такси.
Мама на работе. Это было понятно заранее — смена, график, как всегда. Значит, домой придётся добираться самой.
Серая машина подъезжает быстро. Соня кивает водителю, называет адрес, захлопывает дверь — и будто отсекает остатки лагерной жизни.
Улицы знакомые до боли. Выученные названия, светофоры, остановки. Но в них не было ничего родного. Много машин, много людей, бесконечные окна и подъезды, и серое небо — то самое, под которым она жила всегда. Всё это казалось одновременно привычным и чужим, особенно после тишины деревни, где воздух пах реальной жизнью, а не бензином и пылью.
Город не встретил её с радостью. Он просто распахнул двери — скучный, бесцветный и равнодушный. Как будто говорил: ну всё, вернулась. Сдавайся обратно.
Дверца машины хлопнула за спиной, и автомобиль растворился в пыльном повороте. Соня осталась одна во дворе — перед ней, как и много лет подряд, стояла девятиэтажка. Серая, обветренная, местами облупившаяся, будто потертая фотография из прошлого. Дом, в котором всё было по-прежнему, и всё уже иначе.
Она медленно двинулась к подъезду. Тяжёлая дверь скрипнула, впуская её в сырой сумрак. В воздухе — знакомая смесь пыли, железа и старой краски. Под ногами — бетон с трещинами, который она когда-то перепрыгивала, играя в "не наступи на лаву".
Лифт скрипнул и открылся. Соня вошла, нажала кнопку с цифрой 7, и, пока кабина ползла вверх, посмотрела на себя в потускневшее зеркало.
— Ну, добро пожаловать домой, — шепнула она, почти не узнавая свой голос.
На лестничной клетке стояла тишина. Всё было знакомо: узкий коридор, облупившаяся почтовая коробка на двери соседей, слабый запах табака из-за стены. Из маленького кармана сумки Соня достала ключ. Пальцы вдруг стали неуверенными, будто держали что-то чужое. Почти месяц она не прикасалась к нему. Почти месяц — как будто и не существовало этой квартиры.
Ключ легко провернулся. Дверь открылась — и в ту же секунду Софья закрыла её за собой, отгородившись от мира снаружи.
Воздух в квартире был тёплым и плотным — с ноткой стирального порошка, еды, старых книг. Всё сразу и навсегда. Он будто обнял её — по-своему, по-городскому, без излишней нежности, но знакомо.
Из гостиной послышались быстрые шаги — лёгкие, босые. В коридоре появился Миша. Он резко затормозил, будто не поверил своим глазам. Несколько секунд просто смотрел.
— Привет, — тихо сказала девушка и выдавила лёгкую улыбку.
— Привет... — отозвался он, чуть растерянно. — Как лагерь?
— Да нормально...
Она, может быть, хотела добавить что-то ещё, но Миша уже скрылся обратно в зал. Быстро. Почти как испугавшись.
Она осталась стоять в коридоре. Одна, среди знакомых стен, которые вроде бы ждали её... но, похоже, так и не соскучились.
Молча глядя в проём, где только что исчез Миша, Соня не сразу двинулась с места. Только спустя пару секунд, словно вынырнув из задумчивости, пошла вглубь квартиры — в комнату, которую называли её. Хотя правильнее — их. Общую. С братом.
Внутри всё было на своих местах. Её кровать — нижняя, у стены — аккуратно заправлена свежим бельём. Чистый пододеяльник, выглаженная наволочка, плед сложен вдвое. Мама постаралась. Это чувствовалось.
Сумка с вещами упала на пол, а сама Соня села на край матраса. Ноги коснулись серого ковра. Когда-то он был мягким, пушистым — из тех, в которые приятно зарываться пятками. Сейчас — примятый, вытертый временем и десятками шагов. Как и всё в этой комнате: привычное, слегка уставшее, но родное.
Комната была просторной. У окна стоял длинный двухместный стол с выдвижными ящиками, в которых всегда что-то терялось. Рядом — массивный шкаф-купе. Когда-то она мечтала, чтобы он был только её. Теперь — всё равно.
