Тень Дориан.

Прошло три дня.
Геральд не появлялся. Не приходил ночью. Не заглядывал в ванную. Не оставлял следов своих безумств. В доме стало тише — но эта тишина не успокаивала, а будто давила на грудную клетку. В ней что-то затаилось. Как будто весь особняк знал: это затишье перед бурей.
Дориан не покидала комнату. Почти не ела. Снились странные сны — в них кровь, дыхание на шее, мужские руки, срывающие платье. Но всё заканчивалось пустотой. Холодом.
На третий день, когда Сиерра ушла по делам, а Бернара она услышала внизу, Дориан тихо вышла из комнаты. Босиком, крадучись вдоль стены. Остановилась у лестницы, прячась в тени колонны.
Внизу, в гостиной, стояли Бернар и высокий, худощавый мужчина в кожаной куртке. Лицо — словно вытесано из камня. Он говорил тихо, но Дориан слышала:
— Там был ад, Бернар. Кровь на потолке. Один парень — без головы. Другой — сожжён наполовину. Ты понимаешь, что Геральд слетел с катушек?
— Он всегда был нестабилен, — спокойно ответил Бернар. — Но чтобы так... Да, давно такого не было.
— Пришлось сжечь всё. Полностью. Даже бетон пошёл трещинами. Крыша поехала у твоего брата. Ты должен его остановить, пока он...
— ...пока он не вырежет кого-нибудь из нас, — холодно добавил Бернар.
Мужчина кивнул.
— А ты уверен, что это не из-за той девчонки?
Дориан затаила дыхание.
Пауза.
Бернар медленно произнёс:
— Не знаю. Но если она причина — значит, мы уже в опасности.
Прошло ещё два дня с того момента, как Дориан подслушала разговор Бернара с приближённым. С тех пор Геральд так и не появился. Дом оставался наэлектризованным, как перед бурей, и Дориан всё чаще ловила себя на тревожных мыслях — не только о нём, но и о себе. О том, кем она становится, живя в этом аду.
Вечером к ней постучали. Тихо. Почти уважительно.
Открыла — на пороге стоял Бернар. Без охраны. В одной рубашке с закатанными рукавами и брюках.
— Можно? — спросил он, и она молча кивнула.
Они прошли в комнату. Дориан устроилась в кресле, Бернар остался стоять у окна, сцепив руки за спиной.
— Я знаю, ты психолог, — начал он, глядя в улицу. — Не просто человек с дипломом, а действительно разбираешься. Помоги ему.
— Геральду ?
— Да. — Он обернулся. В его взгляде было что-то почти... беспомощное. — Он теряет контроль. Ты уже видела это. Мы видели это. Но он... не слушает никого, кроме тебя. Ни меня, ни Сиерру, ни людей. Только тебя. Он помешан на тебе.
Дориан молчала, сердце билось быстро.
Бернар подошёл ближе, сел напротив.
— Помоги ему, — сказал он, мягко, но твёрдо. — Не как жертва. Не как заложница. А как специалист. Разберись с его головой. Иначе он взорвётся так, что никто не уцелеет.
— И что я получу взамен?
Бернар усмехнулся, но в его глазах была серьёзность.
— Я отвезу тебя к Дилану. На пару часов. Только вы вдвоём. Никто не узнает. И особенно — Геральд. Он не должен знать. Никогда.
Дориан замерла.
— Это правда? — прошептала она.
— Это — шанс. И ещё один совет, — он встал, направляясь к двери. — Начни тренироваться. Физически. Хотя бы для того, чтобы однажды смочь себя защитить от своего будущего мужа.
Он вышел, оставив за собой тишину и дрожащий воздух.
Комната казалась душной, как будто стены впитывали каждый звук, каждый взгляд, каждую каплю напряжения. После того как Бернар ушёл, Дориан долго стояла у двери. Он просил помощи. Нет — потребовал, обернув это в красивую форму заботы. Помоги ему, помоги нам, помоги ему, черт побери.
Она подошла к окну, распахнула его, впуская ночной воздух. Прохлада ударила по коже, но в голове всё равно пылало. Слова Бернара бились эхом.
"Только ты. Он слушает только тебя."
— Это не забота. Это... — она не смогла закончить. Потому что не знала, что это.
Шанс? Манипуляция? Или... настоящий выбор?
