Тень Дориан.

Они ехали вдвоём. Без кортежа, без охраны — Геральду охрана была не нужна, он сам был оружием пострашнее целой армии. Рядом сидела Дориан, с пистолетом на коленях — он сунул его ей в руки перед выездом, сказав только:
— На всякий случай.
— Я уже убила сегодня одного. У меня лимит, — мрачно бросила она, но пистолет не отдала.
Когда машина неслась по тёмным улицам, освещённым только уличными фонарями и бликами фар, Дориан сидела молча, глядя в лобовое стекло. Её пальцы крепко сжимали пистолет на коленях, но внутри всё давно онемело.
Она убила человека.
Стрелять — одно. Но стрелять на поражение, чувствовать, как палец тянет спусковой крючок, как отдача проходит сквозь кости, как мужчина падает, хватаясь за грудь, — совсем другое. И она это сделала. Не в теории, не на тренировке. В реальности.
«Это было нужно», — говорила она себе. «Это было правильно. Я спасала нас. Я спасала Сиерру».
Но от этого не становилось легче. Где-то глубоко внутри что-то сгорело. Что-то мягкое, человечное, умирало молча. Она всё ещё дышала, говорила, даже шутила, но в какой-то части её — наступила зима. Лёд, от которого уже не оттаять.
Рядом сидел Геральд. Спокойный. Целеустремлённый. Опасный. Он бросил ей пистолет, как будто знал, что она справится. Как будто не сомневался в её способности убивать.
«Я становлюсь одной из них», — подумала Дориан, чувствуя, как внутри сжимается нечто большее, чем страх. Горе. Потеря себя.
Но вслух она не сказала ни слова. Даже дыхание оставалось ровным.
Только в груди росла пустота.
Район, куда они приехали, был серым, обшарпанным, насквозь прокуренным и ни капли не безопасным. Геральд остановил машину у обшарпанного здания, посмотрел наверх, хмыкнул. Поднялся по ступеням, будто не шёл, а штурмовал.
— Ключей у нас нет, зато есть нога, — сказал он, и с силой выбил дверь.
Дверь с треском отлетела вглубь квартиры. Внутри пахло лекарствами и чем-то кислым, как в дешёвой больнице. В кресле, с перебинтованной ногой и пультом от телевизора в руке, сидел охранник Сиерры.
Он вздрогнул, заметив фигуру в проёме, и уронил пульт.
— Ч-что?.. — пробормотал он, хватаясь за подлокотники.
— Сюрприз, — с усмешкой произнёс Геральд и медленно вошёл внутрь. За ним — Дориан, всё ещё с пистолетом в руке.
— Вы что тут делаете? Я же... я всё рассказал вашим ребятам... я не виноват...
— Вот это мы сейчас и проверим, — сказал Геральд, закрыв за собой сломанную дверь. — Надеюсь, ты крепко сидишь, потому что разговор будет долгим. И неприятным.
Дориан посмотрела на мужчину, вжавшегося в кресло, потом на Геральда. В его глазах плясал огонь — знакомый ей огонь безумия, которого она втайне боялась... и который, если быть честной, завораживал её.
— Может, всё-таки попробуем словами, прежде чем ты сломаешь ему всё, что не перевязано? — спросила она, глядя на Геральда.
— Сначала — слова, — согласился он неожиданно спокойно. — Потом — возможно, крики.
Геральд оказался рядом, грубо сдернул крысу на пол и, действуя быстро, с ловкостью хищника, связал руки и ноги ремнём и шнуром от штор.
— Что за хрень... — начал было охранник, но тут же получил удар кулаком в челюсть. Не сильный, не для травмы — для молчания.
— Говорить будешь, когда я разрешу, — сказал Геральд холодно.
Он присел на корточки напротив мужчины. Лицо спокойное. Голос — ровный. Слишком ровный. Но глаза... в глазах полыхал настоящий огонь. Не гнев — безумие. То, что пряталось в нём за обаянием, за ехидными усмешками, за цепким контролем. Псих, который сейчас держал себя в руках — но ещё шаг, и всё сорвётся.
