Тень Дориан.

Геральд Готти не верил в интуицию. Он верил в наблюдение, расчёт и в том, что люди — предсказуемые куски плоти, обёрнутые в дешёвые эмоции. Но последнее время его раздражала Сиерра. Жена брата шепталась по телефону, уезжала в одиночку, закрывала дверь в комнату, когда говорила. Слишком много движения. А любое лишнее движение в их мире означало угрозу.
Именно поэтому сегодня утром он проснулся, заварил чёрный кофе — без сахара, как всегда — надел чёрную футболку, кожаную куртку и поехал следом за ней. Не из ревности. Не из подозрения. Из привычки уничтожать опасность ещё до того, как она успеет дышать в спину.
Когда он вошёл в этот офис — слишком светлый, слишком нейтральный, — в нём сразу всё вызвало отторжение. Пахло травами, кофе и спокойствием. Отвратительно.
Но она...
Он её заметил не сразу. Девушка с тёмными глазами, сдержанным выражением лица и дерзким, будто невидимым, вызовом во взгляде. Хрупкая, но стоящая, как будто к её спине был пришит хребет из стали. В груди Геральда что-то шевельнулось — не знакомое, но и не чуждое. Любопытство?
Нет. Любопытство — слабость. А он не слаб.
Геральд смотрел на неё, не мигая, словно пытался разгадать, что именно она себе позволяет. Её тон, выражение лица.Перепалка затихла, повисла пауза. В его глазах вспыхнул огонь. То ли интерес, то ли предвкушение.
Она не выглядела глупой. Была дерзкой. Самоуверенной. И эта дерзость... заводила его. Не многие осмеливались так говорить с ним — а те, кто осмеливался, обычно молчали навсегда.
«Ты моя головоломка, Дориан. И я разгадаю тебя до последнего вздоха.»
...и тогда он услышал, как кто-то с грохотом распахнул дверь.
— Дориан, детка, ты готова?! — раздался голос, на котором было больше солнца, чем мозга.
Геральд медленно повернул голову, не сразу узнав парня — слишком уж резко он вошёл, как будто был в своей квартире, а не в чужом кабинете. Но стоило взглянуть внимательнее — и всё стало на свои места.
Дилан.
Тату-салон. Улыбка идиота. Долг.
Геральд медленно выпрямился в кресле. Словно зверь, который случайно наткнулся на добычу вне охоты.
Вот и совпадение.
Он даже не чувствовал ярости. Не было необходимости. Его лицо оставалось спокойным, как поверхность воды перед штормом.
Этот ублюдок должен был ему денег. Не много по меркам семьи Готти, но дело было не в сумме.
Долгов они не прощали. Не потому, что жадные.
А потому что если ты позволяешь одному не заплатить — завтра вся улица подумает, что у тебя можно брать бесплатно.
Ты либо возвращаешь долг. Либо платишь чем-то другим.
Своей рукой. Своей кровью. Или, если особенно повезёт — жизнью близкого.
Но больше всего в этот момент Геральда выбесило другое.
Не долг. Не нахальство.
А то, как этот идиот назвал её.
"Детка".
Его взгляд скользнул на Дориан. Та чуть напряглась, но осталась внешне спокойной. И, мать его, это почему-то ещё больше раздражало.
Почему он рядом с ней?
Что вообще связывает эту девушку с таким отбросом, как Дилан?
И с каких пор этот щенок позволяет себе такие слова?
Он даже не заметил, как сжал подлокотник кресла. Костяшки пальцев побелели.
Интересно...
А она знает, кто он?
Знает ли, во сколько он ей может обойтись?
Вечерний Нью-Йорк царапал окна машины неоном и сыростью — осень здесь пахла мокрым асфальтом, бензином и чужими разговорами. Геральд молча вёл, одной рукой лениво крутя руль, другой постукивая по подлокотнику. Его лицо было каменным, но челюсть предательски сжималась.
— Ты реально ебнулась, — наконец сказал он, лениво, будто обсуждал чью-то неудачную стрижку. — С чего ты, блядь, вздумала кататься по таким районам? И вообще, с тобой что-то не так. Что происходит?
Сиерра не ответила сразу. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд упрямо устремлён в окно, будто именно в уличных фонарях скрывался смысл жизни. Или хотя бы ответ, как не сорваться и не заорать.
— Тебе бы самому сходить к психологу, — тихо, почти с ласковой язвительностью сказала она. — Выплеснуть всю свою агрессию. Возможно, у тебя даже есть чувства. Спрятались где-то между «плевать» и «убью».
Геральд скосил на неё взгляд, усмехнулся уголком рта.