Её полка — нижняя, в двухъярусной кровати — была укрыта тканью, прикреплённой на прищепках. Что-то вроде занавески. В детстве она называла это «домиком», и иногда закрывалась внутри с книгой и фонариком, изображая, что находится в убежище.
Жить в одной комнате с братом — удовольствие сомнительное. Особенно, когда ему тринадцать, и он бесконечно что-то теряет, шумит или устраивает ночные раскопки в ящиках. Но Соню это никогда особенно не тревожило. Это просто было — как стена, как окно, как соседский лай за дверью.
Она открыла сумку и молча начала разбирать вещи. Большинство — футболки, шорты, спортивная форма — сразу ушло в отдельную кучу для стирки. Остальное: аккуратно, как учили, без единой складки — по полкам. Нижнее бельё, носки, чистая форма. Каждое движение — отточенное, будто проверочное.
Ей нравилось это. Порядок. Контроль. Пусть хоть здесь всё будет на своих местах.
***
После того как вещи были разложены, Соня взяла пакет с грязным бельём и направилась в ванную. Дверь закрылась за ней с лёгким щелчком, отделяя её от квартиры, города, семьи — от всего.
Горячая вода стекала по спине, смывая с тела не только дорожную пыль, но и остатки лагерной жизни. Шампунь пах чем-то сладким, совсем не тем, что она пользовалась там.
Соня стояла под струями долго. Потом вытерлась, переоделась в домашние шорты и свободную футболку, закинула бельё в машинку и включила режим стирки. Мотор загудел — ровно, по-домашнему.
В комнате стояла тишина. Она легла на кровать, не закрывая шторку-домик. Просто легла и уставилась в стену. Белая краска с лёгким следом от старых постеров. В этих пятнах и линиях можно было разглядеть всё что угодно, если долго смотреть. Она смотрела.
Не думала. Не анализировала. Просто лежала. Словно воздух вокруг стал плотнее, и любое движение — уже усилие.
Тут дверь скрипнула. Кто-то вошёл — почти бесшумно. Соня повернула голову. В комнате появился Миша. Он шёл на цыпочках, как будто боялся разбудить её, хотя она не спала.
— Мама вчера суп сделала, твой любимый, — сказал он, останавливаясь у края её кровати. — Хочешь, нагрею?
Соня смотрела на него какое-то время. Молчала. Потом слабо кивнула. Улыбки не было, но в глазах что-то дрогнуло.
Он кивнул в ответ, так же тихо, и исчез за дверью.
На кухне пахло овощами, специями и чем-то неуловимо знакомым. Видимо, мама действительно готовила её любимый — тот самый суп, который всегда казался вкуснее прочих: лёгкий, с курицей, вермишелью и морковкой, натёртой на мелкой тёрке.
Миша стоял у плиты, в руках — половник, на плече — старое кухонное полотенце. Он старался не шуметь: суп разогревался в кастрюле, а он только помешивал, заглядывая внутрь, будто проверяя, не убежало ли что-то важное.
Кульгавая вошла тихо, потирая руками прохладные от воды плечи. Села за стол, скрестив ноги на стуле, и уставилась в белую клеёнку с выцветшими цветочками.
— Скоро будет, — сказал Миша, не оборачиваясь.
Она кивнула, хотя он мог этого не видеть.
На стене тикали часы, под раковиной гудела стиральная машина. Обычные, простые звуки. Успокаивающие. Никаких приказов, раций, беготни. Только дом.
Миша выключил плиту, взял глубокую тарелку, аккуратно налил суп, положил ложку рядом и поставил перед сестрой. Потом сел напротив — с пустыми руками, просто сидел.
Соня взяла ложку, размешала бульон, не спеша начала есть. Горячее и мягкое. Простое. Словно не еда, а способ почувствовать, что ты жив, и тебя ждут.
— Спасибо, — сказала она спустя несколько минут. Голос был хрипловатый, но тёплый.
Миша пожал плечами:
— Пустяки.
Пауза.
— А в лагере круто было? — спросил мальчишка неуверенно.
Соня задумалась. Потом снова кивнула.
— Да... круто.
Он не стал расспрашивать дальше. Просто сидел и ждал, пока она доест. Иногда этого — вполне достаточно.