— Рассказывай, как выжил. Кто предупредил? Почему ты один остался цел? — говорил он почти шепотом. — Один шанс. Врать не вздумай.
Дориан стояла у двери, прижав пистолет к ребру, наблюдая за происходящим. Она не вмешивалась. Не моргала. Лишь следила.
Это был Геральд, которого не видел никто. Не брат. Не враги. Только те, кто попал в ловушку.
И она. Она, которая шла за ним, зная, что он монстр. Зная, что рядом с ним можно испачкаться навсегда.
Охранник сидел на полу, привалившись к стене, с дрожью в плечах и кровью, струившейся из разбитой брови. Он хрипло дышал, но упорно молчал, стиснув челюсти, будто верил, что это его спасёт.
Геральд молча вытер костяшки пальцев о его рубашку. Потом снова поднял взгляд, встал, прошёлся по комнате, будто давая себе пару секунд... и вдруг резко развернулся и со всей силы ударил охранника ногой в грудь. Тот закашлялся, задыхаясь.
— Ну вот видишь, — Геральд повернулся к Дориан, его голос звучал спокойно, почти с ленцой, но глаза горели опасным светом, — разговоры совсем не помогают.
Он присел рядом с охранником, обхватил его за подбородок, заставив посмотреть на себя.
— Я ведь могу сделать это быстро... или могу сделать это очень, очень медленно, — прошептал он. — Всё зависит от тебя. Так кто тебя предупредил, мать твою?
Охранник отвернулся, но уже было видно: он сломлен. Его руки дрожали. Тело побито. А рядом стояла Дориан, сжимающая пистолет, белые костяшки пальцев — как у тех, кто видел слишком много, чтобы продолжать притворяться спокойной.
И всё это — ещё даже не начало.
Геральд сжал кулак и со всей силы врезал охраннику в живот, тот захрипел, согнулся, рвано втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Кровь уже запачкала его рубашку, пол. Очередной удар — в лицо. Треск костей. Глухой стон. Дориан инстинктивно шагнула вперёд.
— Геральд, хватит! — выкрикнула она, голос дрогнул, но в нём звучала твёрдость. — Ты убьёшь его. Он нам нужен живым.
Он застыл, тяжело дыша, как разъярённый зверь. Несколько секунд тишины — гнетущей, полной напряжения. Потом Геральд медленно выпрямился, разжал кулаки, и обернулся. Его взгляд — тёмный, безумный, без капли человечности — упал на неё.
— Контроль? — прошептал он с мёртвой улыбкой. — Ты хочешь говорить мне про контроль... сейчас?
Он начал медленно приближаться к ней. Дориан попятилась, пока не упёрлась спиной в холодную стену. Сердце колотилось в груди, но она не отводила взгляда. Пальцы сжали пистолет — не угрожающе, а скорее как якорь.
Геральд подошёл вплотную, опёрся рукой о стену у её головы. Его дыхание обжигало щеку, в глазах плясало что-то дикое, неконтролируемое. Он навис над ней, подавляющий, опасный.
— Знаешь, что меня успокаивает, Дориан? — шепнул он, склонившись ближе. — Не контроль. А ты.
Он посмотрел ей в глаза. Глубоко. Пронзительно. Так, будто заглядывал прямо в душу и вытаскивал наружу всё, что она пыталась скрыть. И в этот момент у Дориан внутри всё сжалось.
Перед ней стоял мужчина, чьё лицо было заляпано чужой кровью, а пальцы дрожали от неконтролируемой ярости. Мужчина, который чуть не убил другого у неё на глазах. Без колебаний. Без сожаления. Это был настоящий Геральд — жестокий, опасный, непредсказуемый. И всё же... она не могла отвернуться.
Судорожно сглотнув, Дориан почувствовала, как что-то внутри неё сдвинулось. Нет, не страх. Не отвращение. Гораздо хуже — признание. Она была рядом. Она тоже сегодня забрала чью-то жизнь. И уже не могла сказать, что сожалеет об этом.
