Тень Дориан.

В дверях появилась женщина — высокая, безупречно собранная, будто вырезанная из глянцевой обложки, но с холодной грацией, которую не создают визажисты. Её пепельно-светлые волосы были затянуты в аккуратный пучок, от которого по бокам спадали две идеально уложенные пряди, обрамляя лицо как у фарфоровой куклы.
Чёткие скулы, ровные брови и глаза — зелёные, глубокие, с легкой вуалью настороженности. Казалось, взгляд этой женщины привык видеть больше, чем принято замечать. Помада благородного розового оттенка подчёркивала идеальные очертания губ — мягких, но напряжённых. В чёрном кружевном платье, закрытом и элегантном, она выглядела как человек, который привык держать границы — с миром, с собой, с теми, кто слишком легко приближается.
Сиерра Готти.
Она вошла в кабинет сдержанно, почти бесшумно, но с тем самым невидимым весом, от которого воздух становится плотнее.
Сиерра села на край кресла, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Она выглядела так, будто всё держала под контролем. Даже дыхание.
— Спасибо, что нашли для меня время, — начала она, голос звучал мягко, но с лёгким металлическим отзвуком. — Мне нужна конфиденциальность. Ни один человек, даже мой муж, не должен знать о нашем разговоре.
Дориан кивнула, протянув блокнот, но не сделала ни одной записи.
— Всё, что вы скажете, останется между нами. Вы можете чувствовать себя в безопасности. Чем я могу помочь?
Сиерра посмотрела на часы, будто проверяла — не опаздывает ли, не слишком ли затянула. Потом снова перевела взгляд на Дориан.
— Я замужем за мужчиной, которого люблю. — Пауза. — Но у нас слишком разные жизни. И иногда мне кажется, что... что я уже не понимаю, кто он. А ещё чаще — кто я рядом с ним.
— Вы говорите о разрыве? — уточнила Дориан мягко.
Сиерра покачала головой.
— Нет. Я не могу уйти. Это... невозможно.
Её губы дрогнули.
— Но я больше не могу быть просто красивым фасадом. Я задыхаюсь.
Дориан склонила голову.
— Вы чувствуете, что живёте не свою жизнь?
— Именно, — Сиерра впервые улыбнулась. Улыбка была печальной и почти детской. — Иногда мне кажется, что я просто реквизит в спектакле под названием «Семья Готти».
Дориан сделала пометку и подалась немного вперёд.
— А как бы вы хотели чувствовать себя рядом с мужем?
Сиерра посмотрела на неё прямо, без маски.
— Как женщина, а не как перемирие между кланами.
Дориан почувствовала это почти сразу. В манере речи Сиерры, в слишком выверенных интонациях, в осторожности, с которой она подбирала каждое слово — сквозило нечто большее, чем просто семейные сложности. В ней ощущалась власть. Утончённая, скрытая, но неоспоримая. И одновременно — страх. Глубокий, застарелый, как корни дерева, проросшие под землю.
Она наблюдала за тем, как Сиерра поправляет невидимую складку на кружевном рукаве, и внутри Дориан вспыхнуло осознание. Это не просто богатая женщина с проблемным мужем. Это кто-то... из их мира.
Мафия.
Дориан раньше слышала о ней только из новостей и фильмов. Она никогда не имела дела с такими людьми — не вживую. И вот теперь одна из них сидит в её кресле. Уязвимая. Уставшая. Настоящая.
И всё, чему её учили на курсах психологии, внезапно кажется слишком простым. Недостаточным.
Но она не подаёт виду. Она держит лицо. Спокойное, профессиональное.
Взгляд Сиерры был сосредоточенным, а голос — немного дрожащим, как будто она сама удивлялась этим словам, что вот-вот произнесет.
— Я люблю его, — сказала она тихо, но уверенно, как если бы эти слова были её спасением. — Бернара. Знаю, что он тоже меня любит. И это... не всегда так в наших семьях. У многих это просто сделка. Но у нас получилось.
Она замолчала, посмотрела в окно, как за стеклом города светило неяркое солнце. Ощущение внутреннего мира в какой-то момент наполнило её голос.
— У нас это не просто договоренность, — продолжила Сиерра, — у нас есть что-то настоящее, что не так часто встречается в подобных браках. Мне не нужно больше подтверждений, я чувствую это. Мы, наверное, один из немногих случаев, когда два человека из таких семей не потеряли себя в этом хаосе.
Сиерра улыбнулась слабой, но искренней улыбкой.
— Я счастлива с ним. И знаю, что он тоже со мной.