Соня только доела последний кусочек моркови из бульона, когда в прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась с привычным скрипом, за которым сразу последовали быстрые шаги и знакомый голос.
— Доченька! — раздалось тепло и немного устало. Мама. Мария. Она уже снимала обувь, аккуратно ставя туфли на полку, и, заметив Соню в дверном проёме кухни, заулыбалась.
Соня поднялась со стула, быстро провела ладонью по губам, будто стирая все признаки только что прошедшего обеда и пошла навстречу.
— Как ты? — спросила мама, обнимая — осторожно, почти несмело, будто давая выбор.
Соня не ответила сразу. Только положила голову ей на плечо и прикрыла глаза.
— Да всё хорошо, — прошептала она. — Скучала.
— А я как скучала, — Мария провела рукой по волосам дочери, мягко, будто успокаивая что-то внутри. — Сейчас я переоденусь... а потом поговорим, если хочешь. Или будешь отдыхать?
— Поговорим, — почти сразу, без паузы, сказала девушка.
Мама кивнула, сжала пальцы дочери на секунду и направилась в спальню, оставляя после себя лёгкий запах духов, смешанный с запахом улицы и дома.
Соня осталась стоять в коридоре, прислонившись плечом к стене. Было тихо. Тепло.
Мария вернулась минут через десять — уже в домашнем: мягкая футболка простые штаны. Волосы собраны в пучок, лицо свежее. Она вошла на кухню, где Соня снова сидела за столом, крутя в пальцах пустую чашку из-под чая.
— Ну что, рассказывай, — сказала мама, садясь напротив. — Как лагерь? Как последняя неделя прошла?
— Хорошо. В принципе, как всегда. Поход, тренировки, иногда гулянки.
Мария слушала, не перебивая. Только кивала, время от времени мягко улыбаясь.
— Командиры хорошие попались. Ну... большинство. Больше всего понравилось, когда мы в лесу жили, — продолжила Соня, чуть оживляясь. — Палатки... это было весело.
Маша улыбнулась шире:
— Ты у меня всегда в такие вещи вживаешься, как рыба в воду. С детства.
Соня хмыкнула, сдержанно. Замолчала. Пауза растянулась — не тягостная, скорее наполненная.
Мария посмотрела на дочь немного внимательнее. Наклонилась ближе:
— А Майя как?
Соня подняла глаза. Мама смотрела на неё просто, мягко, без намёка на упрёк. Только интерес. Только тёплое, принимающее участие.
— Она в порядке.. Провожала меня, даже подарок подарила.
Мария кивнула, будто уже что-то знала. Или чувствовала.
— Скучаешь?
Соня кивнула. Молча. Не отводя взгляда.
— Это нормально, — сказала Мария тихо. — У вас много всего было. И не всё простое.
— Я не знаю, как теперь будет, — призналась Соня. — Майя после деревни в Новосибирск, а это далеко отсюда.
Мама дотянулась до её руки через стол.
— Знаешь, что хорошо? — сказала она, сжимая ладонь дочери. — Что ты не одна. У тебя есть чувство. А чувства — это всегда больше, чем пустота.
Соня опустила взгляд. И впервые за вечер — на её лице дрогнуло что-то очень живое
— Мы два дня назад в поход ходили, — начала Соня, облокотившись на стол, взгляд её был устремлён куда-то в кружку, но голос звучал спокойно. — И уговаривали взять с собой Майю. Нам сначала не разрешили — сказали, не по уставу. Но мы пошли к Руслану Александровичу... Он всё понял. Разрешил. Только сказал: «Без глупостей».
Мария усмехнулась, подняв брови:
— И как, без глупостей получилось?
Соня чуть улыбнулась, покачав головой.
— Очень хорошо всё прошло. Мы играли вечером , потом наслушались Майиных страшилок — она умеет напугать так, что потом спать страшно. А потом... потом мы спали в одной палатке. Я, Майя и Никита.
Она усмехнулась шире — в памяти всплыл тот тихий момент, когда они лежали вплотную, почти не дыша, и как Никита потом ворчал, что «всё слышал». Слово за слово — и уже всё, по сути, было сказано.