"Я отвезу тебя к Дилану."
Сердце отозвалось рывком, дыхание перехватило. Дилан. Его имя резало по сердцу, как наждачка. Она почти забыла, как звучал его голос. Почти забыла, как он смотрел на неё, как злился, как защищал. Почти.
Но не до конца.
"Геральд не должен узнать. Никогда."
А вот это — уже было опасно. Это уже пахло кровью. Если он узнает... Если узнает — она даже не хотела представлять, что он сделает. Не просто с ней, а со всеми.
Но сдаться? Нет. Это не её стиль.
Или всё же её?
Какой стала она?
Женщина, запертая в особняке мафиози, которая думает, как помочь психопату справиться с его расщеплённой личностью, только чтобы увидеть друга?
Она приложила ладони к лицу и медленно осела на пол рядом с окном.
— Что ты делаешь, Дориан... — прошептала она. — Во что ты вляпалась?
Но даже сейчас — даже после всех унижений, угроз, боли — она чувствовала в себе странную, запретную силу. Не слабость. Силу.
Утро было неожиданно тихим. Дориан спустилась вниз, одетая просто, без привычной надменной осанки, без боевой маски. В её глазах была решимость. Бернар, сидевший в библиотеке за старинным столом, не стал делать вид, что удивлён её появлению. Он просто поднял взгляд.
— Я согласна, — спокойно сказала она.
Бернар кивнул, как будто ждал этих слов.
— Машина уже готова. Только охрана и полная тишина. Геральд не должен узнать.
Через час чёрный внедорожник подъехал к скромному дому на окраине города. Снаружи он выглядел ничем не примечательно, но внутри — уже всё говорило о том, что здесь кто-то восстанавливается: лекарства на столе, аккуратно сложенные подушки, тишина.
Дориан стояла перед дверью и чувствовала, как бешено бьётся сердце. Она не знала, как он отреагирует. Прошло слишком много боли. Слишком много страха. Слишком много Геральда.
Она постучала.
Прошло несколько секунд. Потом дверь медленно отворилась — и на пороге показался он.
Дилан.
Он был бледнее обычного, щёки впали, но глаза — всё те же. Родные. Настоящие. В них вспыхнуло узнавание, за ним — шок, а потом... облегчение.
— До... Дориан? — он прошептал её имя так, будто боялся, что она исчезнет.
— Это я, — выдохнула она. — Я жива. С тобой всё в порядке?
Они не смогли больше сдерживаться.
Объятие было долгим, крепким. Они вцепились друг в друга, будто задыхались без этих объятий всё это время.
— Я думал, ты мертва... — прошептал он, прижимая её к себе. — Я думал, он тебя...
— Нет. Он не смог.
Дориан провела пальцами по его волосам, ощущая слабость в коленях.
— Я тебя больше не отпущу, слышишь?
И в этот момент время исчезло. Боль, страх, мафия, кровь — всё исчезло.
Они были просто друзьями, двумя душами, которые нашли друг друга в аду.
Они сидели на диване. В комнате было тихо, только тикали часы и где-то за стеной урчал старый холодильник. Дилан держал Дориан за руку, будто боялся, что она исчезнет, если отпустит хоть на секунду.
— Он правда думает, что ты принадлежишь ему? — тихо спросил Дилан, опираясь на подушку, защищая сломанные рёбра.
— Он не думает. Он уверен. — Голос Дориан звучал глухо. — В его голове нет «если» и «почему». Там только «моя», «будешь», «умрёт, если тронет».
— Дерьмо... — Дилан вжал голову в спинку дивана. — Он псих. Я это знал, но... теперь я это видел. Что он с тобой сделал?
Дориан не сразу ответила. Она смотрела вперёд, будто видела не гостиную, а тот день в ванной.
— Он... срывает цепи. И в тот момент ты или его, или его игрушка. Он может убить. А может... поцеловать. И ты не угадаешь, что будет дальше.
— Ты не должна была приходить, — выдохнул Дилан. — Это опасно. Если он узнает...
— Я знаю. — Она обернулась к нему. — Но мне нужно было увидеть, что ты жив. Это важно. Потому что, когда я там, в том доме... я начинаю забывать, кто я.
Он молчал. Просто сжимал её пальцы.