Сиерра замолчала на мгновение. Напряжение между её тонкими плечами стало ощутимым, как струна перед разрывом. Она опустила взгляд — не из стеснения, а скорее из внутренней борьбы.
— Но я боюсь за него, — наконец прошептала она. — Не за себя. За него.
Дориан чуть наклонилась вперёд, не перебивая.
— Он... не тот, кем был раньше. Понимаете? Всё глубже увязает. Люди вокруг него... Это не просто бизнес. Это ловушка. И если он не остановится, его либо посадят, либо убьют. Я знаю, как это звучит. Но это правда.
Голос её дрогнул, но слёзы не пролились. Сиерра держалась — с горечью, с отчаянием, но гордо. Женщина, которая привыкла подавлять слабость. Но сейчас позволила ей выйти наружу, хоть немного.
— Вы боитесь, что потеряете его? — мягко уточнила Дориан.
— Я уже теряю. Каждый день. И хуже всего... я не могу ничего сделать. Я ничего не стою в этом мире. Я — просто жена дона. Шахматная фигура. Красивая оболочка для мира, в котором нет места ни чувствам, ни слабости.
В кабинете воцарилась тишина. Только мерный гул города за окном, приглушённый стеклом, казался ещё отдалённее.
Дориан впервые ощутила к своей новой клиентке не просто профессиональное сочувствие, а нечто гораздо личное. Это была не испорченная бытовыми ссорами пара, не жертва измены. Это была женщина, пойманная между любовью и тенью — слишком светлая для тьмы, в которую вынуждена погружаться.
Дверь распахнулась с резким щелчком.
Мужчина вошёл, как будто имел на это полное право — быстро, хищно, на мгновение остановился в проёме. Его взгляд пробежался по кабинету, зацепился за Дориан и задержался.
Мимика его лица была каменной, но в напряжённой линии челюсти, в чуть прищуренных глазах — читалась тревога. Или раздражение. Или и то и другое.
Дориан вздрогнула внутренне, но осталась на месте. Взгляд его был тяжелым, словно давил. Она заставила себя не отводить глаз — ни в сторону, ни вниз. Их взгляды сцепились, как будто кто-то внезапно замкнул ток.
Он был опасен. В этом не было сомнений. В нём было что-то хищное, звериное, не прикрытое ни вежливостью, ни цивилизованностью. И всё же... что-то в нём было пугающе притягательное. Необъяснимое.
Улыбка заиграла на его губах — та, от которой становилось не по себе. Насмешливая, лениво-хищная.
Он сел, словно в своём кабинете, развалившись, закинув ногу на ногу. Ни капли вежливости.
Сиерра выдохнула, раздраженно:
— Раз уж ты вломился, хотя бы представлю. Это Дориан Макколи, мой психолог.
Она бросила на него взгляд с укором:
— А это Геральд Готти. Младший брат моего мужа.
— Серьёзно, Си, психология? Вот это всё... — он обвёл рукой воздух. — Плачем и раскрашиваем чувства по цветам?
Сиерра закатила глаза, но в её голосе прозвучало настоящее раздражение:
— Ты серьёзно следил за мной?
— Я серьёзно — не слепой, — спокойно бросил он, не глядя на неё. Его внимание было приковано к Дориан. — Ты вела себя странно. Я проследил. Всё логично.
— Это паранойя, Геральд.
— Это инстинкт самосохранения, — усмехнулся он. — У нас, у психов, он развит отлично. Особенно когда семья начинает внезапно исчезать в непонятные районы Нью-Йорка.
Он всё ещё смотрел на Дориан, изучающе, почти с весёлым вызовом.
— Так ты, значит, психолог? Ломаешь людям головы за деньги?
Дориан ответила спокойно, без малейшего намёка на раздражение:
— Я помогаю людям справляться с тем, что разрушает их изнутри.
Она сделала паузу и чуть склонила голову.
— Вам, возможно, это особенно незнакомо.
Геральд чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули — не то от насмешки, не то от интереса.
— А ты смелая. Часто так дерзишь незнакомцам?
— Только тем, кто приходит без стука и считает, что мир им что-то должен, — спокойно парировала Дориан. — Если хотите пообщаться — могу записать вас на приём. Или передать контакт другого специалиста — по работе с агрессией.
Сиерра опустила глаза, но уголки её губ предательски дёрнулись — скрыть усмешку не удалось.
Геральд наклонился чуть ближе, его голос стал тише, почти интимным:
— Знаешь, тебе бы не помешал охранник. Слишком хрупкая для такого острого языка.
— Хорошо, что я умею защищаться словами, — ответила Дориан и не отвела взгляда. — Иногда это куда опаснее, чем оружие.