— Я тебе даже фотографию покажу, — вдруг оживилась русая, вскочила с места и поспешила в комнату.
Мария осталась за столом, не мешая, не торопя. Только слышала, как в соседней комнате шаркают ноги, шуршат замки.
Соня вернулась через минуту, держа в руках маленькую коробочку — ту самую, что вручила ей Фролова на прощание. Она аккуратно достала фотографию и положила на стол.
— Вот.
Мария взяла снимок в руки, медленно поднесла ближе к глазам. На фото — палатка изнутри, ночной свет, рассеянный от вспышки. Соня лежит, прижав к себе Майю, чьи глаза закрыты, лицо спокойно. Плед сбился к плечам, и видно, как Майя уткнулась носом в шею Соне, а та обнимает её — без защиты, без стеснения, почти бессознательно.
— Мои ж вы лапочки, — шепнула Мария, медленно проводя пальцами по снимку, как будто боясь смазать.
Соня наблюдала за ней, и в груди тихо щемило. В этом снимке было больше, чем просто лето. Там было что-то, что она боялась потерять, но что уже успело стать частью неё.
***
Время тянулось к позднему вечеру. Софья помогла маме с ужином, написала друзьям, разобрала остатки вещей и, казалось бы, могла наконец выдохнуть. Почти спокойно, без тревог, она лежала в комнате. Свет был выключен, но на прикроватной тумбе теплилась настольная лампа — точно так же, как Майя включала свой ночник в деревне, когда они засыпали рядом. Тёплый круг света падал на стены, создавая ощущение укрытия.
В руках — телефон. Листала бесконечную ленту, иногда открывала переписку. Одну — ту самую. Свою с Майей.
Сообщение «я уже дома» оставалось непрочитанным. Уже который час.
Она не писала ничего больше. Только ждала. Хотя каждый нерв будто просил — «напиши ещё, сделай хоть что-то».
Наверху, на второй кровати, Миша в наушниках что-то нажимал, периодически усмехаясь экрану.
А Соня не могла перестать чувствовать эту тревожную тяжесть внутри — почти как при прощании. Только теперь — глухая, невидимая, неопределённая.
В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мама.
— Ещё не спите? — тихо, словно не желая нарушать уюта.
— Нет, — в один голос ответили оба.
Мария уже хотела выйти, но что-то в выражении лица дочери её остановило. Она на секунду постояла в проёме, потом подошла и мягко села рядом, на край кровати.
— Что-то не так? — осторожно спросила, почти шёпотом.
Соня молчала секунду-другую, разглядывая телефон в руках, потом наконец подняла глаза:
— Майя не отвечает. С того момента, как я уехала. Ни «пока», ни «спокойной ночи», ничего.
Мария кивнула. Сразу не ответила.
— Может, занята. Или спит, — проговорила она чуть задумчиво. — Тебя это очень беспокоит, да?
Софья кивнула. Потом, после паузы, заговорила медленно, будто подбирая слова:
— Она... она всегда так делает. Когда ей плохо, или страшно, или просто слишком тяжело — она замыкается. Прячется. Делает вид, что ничего не чувствует. И раньше я хотя бы могла быть рядом. Обнять. Посмотреть в глаза. А сейчас... я даже не знаю, где она. И не знаю, как она.
Мария молчала, слушая, гладя дочь по плечу.
— Я боюсь, что она просто... закроется. Будет молчать.
— Сонь, — тихо сказала мама. — Она тебе доверяет. Это видно. А когда человеку тяжело — он, как правило, тянется не ко всем. Только к тем, кому верит. Может быть, она не знает, как сказать, что скучает. Или не готова. Или... просто тупо сидит в обиде на всё вокруг. Мы же не знаем, что у неё внутри.
Соня кивнула. Слёзы не текли — но было ощущение, будто вот-вот.
Мария вздохнула — но в её голосе была мягкость, не уставание.
— Дай ей понять, что тебе не всё равно. Без давления. Просто... мягко. Она сама придёт, если поймёт, что её ждут.