«Я такая же», — промелькнуло в голове.
Её человечность, как карточный домик, рушилась под натиском реальности.
По кусочкам.
Без шанса склеить обратно.
А где-то в глубине — во мраке, который она так долго прятала, — родилось новое ощущение. Оно было липким, тревожным, но невероятно живым. Темнота внутри расправляла крылья, и Дориан не могла понять, пугает ли её это... или, наоборот, притягивает.
Внутри неё клубился целый шторм. Страх, ярость, боль — всё смешалось, но к ним примешивалось нечто куда более опасное. Страсть. Желание.
Они прорвались внезапно, словно пламя, схватившее сухую бумагу.
Раньше она редко чувствовала такое. Всё в ней было под контролем — разум над телом, логика над эмоциями. Но сейчас...
Полумертвый мужчина стонал в углу, связанный, окровавленный.
Пистолет в её руке всё ещё был заряжен. Холодный металл будто сливался с кожей.
А напротив — он. Геральд. Психопат. Монстр. Мужчина, от которого должно было бы тошнить.
Но её трясло не от отвращения.
Её трясло от возбуждения.
Он смотрел на неё, не моргая, не двигаясь. В его взгляде был мрак, жажда крови, безумие... и что-то ещё. Признание. Принятие.
"Ты такая же." — будто шептали его глаза.
Дориан чувствовала, как внутренняя тьма, которую она всегда пыталась заглушить, теперь тянется к его тьме, как два магнита, готовые сойтись в смертельном притяжении.
И ей становилось страшно не за то, кем он был.
А за то, кем она сама становилась рядом с ним.
Дориан не выдержала. Что-то внутри неё оборвалось — страх, мораль, здравый смысл. Всё сгорело в одном стремительном импульсе.
Она резко притянула Геральда к себе и поцеловала. Жестко, голодно, будто этот поцелуй был последним глотком воздуха.
Он, словно только этого и ждал. Мгновенно подхватил её на руки и прижал к холодной стене.
Кровь на его рубашке, на её ладонях, на губах — всё слилось в один дикий, животный момент.
Поцелуй был свирепым, наполненным яростью, адреналином и желанием. Он будто впивался в её душу, прожигая насквозь.
Дориан чувствовала его возбуждение — твёрдость, сдавливающую её через ткань брюк. Её тело тут же отозвалось: низ живота вспыхнул, дыхание участилось.
Её собственное желание захлестнуло её с головой.
Она застонала, вся перепачканная кровью, с губами, всё ещё прижатыми к его. Этот стон был не от боли — от дикого, неостановимого влечения.
Её разум кричал, но тело уже давно выбрало сторону.
И эта сторона была рядом с Геральдом. В его тьме. В его безумии.
И теперь — в его объятиях.
Дориан расстегнула его брюки, и Геральд, словно сорвавшийся с цепи, не дал ей даже вздохнуть — вошёл резко, жестко, без предупреждения. Она вскрикнула — не от страха, а от невыносимой силы, с которой он взял её, как свою собственность, как будто весь мир должен был исчезнуть в этот миг.
Он держал её волосы в кулаке, не давая отвернуться, не позволяя отступить. Второй рукой вдавливал её бедра в стену, направляя, властвуя, будто она — его и только его.
В его глазах не было нежности. Только пламя, ярость, одержимость. Он смотрел на неё, как на последнюю истину в этом грешном мире. А она... она смотрела в ответ — с вызовом, с огнём, с тенью страха и с неосознанным удовольствием. Её дыхание было рваным, грудь поднималась с каждым мощным толчком, а тело будто растворялось между болью и сладостью.
Каждое его движение отдавалось в ней стоном. Она чувствовала кровь на его коже, жесткость его пальцев, сырость воздуха и вкус запретного. Полумертвый человек лежал в паре метров от них, но это только разжигало их безумие.
Геральд стонал ей в ухо, его губы касались шеи, прикусывали, оставляя следы.