Она сидела ровно, руки лежали на коленях, взгляд — прямо на мужчину, чьё присутствие казалось чересчур... живым. Словно в помещение вошёл не человек, а буря в дорогом костюме. Всё в нём кричало: опасность. Манеры, взгляд, даже голос. Особенно голос — хищный, ленивый, как будто он заранее знал, что всегда будет последним, кто скажет слово.
Он пугает. Чёрт, он действительно пугает.
Но страха не было — точнее, не того страха, что заставляет бежать. Было напряжение, тревожный холод в груди, словно кто-то в комнате держал включённым электрический ток.
Ему нравится играть. Вламывается, смотрит сверху вниз, провоцирует. Он ждёт, что я прогнусь... что дрогну.
Но она не дрогнула. Не привыкла давать слабину. Особенно перед такими, как он.
Что ты за человек, Геральд Готти? — подумала она, не отводя взгляда. — Монстр, которого пугаются все, кроме тех, кто не знает, кто ты? Или просто мужчина, у которого так много власти, что он давно забыл, как быть уязвимым?
Она поймала себя на том, что изучает его: движения, интонации, паузы. Это уже был не страх, а профессиональный интерес. Хотя где-то на дне — что-то другое. Смесь злости, любопытства... и опасного, почти физического притяжения.
Психопат, не сомневаюсь. Но что-то в тебе есть... и это что-то мне совсем не нравится.
Дверь кабинета распахнулась с внезапной лёгкостью — как будто веселье и шум ворвались в пространство, наполненное напряжением. На пороге появился Дилан: в чёрной рубашке, с кофе в одной руке и широкой ухмылкой на лице. Он, как всегда, был легок, свободен, словно мир вращался вокруг его хорошего настроения.
— Дориан, детка, ты готова? Пора делать этот день рождения незабываемым! — с этими словами он сделал шаг внутрь... и тут же замер.
Его глаза наткнулись на фигуру мужчины, сидящего в кресле. Улыбка стерлась с лица, пальцы крепче сжали стакан. Взгляд стал острым, почти хищным. Всё веселье, с которым он вошёл, словно испарилось. Тело напряглось.
Дориан следила за ним. Она видела, как в нём включилась какая-то внутренняя защита, как из лёгкого парня, шутника, он мгновенно стал кем-то другим — осторожным, сдержанным, будто оценивающим уровень опасности.
На кресле, по-прежнему развалившись, сидел Геральд Готти. Он даже не повернулся, просто поднял взгляд, скользнул по фигуре Дилана и чуть приподнял бровь.
— Вот это встреча, — протянул он с ленивой ухмылкой. — Ты, значит, за ней приехал?
Его голос был низким, тягучим. — Хорошо. У тебя отличные привычки — быть вовремя и не забывать, кому ты должен.
Дилан не ответил. Глаза оставались на Геральде, и Дориан почувствовала, как между ними растягивается натянутая струна. Одно неверное слово — и она лопнет.
Они знают друг друга, — поняла она. — И между ними точно что-то большее, чем просто "неловкая встреча".
Сиерра, всё это время молча сидевшая рядом, прикрыла глаза, тяжело выдохнув:
— Господи, Геральд, ты и сюда сунулся?
Когда Геральд наконец покинул кабинет, захлопнув за собой дверь с ленивой уверенностью хищника, тишина повисла тяжёлым грузом. Осталась только тёплая осенняя тень, льющаяся из окна, и ощущение, будто в комнате только что пронёсся ураган.
Сиерра первая нарушила молчание — её голос был тихим, но ясным:
— Прости. Это не должно было так пройти. Я не думала, что он... — она вздохнула и провела рукой по волосам. — Он не привык, чтобы я что-то делала за его спиной.
Дориан мягко кивнула, скрестив руки на груди:
— Всё в порядке. У меня бывают странные сессии, но эта — безусловно, вошла в топ.
Они обменялись взглядами — уставшими, но понимающими. Улыбка Сиерры была чуть грустной, но настоящей.
— Может, в следующий раз... не в кабинете? Где-то в более спокойной обстановке, без... — она замялась, — без театральных вторжений?
— С удовольствием, — ответила Дориан. — Я только за. Кофе, прогулка, без агрессивных братцев — звучит почти как отпуск.
Они встали почти одновременно, снова слегка улыбнулись друг другу, будто заново знакомясь, теперь — после странной встряски, сближающей даже больше, чем слова.
— Береги себя, Дориан, — сказала Сиерра на прощание. — С такими встречами тебе, возможно, придётся.
— Ты тоже, Сиерра. Ты и правда смелая. Я это вижу.