— Мне предложили сделку. — Она смотрела ему в глаза. — Помочь с психикой Геральда. Чтобы удерживать его от срывов. И за это... мне разрешили увидеть тебя. Но это наш секрет. Даже ты не должен никому об этом говорить. Ни охране. Ни себе в слух. Понял?
Дилан кивнул.
— Как ты справляешься?
Дориан чуть усмехнулась.
— Не справляюсь. Но сдаваться — хуже. Потому что тогда я точно стану его.
— И что дальше?
Она встала и подошла к окну.
— А дальше... я начну играть. По их правилам. Учиться драться. Учиться выживать. Может быть, даже... убивать. Если понадобится.
Она обернулась.
— Но я не предам тебя. Даже если стану одной из них. Я всё равно буду твоей.
Он встал с трудом и подошёл ближе. Обнял её за талию.
— Я знал, что ты сильная. Но даже представить не мог — насколько.
Они ещё долго стояли в объятии. Не говорили. Просто молчали, вдыхая друг друга, запоминая тепло, запах, биение сердец. Слов было слишком много — и в то же время ни одного, которое бы передало то, что внутри.
— Мне пора, — тихо сказала Дориан, не отрываясь от него.
— Я знаю... — прошептал Дилан. — Но, чёрт, как же не хочу тебя отпускать.
Он крепче прижал её к себе, и Дориан почти услышала, как сжались зубы от боли — сломанные рёбра давали о себе знать.
— Осторожно... — она улыбнулась сквозь дрожь в голосе.
Он усмехнулся, скривившись:
— Лучше боль в теле, чем боль от того, что ты уходишь туда... обратно к нему.
Она отступила на шаг, провела пальцами по его щеке, по не до конца сошедшему синяку.
— Ты должен выжить. Ради меня. Ради себя. Ради... если не нас, то хотя бы ради того, чтобы я не сдалась. Ты — якорь.
Он схватил её ладонь и прижал к губам.
— А ты — мой свет в аду.
Она отвела взгляд.
— Не говори так. Не сейчас. Если начну плакать, не уйду.
Дилан шагнул ближе, снова обнял, на этот раз осторожно.
— Тогда пообещай. Что ты выживешь. Что не станешь одной из них. Что останешься собой.
Дориан молчала.
Потом выдохнула:
— Я не обещаю. Потому что, возможно, мне придётся... но я постараюсь. И это всё, что могу тебе дать.
Он кивнул, медленно, с болью.
— Тогда прощай... но не навсегда.
Она развернулась, не оборачиваясь. Если бы посмотрела — сломалась бы.
Открыла дверь, на пороге её уже ждали двое в чёрном. Один кивнул — пора.
Когда дверь закрылась, Дилан сел на пол. Взгляд пустой. Грудь ходила вверх-вниз.
— Живи, Дора... Только, пожалуйста, не теряй себя.
Машина скользила по улицам Нью-Йорка, а Дориан сидела на заднем сиденье, уставившись в окно, но ничего не видя. Город был шумным, живым — но она чувствовала только глухоту. Мир снаружи казался ей фальшивкой. Те же огни, те же здания, люди на улицах... А внутри — будто всё выжгли.
Сердце билось тяжело, словно камень стучал в груди.
Дилан пах свободой. Пах доверием, прошлым, её прежней жизнью. И теперь, когда она снова коснулась этого — осознала, насколько далеко она уже ушла от себя.
Она сжимала кулак на коленях, ногти впивались в кожу.
"Ты останешься собой?"
"Ты — мой свет в аду."
А если ад затянет свет в себя?
Охранник впереди переглянулся с водителем. Она это заметила краем глаза.
Им плевать, кем я была. Им важно, кем я становлюсь.
А кто она теперь? Заложница? Невеста? Крыса, у которой есть выбор? Или уже нет?
Машина свернула к воротам особняка. Холодный металл решётки, глухие стены, охрана.
Дом Готти. Дом, где её держали. Где её трогали. Где она дрожала... и уже не всегда от страха.
Она глубоко вдохнула.
Нельзя сломаться. Даже если я уже треснула — надо выглядеть целой.
Когда дверь машины открылась, Дориан вышла с высоко поднятой головой.
Геральда не было пять дней, но в воздухе всё ещё стоял его запах.
Она снова дома.
В доме, который может стать могилой.
Или троном.