— Мило. Ты с новым хобби? Саморазвитие и медитации? Может, тебе свечку зажечь, пока я выбрасываю труп из багажника?
— Слушай, — вздохнула Сиерра, уже усталая. — Я пыталась хоть что-то сделать. Хоть с собой что-то. А ты? Ты только и умеешь, что рычать и швыряться угрозами. Скучно.
Он замолчал. Даже музыка вдруг стала слишком тихой. Только хриплый хруст шин по сырой дороге и отсветы фар по капоту — будто город сам замер, чтобы не мешать.
Впервые за долгое время Геральд не знал, что на самом деле творится у неё в голове. И это злило. Не потому, что он боялся. А потому, что терять контроль — это не в его стиле.
Машина свернула к знакомому дому — старинный особняк, затаившийся между двумя современными коробками из стекла и бетона. Окна на втором этаже светились мягким светом.
Геральд резко притормозил у ворот. Сиерра не пошевелилась.
— Выходи, — сказал он глухо.
— Спасибо, что подвёз, — почти насмешливо бросила она, потянулась к дверной ручке, но прежде чем выйти, обернулась через плечо. — Не пытайся всё контролировать, Геральд. Ты теряешь хватку, когда дело касается не пистолета и страха.
— А ты слишком много времени проводишь с теми, кто думает, что слова могут спасти жизнь, — парировал он, не глядя на неё.
Дверца закрылась с глухим хлопком. Сиерра даже не оглянулась, быстро пошла к дому, оставляя после себя запах её духов и холод — не от погоды, от неё самой.
Геральд провёл взглядом её фигуру, исчезающую за дверью, и сжал руль сильнее. Дал по газу и машина рванула вперед.
Ночной клуб Готти располагался в старинном здании на границе Нижнего Манхэттена — за вычурной неоновой вывеской The Vault скрывался не просто бар с громкой музыкой и танцами, а тщательно выстроенная сеть теневых дел, где каждый сантиметр контролировался с холодной точностью.
Фасад был вылизан до блеска: черный глянец, зеркальные двери, вышибалы в строгих костюмах и очередь из тех, кто мечтал хотя бы раз попасть внутрь. Внутри — тьма и золото. Мягкий, почти мрачный свет рассеивался над баром с полированной латунью. Дорогой алкоголь, звуки глубокого бита, полуголые танцовщицы и дым, клубящийся в воздухе, создавали атмосферу элитного разврата. Всё было с налётом шика, но под этим фасадом витало что-то тревожное — как будто стены всё видели и всё помнили.
На втором этаже находился офис — просторный, отделанный деревом и кожей, с панорамным окном, выходящим в зал. Оттуда Бернар мог наблюдать за всем, что происходило внизу. Он редко вмешивался, но когда спускался сам — это означало, что чья-то жизнь меняется. Или заканчивается.
Под клубом — бетонный лабиринт с изоляцией от шума и камер. Комната, куда не попадал случайный человек. Там Геральд чувствовал себя как дома. Там не было музыки. Только правда и страх.
Геральд свернул к боковому входу, привычно махнув охране. Он знал, что Бернар опять ночует в офисе. И у него были вопросы.
Геральд распахнул дверь в офис, даже не притормозив. Его походка была ленивой, но взгляд — острым, как лезвие бритвы. В клубе он всегда чувствовал себя как дома, а в кабинете Бернара — как в собственной гостиной.
— Ну что, дон, — начал он с усмешкой, не утруждая себя приветствием, — ты в курсе, где твоя благоверная разгуливает в рабочее время? Или у вас теперь свободные отношения с экскурсиями по грязным закоулкам Вашингтон-Хайтс?
Бернар, сидевший за массивным столом, оторвался от бумаг. Взгляд стал тяжелым. Он сразу уловил в голосе брата что-то большее, чем обычный сарказм.
— К делу, Геральд. Что случилось?
— А то, что твоя жена таскается к психологу. — Геральд поднял брови, театрально сделав паузу. — Одна. В сомнительный офис. На отшибе. Без охраны. Хочешь угадаю, о чём она там болтает?
Бернар откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Напряжение в комнате загустело.
— Ты за ней следил?
— Я проследил, — поправил его Геральд с довольной ухмылкой. — Потому что она ходит с лицом, будто ей в бок нож воткнули. Думаю, ты бы тоже обеспокоился, если бы не был так занят своими бумажками.
Бернар долго молчал. Его пальцы чуть сжались.
— Что она тебе сказала?
— Ничего. И это, брат, меня пугает больше всего.
Бернар помолчал, глаза его стали темнее, взгляд устремился куда-то сквозь стол, будто там можно было найти ответ. Потом, не глядя на брата, произнёс глухо:
— Я сам разберусь с Сиеррой.