— Моя, — прошептал он, хрипло, с одержимостью. — Ты даже не представляешь, как глубоко ты во мне сидишь.
А она... хотела кричать. От этого акта, от безумия, от того, что теряет человечность. Но вместо этого она выгибалась ему навстречу, позволяя себе сгореть.
Он не останавливался. Его толчки становились всё глубже, грубее, будто он пытался не просто овладеть ею, а забрать её душу, стереть границы между собой и ею. Дориан сжимала его плечи, ногтями оставляя борозды на коже, цеплялась за него, будто падала в бездну, и он был её единственной опорой.
Она чувствовала — вот-вот сорвётся. В ней копилось что-то дикое, надрывное, почти животное.
— Геральд... — выдохнула она в его ухо, полувздохом, полукриком.
Он только сильнее прижал её к стене и зарычал, как зверь, как нечто, давно потерявшее связь с реальностью.
— Говори ещё, — приказал, не спрашивая. — Хочу слышать, как ты зовёшь моё имя.
Он рвано дышал, будто сам боролся с внутренним демоном, но ему нравилось проигрывать. Он находил кайф в её подчинении, в её дыхании, в её безумии, которое он разжигал, как бензином по огню.
Дориан стонала — сначала сдержанно, потом громче, пока голос не срывался. Её тело предавало её, подчинилось ему. И она позволила. Потому что хотела. Потому что страх и желание давно слились в одно.
Геральд вдруг остановился — не отпуская её, задержался внутри, прижимая лоб к её лбу. Его глаза смотрели прямо в её душу. Красные от напряжения, от бешенства, от одержимости.
— Ты сломала меня, — прошептал он. — И я сломаю тебя в ответ. По частям.
Она выдохнула, полубессильно, полупьяно от всего, что произошло.
— Поздно. Я уже ломаюсь.
И в этот момент она поняла — обратного пути нет. Ни к прежней жизни, ни к прежней себе. Она была Дориан. Психолог. Женщина. Но теперь ещё и... Готти.
Он держал её ещё секунду — плотно прижав, будто хотел впитать в себя. А потом медленно отпустил. Дориан сползла по стене, колени подкашивались, руки дрожали. На пальцах — кровь. На губах — его вкус. В глазах — тьма, от которой нельзя отмыться.
Геральд стоял перед ней, всё ещё тяжело дыша. Его рубашка была расстёгнута, грудь вздымалась. Кровь охранника — свежая, тёплая — стекала по его руке, а на лице было выражение... почти благоговения.
— Ты знаешь, что ты сделала? — спросил он тихо, глядя на неё сверху вниз.
Дориан не ответила. Просто смотрела. Глубоко. До костей.
— Ты впустила меня, — продолжил он. — Совсем. Теперь ты моя. До конца. Навсегда.
Он опустился перед ней на корточки, коснулся пальцами её щеки, смазал тонкую полоску крови вдоль скулы и, как безумец, ласково провёл языком.
— Ты пахнешь адом, Дориан, — прошептал. — Таким же, как и я.
— Я не твоя собственность, — с трудом выдохнула она, голос хрипел от усталости и возбуждения.
Он усмехнулся — тихо, зло, по-волчьи.
— Уже нет. Уже не совсем ты.
Он взял её за подбородок.
— Психолог. Умная, холодная, неприступная. Ты пришла спасти нас.
Он прижался лбом к её лбу.
— А теперь ты с нами. В крови. В грязи. В аду.
Он поцеловал её снова — медленно, болезненно.
— Добро пожаловать домой, Mrs. Gotti.
Дориан прикрыла глаза. Всё внутри неё горело. Боль, вина, зависимость, возбуждение. С этим мужчиной нельзя было выжить. И всё же она жила. По-настоящему — только рядом с ним.
Он встал и протянул ей руку.
— Пойдём. Оставим крысу подыхать. Сегодня ты уже убивала. А завтра мы снова будем спасать семью.
И когда она вложила ладонь в его, она уже знала — нет пути назад.