Всё зависит от неё.
Как только за её спиной захлопнулась дверь особняка, Дориан ощутила тяжесть этого места всем телом. Стены словно сдвинулись ближе, воздух стал гуще. Всё напоминало ей, где она. С кем она. И кем должна стать, чтобы выжить.
Она не пошла сразу в комнату. Нет. Слишком много чувств кипело внутри.
Сначала — душ.
Она направилась наверх, в свою ванную. Двигаясь быстро, будто пытаясь оторваться от собственных мыслей. В коридорах было тихо. Ни Геральда, ни Бернара. Только редкие взгляды охраны, которые старались не задерживать глаза на ней.
Когда Дориан зашла в ванную, сразу включила воду. Горячую. До пара.
Сняв одежду, она встала под струи и закрыла глаза.
Горячая вода жгла кожу, но не обжигала сильнее, чем всё то, что копилось внутри.
Она прижималась лбом к холодной плитке, пока вода стекала по её спине, груди, животу...
Слёзы текли вместе с каплями. Но без звука.
"Ты сильная. Ты не сломана."
— Ты просто устала, — прошептала она себе.
— Просто устала...
Спустя долгое время, когда тело чуть не размякло от температуры, Дориан вышла из душа, завернувшись в полотенце. На автомате вытерлась, надела шёлговый халат. Всё было по рутине, но чувства внутри кипели.
Сесть и дышать?
Нет.
Нужно действовать.
Она вышла из комнаты и направилась прямиком в кабинет Бернара.
Если он обещал защиту за её помощь — пусть начнёт с дела.
И может, пусть расскажет, когда чёрт побери вернётся её "жених".
Кабинет Бернара находился в западном крыле особняка — просторная комната с массивным столом из тёмного дерева, полками, уставленными книгами и папками с документами, и запахом дорогого табака, впитавшимся в стены. За тяжёлой дверью царила почти священная тишина.
Дориан постучала — два коротких, уверенных удара.
— Входи, — прозвучал спокойный голос Бернара.
Она открыла дверь и зашла, не сводя с него взгляда. Он сидел за столом, без пиджака, рукава закатаны, галстук ослаблен — выглядел уставшим, но собранным. При виде неё он чуть кивнул:
— Вернулась. Всё прошло без осложнений?
— Он жив, — коротко ответила она, подходя ближе. — Он держится. И благодарит, хотя и не понимает, кто это устроил.
Бернар устало выдохнул и откинулся на спинку кресла.
— И лучше ему не знать. Это важно, Дориан. Пока ты здесь — ты под нашей защитой, но и под нашей властью. Особенно под его.
Она поняла, кого он имеет в виду. Геральда.
Сердце сжалось. Но она молчала.
Бернар какое-то время смотрел на неё, будто раздумывая, как продолжить.
— Я знаю, тебе тяжело. Но Геральд... — он запнулся, подбирая слова, — он не всегда был таким. Хотя, может, это ложь, и он всегда был монстром, просто раньше умел притворяться.
— У него проблемы, — тихо сказала Дориан. — Глубокие. И ты это знаешь.
Бернар кивнул.
— Поэтому я прошу. Нет — я умоляю. Помоги ему. Держи его в балансе, насколько это возможно. Если он сорвётся снова — не только мы, но и ты пострадаешь.
Наступила тишина.
Дориан глубоко вдохнула, словно собираясь с силами:
— Я постараюсь. Но мне нужно знать, что ты держишь слово.
Если я начну работать с ним... ты держишь меня под защитой.
И...
— И ты увидела Дилана, — закончил Бернар с едва заметной улыбкой. — Да. Я держу слово. Но это был последний раз. Дальше — только полное доверие к семье.
Она кивнула. Молча.
Бернар встал из-за стола, подошёл ближе:
— И начни тренировки. Я не шучу. Здесь слишком опасно быть слабой. И, — он посмотрел ей в глаза, — тебе придётся быть ближе к нему, чем ты когда-либо хотела.
— Я уже ближе, — ответила она с горечью. — Ближе, чем нужно.
Бернар только вздохнул и вернулся к столу.
— Иди. Отдыхай. Он вернётся сегодня ночью.