В голосе — сталь. За этим решением стояли не только ревность и тревога, но и понимание: Сиерра что-то скрывает. И он чувствовал это кожей. Но сейчас не время. Не место.
Геральд лишь хмыкнул, будто ожидал такой ответ. Он уже развернулся, чтобы выйти, но Бернар поднял руку, останавливая его.
— Постой. У нас есть дела поважнее.
Геральд повернул голову, вопросительно прищурившись.
— Наши ребята пару часов назад взяли одного типа. Тусовался слишком близко к клубу, якобы «ждал кого-то». У него при себе — скрытая камера, поддельные документы и фальшивая кредитка.
Улыбка на лице Геральда исчезла.
— Думаешь, на нас копают?
— Думаю, нас уже роют. И глубоко. — Бернар встал. — Мы теряем поставки, кто-то знает маршруты, кто-то сливает адреса складов. Это не случайность.
Геральд медленно кивнул. Его глаза блеснули опасным холодом.
— Ну что ж... — сказал он тихо. — Пора заглянуть в подвал. Посмотрим, что расскажет наш новый гость.
Подвал ночного клуба «The Vault» был далёк от всякой гламурной роскоши. Сырой бетон, глухие стены, гулкое эхо шагов. Воздух здесь пах железом, потом и страхом — он въелся в каждый сантиметр этого помещения. Камеры не работали здесь намеренно. Это было место, где правда выходила наружу... под давлением.
Геральд шёл вниз, будто на праздник. С каждым шагом его походка становилась легче, на лице появилась почти детская воодушевлённость. Глаза блестели — не от злобы, нет. От предвкушения. Это была его сцена, его мир. Мир, в котором он блистал.
В центре подвала — металлический стул, к которому был туго привязан мужчина. Гость. Нос разбит, рубашка испачкана кровью. Дышит тяжело, но держится. По бокам стояли двое их людей — широкоплечие, в чёрной одежде. Один из них кивнул Геральду.
— Всё чисто. Он молчит. Пока.
Геральд медленно подошёл, присел на корточки перед пленником. Несколько секунд просто смотрел ему в лицо, как будто искал что-то особенное. Затем выдохнул и тихо, почти ласково сказал:
— Ты понятия не имеешь, как мне сейчас хорошо.
Он встал. Его голос стал чуть громче, но в нём всё ещё была пугающая нежность:
— Видишь ли, все хотят быть кем-то в этом городе. Кем-то важным. Героями. Шпионами. До тех пор, пока не оказываются в этом кресле.
Он сделал шаг назад, потянулся, разминая плечи, и, не оборачиваясь, бросил одному из своих людей:
— Принеси инструменты. Сегодня я в настроении пообщаться лично.
Первым делом пошли пальцы. Да кому они, в сущности, нужны? Геральд всегда считал, что это самая переоценённая часть тела — одни только проблемы. Особенно когда этими пальцами ты набираешь номера, шлёшь отчёты и фоткаешь клуб снаружи, будто ты не камикадзе, а чёртов папарацци.
Он выбрал тонкий резак, почти хирургический. Взял палец, как художник берёт кисть, с уважением и сосредоточенностью, и посмотрел пленнику в глаза:
— Понимаешь, проблема не в том, что ты шпионил. Проблема в том, что ты хреново шпионил. Скучно. Без выдумки. А мне, — он рассмеялся тихо, — мне скучно не нравится.
Резкий хруст, влажный звук — первый палец пошёл под нож. Пленник заорал так, что стены дрогнули. А Геральд даже не вздрогнул. Он только оскалился.
— Один минус. Девять осталось, — театрально вздохнул он. — Будем считать.
Он не просто пытал. Он творил. Каждое движение — как мазок на холсте. Молоток, проволока, зажимы, даже соль... Всё это было для него не жестокостью, а искусством.
— Думаешь, я псих? — прошептал он, наклоняясь к уху пленника. — Думаешь, мне нужен терапевт? — Он хохотнул. — Я, может, и псих, зато честный. Ты вломился в мою жизнь, а я просто делаю то, что должен. Ты — мусор, и я — мусорщик.
Он залил порезы спиртом и с улыбкой наблюдал, как пленник дергается в панике. Потом аккуратно отрезал второй палец. Неспешно, почти лениво.
— Я ведь не тороплюсь, дружок. Мне здесь хорошо. А вот тебе — придётся потерпеть. У нас ведь целая ночь впереди.
Геральд был в своей стихии. Здесь он не притворялся, не носил масок. Это и был он — хищник с кожаной ухмылкой, монстр с живым чувством юмора и холодной любовью к боли.