Дориан закрыла за Сиеррой дверь, оставшись наедине с Диланом. Он всё ещё стоял у стены, как будто ожидал, что кто-то выпрыгнет из-за угла и потребует расплаты. Но в его глазах, впервые за всё время их дружбы, она увидела не хулиганский блеск, не дерзость, а страх. Настоящий.
И вдруг всё стало казаться иначе.
Она посмотрела на него с новым, холодным вниманием. Её лучший друг. Весёлый, шумный, всегда рядом... Связался с мафией?
— Ты... серьёзно? — голос её прозвучал тише обычного, но твёрже. — Геральд Готти?
Дилан поник, протирая лицо ладонью.
— Дор, давай... не здесь. Садись в машину, всё расскажу по дороге. Клянусь.
Она на секунду колебалась. В груди было неприятное ощущение — как будто мир немного сдвинулся. Но она кивнула.
— Ладно. Только ни слова лжи, Дилан. Я не готова к сюрпризам... особенно после такого визита.
— Всё будет по-честному, — буркнул он и потянулся к двери.
Они вышли из офиса. Осень в Нью-Йорке была особенно красива в такие вечера — тёплый свет фонарей, шорох опавших листьев под ногами. А у Дориан внутри — только леденящее чувство, что всё, что она знала до этого, уже не будет прежним.
Машина Чарли — тёмно-синяя "Impala" 67-го года — глухо урчала на стоянке. Дилан закинулся на пассажирское, Дориан села за руль — она всегда водила, когда ему нужно было говорить.
— Итак? — её голос был сух, как осенние листья под колёсами. — У тебя есть пять кварталов, чтобы объяснить, какого чёрта происходит.
Дилан почесал затылок и нервно рассмеялся, но её взгляд мигом пригвоздил его к креслу.
— Ладно, ладно, не смотри так. Это... это был бизнес. Идиотский, быстрый, лёгкий бизнес. Я тогда только открыл салон. Не было денег. Ни банка, ни инвестора. И вот он — парень, знакомый через знакомого, "Готти", говорит: "Дам тебе старт, без вопросов, без бумаг."
— Ты взял деньги у мафии? — тихо переспросила Дориан, словно проговаривая это вслух делало всё ещё более реальным.
— Это были всего пятьдесят тысяч! — воскликнул он. — Я думал, быстро раскручу салон, отдам с процентом, и всё. Но... вышло не так.
— Сколько ты им сейчас должен?
— Сто. — Он сглотнул. — И неделю до срока.
Дориан медленно выдохнула, не отрывая глаз от дороги.
— И ты не подумал рассказать мне об этом раньше? До того как этот человек ворвался в мой кабинет и едва не размазал взглядом стену?
— Я не хотел тебя впутывать. Ты — нормальная. Ты ходишь по нормальной жизни. Не как я. Не как... они.
Наступила тишина, наполненная только ритмичным стуком шин по мостовой. Вдали уже виднелись огни бара.
— Значит, теперь я впутана, — сказала она, не поворачивая головы.
— Дор...
— Просто... заткнись. Доедем — и заткнись.
Он не ответил. Он знал, что заслужил это. И знал, что впервые за всё время их дружбы она смотрела на него не как на друга. А как на проблему.
Внутри Дориан всё клокотало, хотя снаружи она оставалась почти неподвижной. Руки крепко сжимали руль, пальцы побелели от напряжения. Она гнала машину чуть быстрее, чем следовало — будто могла уехать от той реальности, что только что обрушилась на неё.
Мафия. Настоящая чёртова мафия. А она об этом узнала не от Дилана, не от шепота в подворотне, а когда в её кабинет ввалился псих с глазами, в которых отражались десятки трупов.
Дориан никогда не была наивной. Психология научила её видеть людей насквозь. Она знала, когда человек врёт. Чувствовала тревогу, раздражение, ложь, боль. Но сейчас? Сейчас она чувствовала, что её обвели вокруг пальца.
Геральд Готти. Даже имя звучит как предупреждение. У него всё было не так — взгляд, поза, манера говорить. Уверенность не просто опасного человека, а хищника, который знает: ему ничего не будет.
И всё же... Страх, который он вселил, был каким-то неправильным. Он будоражил. Не парализовал, не разрушал, как у обычных клиентов с тревожными расстройствами. Нет — он вызывал гнев. Желание докопаться до сути. Разобрать этого человека, как сложный психический механизм. И узнать, почему при всей своей дикости он сел в её кабинет, вместо того чтобы вышвырнуть Сиерру за непослушание.
Она покосилась на Дилана. Он молчал. Правильно делал.
Вот уж точно. День рождения, который не забудется.