Ночь опустилась на особняк внезапно — небо заволокло облаками, и вместо звёзд над имением нависла темнота, как предчувствие. Часы за полночь, дом затих, охрана переместилась к периметру, а внутренние коридоры окутала томительная, вязкая тишина. Дориан сидела на краю кровати, босая, в шелковом халате. В руках — чашка с остывшим чаем. Она ждала.
Сначала она услышала дверь особняка. Затем шаги в коридоре — уверенные, тяжёлые, полные силы и чего-то... дикого. Они замерли перед её комнатой. Пауза.
Щёлк.
Дверная ручка повернулась, и в проёме появился он — Геральд. В тёмном пальто, расстёгнутом, под которым рубашка с засохшими пятнами крови. На виске — ссадина. Глаза тёмные, бездна. Он смотрел на неё, как зверь, вернувшийся в логово.
— Не спишь, малышка? — голос хриплый, как будто он пил виски или кричал.
Дориан поставила чашку на тумбочку и встала. Медленно.
— Тебя долго не было, — тихо. — Говорят, ты устроил бойню в подвале.
Геральд усмехнулся, проходя внутрь. Захлопнул дверь за собой.
— Не называй это бойней. Я просто поговорил с гостем.
Он снял пальто, бросив его на кресло. Подошёл ближе. Она не отступила. Он заметил это. Его ноздри раздулись, он чувствовал запах её кожи, её нервов, её силы.
— А ты скучала? — Его ладонь коснулась её щеки, большой палец мазнул по скуле. — Или всё думала о нём?
Дориан молчала. Лицо не дрогнуло, но глаза — они сказали всё. Он понял.
Резко, рывком, он схватил её за затылок, притянув ближе. Их лбы почти соприкасались.
— Ты — моя. Поняла, Дориан? Не его. Не Бернара. Не семьи. Моя.
Я могу исчезнуть, могу устроить ад в подвале, могу облизать твою душу— но ты всё равно будешь моей. Потому что я — твой ад.
Она выдохнула. Горячо. Медленно.
— Тогда, Геральд... будь честен. Ты хочешь, чтобы я осталась твоей по своей воле? Или тебе всё равно?
Он замер. На долю секунды — как будто что-то внутри его треснуло. Потом его рот скривился в подобии улыбки.
— Я хочу, чтобы ты сама выбрала свой плен. А потом умоляла, чтобы я не отпускал.
Он отпустил её голову. Сделал шаг назад.
Снял рубашку — с шипением ткани, с шумом. На теле — свежие порезы, синяки, его привычное искусство боли.
— Ложись, — хрипло. — Я спать. Или с тобой. Выбирай сама.
Он лёг на кровать, раскинувшись, будто лев в клетке, не спускавший с неё глаз.
Геральд лежал, уставившись в потолок. Его грудь вздымалась ровно, но каждый вдох был будто сквозь зубы. Молчание между ними тянулось тугим канатом — напряжённым, хрупким.
Дориан не сдвинулась с места. Смотрела на него — на синяки на рёбрах, на свежие царапины на плечах, на кровь, запёкшуюся в изгибах шеи. Его руки были в порезах, как у бойца, которому всё равно на боль, лишь бы победить. Это было отвратительно... и странно притягательно.
Она подошла ближе, медленно, и остановилась у края кровати.
— Дай мне аптечку, — сказала она спокойно.
Геральд повернул голову, глаза его сузились.
— Зачем?
— Чтобы обработать раны. Пока не загноились.
Он усмехнулся.
— Заботишься? Милашка решила быть медсестрой?
— Решила не смотреть, как ты сдохнешь от заражения, — холодно ответила она. — И, если честно, хочу, чтобы ты был жив, когда я решу тебя убить.
Он рассмеялся — низко, глухо, искренне. Это был не смех удовольствия, а будто он впервые услышал что-то живое.
— Вон ящик в шкафу, нижняя полка.
Дориан подошла, нашла аптечку. Вернулась и села на край кровати. Он не шелохнулся.
— Сядь, — коротко.
Он приподнялся, тяжело, с недовольным вздохом. Её пальцы начали работать — умело, точно. Она обрабатывала раны, промывала, накладывала повязки. Он не издал ни звука, даже когда спирт щипал кожу. Только взглядом сверлил её, как будто пытался прочесть мысли.
— Зачем ты правда это делаешь? — вдруг спросил он.
— Потому что кто-то должен, — не поднимая глаз.