Пленник задергался, дёрнул связанными руками, запрокинул голову, и срывающимся голосом выкрикнул:
— Меня наняли! Я не знаю кто! Клянусь, всё было по сообщениям! Деньги пришли с левого счёта, я просто... просто делал, что сказали!
Геральд не сразу отреагировал. Он лишь чуть склонил голову, рассматривая мужчину, будто был перед витриной с мясом и размышлял, с какого куска начать. Потом медленно подошёл к столу с инструментами. Там всё лежало как в хирургии, только вместо стерильности — металлический блеск, запах крови и ржавчины.
Он взял нож. Узкий, острый, слегка изогнутый — почти филигранный. Протянул его к свету, как сомелье — бокал с вином, и довольно усмехнулся.
— Ты знаешь, что больше всего выдает страх? — спросил он, приближаясь. — Глаза. В них видно всё. И в твоих сейчас написано, что ты обосрался, дружок.
Он присел на корточки перед пленником, схватил его за руку и, не дав опомниться, сделал глубокий, уверенный надрез вдоль ладони. Кровь сразу залила пальцы, капая на пол. Мужчина заорал, согнулся, но Геральд его крепко держал.
— О, это ещё цветочки, — сказал он спокойно. — Просто разминка. Хочешь узнать, сколько можно вырезать из человека, пока он всё ещё жив?
Он не торопился. Медленно, почти бережно провёл ножом вдоль предплечья, выворачивая кожу как перчатку. Рядом кто-то из охраны шевельнулся, но Геральд даже не глянул — он был сосредоточен. Это было его искусство.
— Думаешь, я играю? Нет, парень, я работаю. У нас тут, можно сказать, интервью. Я задаю вопросы — ты отвечаешь. Не отвечаешь — я режу.
Когда нож дошёл до сухожилия, пленник задергался сильнее и закричал так, что гулко отозвалось в бетонных стенах.
— Кто тебя нанял?! — рявкнул Геральд, плотно прижав клинок к горлу. — У тебя последний шанс не сдохнуть как безымянная крыса.
И в этот момент измученное тело сдалось.
— Я не знаю имени! — завопил пленник. — Деньги пришли через анонимный канал, инструкции — шифрованными сообщениями... Я только должен был наблюдать за клубом! Только наблюдать!
Кровь всё лилась, по полу уже растеклась алая лужа, но Геральда это не волновало. Он не верил в случайности. И не терпел незавершённых дел.
Он медленно вытер лезвие о рубашку пленника и, вставая, бросил коротко охране:
— Продолжите. Мне ещё нужны подробности. Если сдохнет — пусть это будет зрелищно.
И, не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставив за собой запах крови и тишину, пропитанную страхом.
Когда дверь в подвал захлопнулась за его спиной, Геральд не испытал ни раскаяния, ни сожаления. Наоборот — внутри него царило странное, искажённое удовлетворение. Его пульс замедлился, дыхание выровнялось, а в груди разлилось знакомое тепло, сродни кайфу. Это был его способ возвращать себе контроль. Через боль других.
Он шёл по коридору, запах крови всё ещё стоял в носу, и на губах оставалась кривая полуулыбка. Нож он оставил внизу, но в голове всё ещё звенел крик пленника, будто музыка. Для него — почти лечебная.
И вдруг в этом металлическом спокойствии что-то сдвинулось.
Дориан.
Геральд поморщился, как от неожиданного сквозняка. Что она делает у него в голове? Эта прямая, уверенная психологиня с дерзким взглядом, как будто не видела в нём чудовище. Как будто не боялась.
Он скривился.
— Блядь, — процедил он себе под нос, остановившись.
Может, Дилан и правда думает, что всё это просто игра? Что можно влезать в мафиозные дела, брать деньги, обещать вернуть — и продолжать тусоваться, как ни в чём не бывало? Смеяться, называть её «деткой», возить по барам?
А если бы она знала, как легко он мог бы стереть её жизнь? Одним приказом. Одной вспышкой ярости.
Но была и другая мысль — темнее.
Может, наказание для Дилана должно быть тоньше. Глубже. Не смерть. Не пуля. А Дориан. Медленно погружающаяся в этот мир. Его мир. Кровь, тайны, страх. Её глаза, в которых сначала будет отвращение. Потом интерес. Потом... принятие?
Геральд не верил в судьбу. Но мысль об этом была слишком сладкой, чтобы игнорировать.
— Посмотрим, девочка, насколько ты настоящая, — тихо сказал он, доставая сигарету.
Огонёк зажигалки осветил его лицо. В глазах блестело то, что у других давно умерло: азарт