И, сделав паузу, Мария чуть улыбнулась:
— Если что, адрес мы знаем. Выкрадем. В багажник — и привезём сюда.
Кульгавая засмеялась сквозь напряжение. Миша сверху спустил голову вниз:
— Можно я за руль?
— Нет, — ответили в унисон мама с дочерью.
И в этой шутке стало чуть легче. Чуть теплее.
Мария встала, укутала Соню одеялом почти машинально, как в детстве, и прошептала:
— Спи. Утро мудренее.
Она осталась лежать в комнате, где тёплый свет лампы уже почти касался подушки. Соня взяла телефон, долго смотрела в экран и всё же решилась.
«Я уже дома. Всё хорошо. Надеюсь, у тебя тоже. Спи спокойно, если спишь.»
Сообщение отправилось.
И в тишине, почти не дыша, она смотрела, как экран медленно гаснет.
***
Утро в деревне, как всегда, приветствовало Майю солнцем. Оно лилось сквозь неплотно задернутые шторы, заполняя комнату золотистым светом. Воздух был горячим, плотным, и казалось, будто сам день просил дышать глубже, расправить плечи, прижаться к лету.
Она не спешила вставать. Просто лежала, разглядывая световые блики на потолке. Всё было тихо, по-летнему лениво, и в этой тишине Майя впервые за долгое время почувствовала, насколько в ней самой пусто.
Около одиннадцати во двор проникли голоса. Весёлые, громкие, почти пыльные — как асфальт в зное. Майя автоматически подошла к окну, отодвинула штору.
Во дворе стояли Дима, Стас и Кристина. Рюкзаки, бутылки с водой, загорелые руки и уставшие, но довольные лица. Вернулись с города — наконец. Майя не видела их почти месяц. А если они уже здесь, значит, будет прогулка. Деревенская, ленивая, но настоящая.
Со смехом, спорами, пыльными дорогами и чьими-то беспечными «а помнишь?..»
Она прикрыла окно, уже зная, что выйдет. Хоть на пару часов. Хоть отвлечься. Хоть чуть-чуть перестать думать.
Перед выходом Майя остановилась у двери, держа в руке телефон. Она мельком взглянула на экран, не прочитано. Потом открыла чат с Соней, набрала короткое:
«Я поговорю с тобой вечером. Обещаю.»
Отправила — и сразу спрятала телефон в карман. Вышла за калитку. День был жарким, душным, но в тени под деревьями — терпимо. На улице стояли её друзья. Всё как раньше — будто бы ничего и не менялось.
— О, живая! — воскликнул Дима, взмахнув рукой. — Ну, что, идём?
Они плелись медленно, по пыльной дороге, в сторону речки. Не купаться — просто пройтись, выдохнуть. Разговор шёл ленивый, как сама дорога. Солнечные пятна плясали по лицам, Кристина шла впереди и, как обычно, задавала ритм.
— Ну, рассказывайте, что нового? — повернулась через плечо. — Может, романы себе завели какие-то?
Майя сдержанно улыбнулась и качнула головой. Стас сделал то же самое.
— Да ну, Майка, не верю! — фыркнул Дима, толкнув её локтем. — Мы думали, ты себе кадета там приприметила какого-то.
— Почему именно кадета? — удивлённо глянула она.
— Ну ты когда с нами на пляже была, помнишь? С таким взглядом на них смотрела... — добавила Кристина, явно не собираясь отступать. — Ты что-то не договариваешь.
— Они просто завораживают. Не более, — коротко ответила Фролова и отвернулась.
Вышла проветриться, отвлечься. А вместо этого — друзья, шутки, воспоминания, и в каждой фразе, в каждом взгляде — Сонин силуэт. Она будто шла рядом. Или просто пряталась где-то в тени.
Стас, заметив это, ничего не сказал. Шёл рядом, не лез. Он знал, когда Майю лучше не трогать. Особенно когда она прячет глаза и улыбается через силу.
***
Все четверо устроились на старом деревянном пирсе, ноги свесили вниз — ступни едва касались воды, приятно холодившей кожу. Покой, ленивый ветер и редкие крики птиц делали момент почти киношным. Где-то за поворотом реки плескалась рыба, а из зарослей слышался потрескивающий стрекот кузнечиков.