Он молчал.
— И потому что... ты можешь быть монстром, Геральд, но ты не должен гнить изнутри.
Он резко схватил её за запястье.
— Я и есть гниль, Дориан. Но ты — странная. Ты не убегаешь. Ты лезешь в мою гниль с бинтами и перекисью. Почему?
Она посмотрела ему в глаза.
— Потому что хочу понять, кто ты под этой гнилью. И если там пусто — я уйду. Навсегда.
Они замерли. Его пальцы крепко держали её руку, но не причиняли боли.
— Уходить не выйдет, — тихо сказал он. — Я тебя уже выбрал.
— Тогда не ломай то, что выбрал, — ответила она.
Геральд медленно отпустил её. Она закончила обработку, встала и пошла отнести аптечку.
— Спасибо, — произнёс он вдруг.
Слово повисло в воздухе, неожиданное. Неловкое.
Дориан обернулась.
Остановилась в дверях, как будто внутри нее боролись две половины. Одна — кричала бежать, пока ещё не поздно. Другая — шептала, что монстрам тоже бывает холодно по ночам.
— Спокойной ночи, Геральд, — произнесла она спокойно, но тихо, будто испытывая границы дозволенного.
И, не дождавшись его ответа, подошла к кровати. Скинула халат, осталась в тонкой майке и шортах. Его взгляд проводил каждое её движение. Геральд не двинулся, не сказал ни слова. Он просто наблюдал, будто пытался понять: правда ли это происходит?
Она легла рядом. Спиной к нему. Молчание между ними стало иным — не угрожающим, а почти... настороженно интимным.
Несколько минут было слышно только их дыхание. Ровное, синхронное. Он чувствовал тепло её тела, знал, что стоит ему потянуться — и она будет рядом, под рукой. Его. Но он не шелохнулся.
— Спасибо, что осталась, — вдруг прозвучал его хриплый голос где-то над её ухом.
Дориан не ответила сразу.
— Не обольщайся, — сказала спокойно. — Завтра ты снова станешь чудовищем.
— А ты останешься?
Она повернула голову, глядя в темноту, туда, где угадывался его профиль.
— Посмотрим, сколько чудовищ я выдержу, прежде чем сама им стану.
Он усмехнулся, но без злости. А через пару минут, почти на грани сна, Дориан почувствовала, как его пальцы коснулись её ладони под одеялом. Осторожно, несмело, будто он впервые дотрагивался до кого-то не с целью сломать, а с желанием остаться.
Она не убрала руку.
Когда Дориан проснулась, её ладонь лежала на пустом одеяле. Холодная ткань под пальцами сразу дала понять — он ушёл давно.
Она не стала звать. Только выдохнула тяжело, присела на край кровати и несколько секунд смотрела в одну точку. Затем встала, умылась, навела лёгкий макияж и надела одно из новых платьев — чёрное, приталенное, с глубоким вырезом и разрезом до бедра. Волосы распущены, губы алые. Выглядела она как женщина, способная свести с ума — и спасти, и уничтожить.
На кухне за столом уже сидели Сиерра и Бернар. Сиерра читала что-то в планшете, Бернар пил кофе и что-то набирал на телефоне. Когда Дориан вошла, оба подняли на неё глаза. Сиерра едва заметно улыбнулась. Бернар оторвал взгляд от экрана:
— Доброе утро, Дориан.
— Доброе, — ответила она, подходя к столу. — А вы не знаете, где Геральд?
Наступила короткая пауза.
Бернар опустил телефон, взглянул на Сиерру, потом снова на Дориан.
— Вышел с утра пораньше. По делам. Не сказал куда.
Сиерра, не поднимая глаз, добавила:
— Это значит, что он что-то задумал. Как обычно.
Дориан села за стол, заливая себе кофе.
— Надеюсь, не кого-то убивать, — проговорила она с усмешкой, в которую пробрался намёк на тревогу.
Бернар посмотрел на неё чуть внимательнее, будто оценивая, насколько серьёзно она это сказала.
— Геральд — Готти, — отозвался он спокойно. — Если он не убивает, значит болен. Или влюблён.
Сиерра кашлянула, прикрывая рот рукой. Дориан сделала глоток кофе и перевела взгляд в окно. Где-то там был Геральд.