Геральд с Дориан зашли в дом, запах металла и крови, что ещё тянулся за ними, как шлейф, был почти неощутим — но он всё ещё был. Дориан шла рядом с ним молча, чуть отстранённо, не пытаясь привести себя в порядок. Волосы растрепаны, на шее засохшая кровь, губы припухшие от поцелуев. Геральд — весь в крови до локтей, с безумной искрой в глазах и абсолютно спокойным выражением лица.
В гостиной раздавались приглушённые голоса — Сиерра с Бернаром, сидевшие на разных концах дивана, спорили. Напряжение между ними можно было резать ножом. Они обернулись, услышав шаги, и замерли.
— Господи, — прошептала Сиерра, увидев Дориан. — Что...?
Бернар встал, нахмурившись, его взгляд метнулся с Геральда на Дориан.
— Где вы были?
Геральд, не торопясь, прошёл в комнату, вальяжно сел в кресло, закинув ногу на ногу и бросил коротко:
— У охранника.
Бернар выругался сквозь зубы.
— Один? Без охраны?
— Зачем мне охрана, если у меня есть она? — Геральд кивнул на Дориан, его голос был насмешлив и жутко спокойный.
Бернар посмотрел на Дориан с недоверием и тревогой.
— Ты его не остановила?
Дориан только молча посмотрела на него. В её глазах что-то дрогнуло, но не жалость, не страх — что-то более глубокое... пугающее.
Геральд лениво откинулся назад.
— Он ничего не сказал. Поэтому я позвонил Нилу — пусть его забирают в подвал. Я хочу закончить это. Но скажу вам одно — он не случайный. Он от Лучано. Я чувствую это. Он стёр следы, знал, как уйти. Только крысы так бегают.
Сиерра вздрогнула.
Геральд обвёл всех взглядом.
— Если вы не видите, как этот дом трещит по швам, то хотя бы перестаньте притворяться. Нам нужен контроль. Иначе — мы погибнем. Один за другим.
Он встал, взял Дориан за руку и повёл наверх.
— А я больше не собираюсь терять.
В комнате стояла тишина, прерываемая лишь глухим эхом их шагов по полу. Геральд открыл дверь и сразу же закрыл её за спиной, защёлкнув замок. Дориан стояла у окна, молча, всё ещё в испачканной одежде. В лунном свете её силуэт казался хрупким и диким одновременно — как порванный шелк.
— Что ты хочешь сказать? — её голос прозвучал глухо, без интонации, как будто издалека.
Геральд подошёл ближе, остановился за её спиной. Слишком близко.
— Я ничего не хочу сказать, Дориан. Я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.
— Я только что помогла тебе устроить самосуд.
— Он был крысёныш. Ты это знаешь.
— Я знаю, что мы могли получить больше информации, — она повернулась к нему, глаза пылали, но голос всё ещё был тихим. — А теперь он в подвале, и ты снова собираешься играть в пытки и страх.
Геральд усмехнулся, провёл рукой по её щеке.
— Иногда страх — единственный способ достучаться до лжи.
— А ты? — она резко перехватила его запястье. — Ты вообще умеешь жить без насилия, Геральд?
Он замер. Его глаза стали темнее, почти чёрными.
— Нет, — ответил он без доли сомнения. — Я из него сделан. Я — насилие. Но ты...
Он провёл пальцами по её губам.
— Ты моё исключение. Моя тишина в этом шуме. Но когда ты смотришь на меня так, после всего... — он подался вперёд, губами почти касаясь её. — Ты сама становишься такой же. Разве не чувствуешь? Это больше не игра.
Она не ответила. Сердце билось громко, в ушах шумело. Всё, что она знала о себе, трещало. И всё, чего она боялась, притягивало её к нему всё сильнее.
— Мы оба уже не те, кем были, — прошептал он. — Слишком поздно.
Он взял её лицо в ладони, притянул к себе и, не дожидаясь согласия, поцеловал. Не нежно, не деликатно — как человек, у которого ничего святого, кроме неё.