— Помните, как мы в начале июня купались? — лениво начал Стас, откидываясь на спину и закинув руки за голову. — Вода тогда прохладная была.
— Ага, и Майя орала громче всех, когда её в воду скинули, — усмехнулась Кристина, повернувшись к той.
— А кто её в воду скинул-то? — нахмурился Дима, ковыряя палочкой в щелях пирса. — Я чё-то не помню.
— Соня, — хором сказали Майя и Стас.
— Мне это нихуя не дало, верите? — буркнул Дима, сжав губы. — Как будто вообще впервые слышу.
— Ну русая такая, в кепке. Она ещё в стороне сидела тогда.
— Стас закатил глаза. — Олухи, таблетки для памяти попейте. Или зрение проверьте.
— Помните, мы потом на территорию лагеря залезли?
— Конечно помним! — отозвались сразу трое.
— Вот девка, которая нас тогда спалила — это Соня, — спокойно добавляет Майя, глядя в воду, будто всё ещё видит ту ночь.
На пирсе воцарилась тишина.
— Она нас тогда не сдала, это было неожиданно. — протянул Дима
— Сонька хорошая, — кивнул Стас.
— И симпатичная, — протянула Кристина, бросив взгляд в сторону Майи, как будто невзначай. — Такая... с характером. Я бы, может, тоже с ней поближе познакомилась, если б подольше там была.
Майя ничего не ответила. Только слегка скосила взгляд в её сторону и опустила глаза на воду. Сжала пальцы на доске пирса. Кристина, конечно, шутила. Или нет. Да и при чём тут вообще — «поближе»?
«Она не для тебя», — подумала Майя, будто защищая что-то очень личное, но ни словом, ни жестом этого не выдав.
— Ну да, — лениво откликнулся Стас. — С ней не забалуешь.
— Ага, — хмыкнула Майя, бросив в воду щепку. — Это точно.
— Ну вообще, чем вы всё это время занимались? Пока нас в городе не было, — продолжает Кристина, покачивая ногами над водой.
— Гуляли... фигнёй страдали, — отвечает Майя, отводя взгляд в сторону.
— Ну вы скучные, конечно. А приключения на жопу? — с усмешкой бросает Дима, шлёпая ладонью по доскам пирса.
Майя молчит, но в голове уже всплывают сцены прошедшего месяца. И в каждой — Соня. Её голос её лицо в фонарике ночью, как она сонная шнурки завязывала, как смеялась. Как обнимала. Всё это — внутри, плотно, как будто прожито заново.
— Приключений хотите? — голос её звучит немного хрипло, но уверенно. — Сходите на просеку. Одни. И ночью.
Кристина скептически приподнимает бровь.
— Это что, та самая, где Милу с Олей можно встретить?
— Она самая, — спокойно подтверждает Майя, не глядя.
— Да ну вас нахуй, — морщится Дима, отодвигая ноги от воды. — Я туда днём не пойду, а вы мне ночью предлагаете. Я жить хочу.
— Тогда и не ной, что без приключений, — ухмыляется Майя, но только краешком губ.
Захарова ещё пару секунд пристально смотрит на подругу, словно пытается что-то уловить между слов. А потом смеётся.
— У тебя с каждым летом всё больше загадок. Скоро сама станешь местной легендой.
Фролова пожимает плечами. Пусть думают, что угодно. Главное, чтобы Соня всё ещё помнила, как они тогда бежали через лес, держась за руки. И не забыла. Хотя бы не сразу.
***
Закат плавно окутывал деревню, окрашивая небо в медовые и персиковые тона. Воздух становился чуть прохладнее, дышалось легче. День медленно шёл на спад, и всё вокруг замирало в ожидании ночи.
После того как Кристина с Димой, жившие через два дома, распрощались и ушли, на дороге остались только двое — Майя и Стас. Тишина между ними была не тяжёлой, а спокойной, как тёплый воздух после жары.
— Как там Соня? — вдруг спросил он, не глядя на подругу, будто давая ей возможность соврать, если захочет.