Дориан отложила чашку, внимательно посмотрела на Бернара. Он снова уткнулся в телефон, будто разговор уже окончен. Но она заговорила спокойно, без вызова:
— Бернар, я хотела обсудить свою работу. Мне нужно вернуться к офису. К клиентам. Это моя жизнь, моя профессия.
Бернар поднял взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось жёсткое "нет" ещё до того, как он произнёс:
— Я уже всё решил, Дориан. К своим клиентам ты больше не вернёшься.
— Это не тебе решать, — сдержанно сказала она.
— Ошибаешься, — ответил он, голос стал холоднее. — Когда ты в нашем доме, под нашей защитой, в нашем мире — всё, что касается тебя, касается нас. Особенно Геральда.
Сиерра оторвалась от планшета и тихо вмешалась:
— Бернар, может...
— Сиерра, ты сама знаешь, как всё устроено, — мягко, но сдержанно остановил он её. — Ты тоже работаешь на бизнес. Мы договорились: только на законной стороне. Я тебя туда дальше не пускаю, и ты это уважаешь.
Он снова повернулся к Дориан:
— У тебя будет работа. Ты начнёшь помогать с делами в клубе — документация, внутренние отчёты, учёт. В первую очередь — легальный сегмент. Но со временем, возможно, ты станешь частью большего. Если справишься.
— Это не моя жизнь, Бернар, — сказала она с нажимом.
— Теперь — твоя. Твоя жизнь теперь тесно связана с Геральдом. А значит, и с семьёй Готти.
Сиерра посмотрела на Дориан с лёгкой грустью во взгляде, словно понимала её внутренний протест. Но промолчала.
Дориан сцепила пальцы в замок, подавляя злость. Слишком много эмоций внутри — и страх, и сопротивление, и... странная тяга к бездне, в которую её тянут.
Бернар смотрел спокойно, выжидающе.
— Ты сильная. Ты справишься, — сказал он наконец. — Но ты больше не будешь просто психологом. Ты — часть семьи.
Дориан резко отодвинула стул, встала и уставилась на Бернара:
— О, отлично! Теперь, значит, не только где жить, с кем спать и когда дышать — всё решает семья. А ещё и кем мне быть. Прекрасно! Прямо целый карьерный прорыв — из психолога в... кого? Помощницу по грязным делам?
Сиерра чуть вздрогнула, но Бернар даже не моргнул. Он смотрел на неё спокойно, но с твёрдостью.
— Закончи истерику, Дориан. Это не тюрьма. Это — реальность. Та, в которой ты теперь живёшь.
— Я не понимаю в этом ничего, — бросила она. — Ни в бумагах, ни в клубе, ни в ваших... схемах.
Бернар встал. Подошёл ближе, остановился напротив, почти вровень.
— Зато ты умная. Хваткая. Быстро сообразишь. Здесь не нужна дипломная защита, Дориан. Здесь нужна хладнокровность. Логика. И умение держать рот на замке. Думаешь, зря тебя Геральд выбрал?
Дориан сцепила руки, губы сжались в тонкую линию. Она ощущала, как в ней кипит всё, но он не давал ей вспыхнуть. Он был слишком спокоен. Слишком уверенно диктовал её новую жизнь.
— Добро пожаловать в бизнес, — сказал он и, повернувшись, вышел из комнаты, оставив её в тишине.
Сиерра встала из-за стола, подошла к Дориан и мягко коснулась её плеча:
— Послушай, Дориан... Я знаю, это всё — слишком. Я через это проходила. Ты не одна, правда. Давай... махнём в город? По магазинам, кофе, что-нибудь лёгкое. Хоть на пару часов забудем об этих мачо с синдромом бога.
Дориан чуть усмехнулась, но в её глазах вспыхнул знакомый огонь. Она обернулась к Сиерре и сложила руки на груди:
— По магазинам? О, у меня есть идея получше. Как насчёт... спуститься в комнату для стрельбы?
Сиерра приподняла брови.
— Стрельбы?
— Ага, — с язвой сказала Дориан. — Думаю, пора освоить что-то полезное. А то, глядишь, в следующий раз, когда Геральд сорвётся, я не только остро отвечу, но и прицельно.
Сиерра рассмеялась, но немного нервно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Давай представим, что это наш мафиозный фитнес. Сожжём стресс... и пару мишеней в образе наших муженьков. И, может, однажды они нас так полюбят, что доверят обрез — и доступ к реальной власти.