— Уехала вчера... — тихо вздохнула Майя, опуская взгляд на свои пыльные кеды. Она машинально теребила шнурок, будто в нём было решение всех тревог.
— Май, только не отстраняйся, — его голос был мягким, почти просящим. — Я всё понимаю. Ты скучаешь. Но, пожалуйста, не забывай, что надо жить дальше. Здесь. Сейчас.
Она кивнула, но сдержанно. Будто каждое движение даётся усилием.
— Я просто... — она сделала паузу, — боюсь, что нас сломает расстояние.
— Не сломает, — уверенно сказал он и положил руку ей на плечо. — Соня тебя любит. Помни это, даже если вдруг начнёшь сомневаться.
Майя чуть заметно улыбнулась, но в глазах блеснула грусть.
— А вообще... может, попробовать как-то её сюда привезти? — добавил Станислав, неуверенно, но с надеждой. — С родителями согласовать, пусть к тебе приедет на пару дней. Ну... если твои не против.
— Может... — Майя пожала плечами. Мысль не новая. Она уже приходила. Но превращать её в разговор с отцом — то ещё испытание. Он даже про Соню ничего не знает по-настоящему.
— Ладно... я пойду. До завтра, — добавила она, чуть пониже опуская голос.
— А тебя проводить не надо? — с лёгким беспокойством переспросил шатен.
— Не надо. Я с Соней обещала поговорить.
Он кивнул, обнял её крепко, но не навязчиво — как старый друг, который рядом, несмотря ни на что. А потом пошёл своей дорогой, растворяясь в наступающих сумерках.
Девушка ещё секунду постояла, вглядываясь в горизонт. А потом повернулась, тихо ступая по тропинке, достала из кармана телефон. Пальцы машинально нашли нужный контакт — знакомое имя в списке вызывало и волнение, и надежду. Она нажала на кнопку вызова.
Раз, два, три гудка.
— Алло? — хрипловатый, чуть сонный голос пробился через динамик. — Слышишь?
— Слышу, — усмехнулась Майя, и в тот же момент на экране появилась рука Сони, включающая камеру. Она сделала то же самое, и вот — лицо, которое она знала до каждой родинки, появилось перед ней. — Привет...
— Привет, кучеряшка, — мягко ответила Софья, улыбаясь. Она поставила телефон на стол, кадр немного качнулся, а потом стабилизировался. — Как погуляла?
— Ну... так себе. Скучно, — Майя по привычке поправила выбившуюся прядь волос. — А ты как? Чем занята?
Соня, завязывая волосы в небрежный хвост, откинулась на подушку, вздохнула.
— Я только с душа. Мы с мамой по городу ходили — по делам. То туда, то сюда... устала, если честно.
— И как тебе там, в городе? — с лёгким прищуром спросила брюнетка, будто Софья была там впервые
— Шумно, не как у вас. Всё такое суетное. Я уже по деревне скучаю, — с лёгкой жалобой произнесла Софья, устраиваясь удобнее.
— Только по деревне? — чуть тише спросила Фролова, глядя на экран, где всё такое родное.
— По тебе в первую очередь, — быстро поправилась Соня, а глаза её стали теплее. — Вот вроде вчера виделись, а я будто неделю без тебя.
Майя молчала секунду-другую, глядя на свет экрана, в котором отражалась её личная тоска, вплетённая в каждое слово девушки.
— А с кем ты там гуляла? — буднично спросила, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— С мамой, говорю же. — Соня приподняла бровь. — А что, ревнуешь?
Фролова хмыкнула, не ответив. В груди будто зажглось что-то маленькое и раздражающе тёплое. Она отвернулась на секунду, лишь чтобы не показать лицо.
— Просто спросила, — ответила она наконец. — Мало ли, может, ты уже местных покоряешь.
— А вот это уже ревность, — рассмеялась Соня. — Нет, никого не покоряю. Мне одной деревенской красавицы хватает.
— Прекрати, — буркнула Майя, но не смогла не улыбнуться.
— Что? Это правда. Я тут, а сердце — там. Как бы пафосно это ни звучало. — Соня вздохнула, опускаясь плечами ниже, словно тоже пыталась лечь поближе, будто телефон — это портал. — Мне правда очень тебя не хватает.