Сиерра хмыкнула, качая головой:
— Ты сумасшедшая.
— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась Дориан, — у нас тут без этого не выжить.
Пока они спускались по винтовой лестнице в сторону комнаты для стрельбы, прохладный воздух подвала словно трезвил мысли. Тишина между Дориан и Сиеррой повисла над ступенями, пока наконец Дориан не нарушила её, глядя вперёд, но с напряжением в голосе:
— Сиерра... А почему ты до сих пор ничего не рассказала Бернару? — её голос прозвучал почти спокойно, но в нём было что-то острое, как лезвие. — Я про разговор, который ты подслушала у отца. Про союз с Хардингами. Про то, что Лучано явно замышляет что-то.
Сиерра замерла на секунду. Потом медленно продолжила спускаться, не глядя на Дориан.
— Потому что я знаю, чем это закончится, — тихо ответила она. — Бернар взорвётся. Он ненавидит ложь. А то, что я молчала... для него это то же самое, что предательство.
— Но ведь ты не просто молчишь. Ты прикрываешь Лучано, — Дориан прищурилась, остановившись у двери в комнату. — А если всё пойдёт по худшему сценарию, ты понимаешь, что станешь первой, кого они заподозрят? Даже не спросив.
Сиерра вздохнула и, наконец, встретилась с её взглядом.
— Я всё понимаю. Но это мой отец. Сколько бы я ни презирала его методы, он всё равно часть меня. Я пыталась убедить себя, что он просто... блефует. Или что Бернар сам всё выяснит и я смогу сказать: «Я просто не была уверена». Но...
Она замолчала и сжала руки в кулаки.
— Но теперь я сама не знаю, в какую игру играю. И сколько у меня ещё есть времени.
— Не много, — спокойно сказала Дориан. — Это не просто твой отец. Это Лучано. Он улыбается, пока втыкает нож. И если ты правда хочешь защитить Бернара — тебе пора выбрать, кто для тебя семья: тот, кто дал тебе жизнь, или тот, с кем ты её строишь.
Сиерра посмотрела на Дориан так, будто впервые увидела в ней союзницу.
— А ты точно не была мафиози в прошлой жизни?
Дориан криво усмехнулась и толкнула дверь в комнату для стрельбы.
— Кто знает. Но точно знаю: в этой жизни я больше не стану смотреть, как нас разрушают изнутри.
Комната для стрельбы наполнялась запахом пороха и отголосками глухих выстрелов. Сиерра морщилась, чуть перекосив пистолет, и промахнулась мимо мишени. Дориан тяжело выдохнула, поправляя защитные наушники. Её пуля ушла чуть ниже центра.
— Мы стреляем, как две домохозяйки в тире, — усмехнулась Дориан, вытаскивая обойму.
— Да ладно тебе, — усмехнулась Сиерра. — Я хотя бы не в мишень Бернара попала, как в прошлый раз.
— Это потому что ты не злишься на него, — бросила Дориан, протирая руки полотенцем.
В этот момент в тишине, между очередным выстрелом, зазвонил телефон. Дориан вздрогнула. На экране светилось имя: Чарли.
— Прости, мне нужно ответить, — сказала она Сиерре и вышла из комнаты.
— Алло?
— Дориан?! Наконец-то! — голос брата был напряжённый. — Где ты? Я только вернулся из отпуска! Дилан говорит, что заболел и не может увидеться. Тебя нет ни дома, ни в офисе, я хотел сделать сюрприз.
— Чарли... я не могу сейчас объяснить. Всё сложно.
— Ты где, Дори? Что-то случилось?
— Не могу сейчас объяснить.. Я постараюсь на днях увидеться с тобой.
— Дора, надеюсь все хорошо?
В голосе её дрожал страх, вина, тоска и что-то новое... холодное, тянущее изнутри.
— Обещаю, все в порядке..
Она сбросила вызов и осталась стоять в коридоре, сжимая телефон в руке. Сиерра выглянула из комнаты и заметила, что Дориан стала бледной.
— Всё хорошо?
Дориан кивнула, не оборачиваясь:
— Напомни мне, как прицеливаться в голову. Я, кажется, вспомнила, на кого хочу по-настоящему разозлиться.