Кудрявая медленно кивнула, будто Соня могла это увидеть. В груди сдавило. Её ладони стали чуть влажными — хотелось что-то сказать, но всё казалось слишком простым, слишком очевидным.
— Мне тоже, — наконец прошептала она. — Просто... ты уехала, и всё будто обрушилось. Вроде те же дни, те же лица, но тебя нет — и всё какое-то... пустое.
— Так бывает. Но это не навсегда. — В голосе Сони было что-то крепкое, как камень, о который можно опереться. — Мы с тобой ещё весь мир покорим.
Фролова усмехнулась — горько и нежно одновременно.
— А потом снова уедешь?
— Потом — когда-нибудь. Но не сейчас. Я ведь тоже думаю, как быть ближе. Даже с мамой хочу поговорить, чтобы снова приехать.
Майя замерла. Никакой радости не показала, но внутри что-то дрогнуло — как будто затеплился свет в доме, где давно было темно.
— Серьёзно?
— Да. — Соня на экране прикрыла глаза, как будто представляла их прогулку. — Только об этом маме не говорила пока. Она скажет, что я зависимая от тебя.
— А разве нет? — поддела младшая, глядя прямо в камеру.
Соня засмеялась тихо, по-настоящему.
— Может, и да. Но это лучшая зависимость в моей жизни.
Они замолчали — не из-за неловкости, а потому что не нужно было слов. Было просто тихо, тепло, как будто расстояние исчезло. Только свет настольной лампы и дыхание в динамике.
Майя шла по тропинке, ведущей к своему дому. Вокруг сгущался вечер — небо окрашивалось в мягкие оттенки розового и фиолетового, а в воздухе уже чувствовался легкий прохладный ветерок.
Телефон в руках Майи мигал последним сообщением от Сони. Девушка остановилась у калитки, глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли и эмоции.
— Соня, — тихо произнесла она в телефон, голос чуть дрожал. — Мне пора.
Соня сразу ответила, её голос звучал тепло и поддерживающе:
— Спокойной ночи, кучеряшка.
— Спокойной ночи, Сонь. Сладких снов.
***
Заходя в дом, Майя сразу почувствовала знакомый аромат — запах свежей выпечки, щедро приправленной корицей. Он словно обволакивал её теплом и уютом.
— Май, ты? — раздался голос отца из кухни.
— Я, — ответила Майя, не спеша шагать дальше, направляясь на кухню.
— Бабушка испекла булочки, хочешь? — Алексей улыбнулся, ставя на стол тарелку с золотистыми булочками.
Майя только покачала головой, устало.
— Я пойду спать.
— Уже так рано? — хмуро спросил отец, зная, что обычно она задерживается допоздна. — Ладно, спокойной ночи.
— Спокойной, — тихо ответила девушка, кивнула и поднялась на второй этаж.
Рутина вечера не изменилась: душ, уход за лицом, смена одежды, и, наконец, погружение в прохладу свежей постели. Спокойствие обволокло Майю, но мысли продолжали кружиться, не давая уснуть сразу.
Лёжа в постели, Фролова смотрела в потолок, ощущая, как мягкий свет ночника едва касался комнаты. В голове вновь всплыл образ Сони — её нежный взгляд, лёгкая улыбка, тихий голос. Как будто Софья была рядом, даже если физически их разделяло расстояние.
Вдруг в памяти промелькнула яркая вспышка — тот вечер, когда Майя впервые открыла Сонe свой страх перед темнотой. Она боялась, что её поймут неправильно, засмеют или сочтут слабой, но Соня не смеялась. Не осуждала. Просто слушала, внимательно и без слов, словно была создана для того, чтобы поддерживать. Это ощущение — когда тебя принимают и понимают — было новым и одновременно таким родным.
Майя закрыла глаза и позволила себе погрузиться в это воспоминание, в тихую уверенность и тепло, что исходило от Сони. Наверное, это и есть любовь — не громкие слова, а тихая поддержка и принятие, которые греют даже на расстоянии.
| я забыла про второстепенных персонажей, извините. я исправлюсь