Тень Дориан.

Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Дориан вздрогнула, всё ещё лежа под простыней, закутанная в утреннюю тишину и глухой гул мыслей. Она не спала. После всего, что произошло, сон от неё сбежал, оставив только усталость и тяжесть за грудиной.
Она потянулась за телефоном, мельком взглянув на экран.
Чарли.
Сердце сжалось. Она ответила.
— Чарли?
— Дора, привет... Нам нужно поговорить. Срочно.
— Что случилось? — её голос был напряжённым, но ровным.
— Я не хочу это обсуждать по телефону. Можем увидеться? Через час?
— Хорошо. Где?
— Помнишь кафе на 145-й улице? У витрин с черной мозаикой.
— Помню. Буду.
Она отключилась и на секунду закрыла глаза. Чарли редко был таким. Обычно он болтал, подкалывал, пытался быть тем самым братом, который всегда знает, как развеселить. Но сейчас... в его голосе была тревога. Что-то серьёзное.
Она поднялась с кровати, прошла мимо зеркала — и остановилась. Волосы растрепаны, на щеке след от страстного поцелуя Геральда, в глазах что-то тёмное и незнакомое. Чужая.
«Ты становишься такой же», — вспомнились слова Геральда.
Дориан отвернулась. Она не могла сейчас думать о нём. Ни о нём, ни о том, что происходило между ними. Чарли был её якорем в нормальный мир. Или тем, что от него осталось.
Она собралась быстро, накинула пальто, спрятала пистолет в сумку.
И вышла навстречу брату. И, возможно, новой правде, которая могла всё разрушить.
Дориан вышла из машины, охранник остался рядом, внимательно наблюдая за обстановкой. Она направилась к столику, где ждал Чарли, и тот замер, едва увидев её. Его глаза расширились — перед ним стояла не та сестра, которую он знал. Взгляд холодный, осанка прямая, движения уверенные и выверенные.
— Дориан?.. — голос брата был полон недоумения.
— Привет, Чарли, — она сдержанно улыбнулась и села напротив.
Он некоторое время просто молчал, вглядываясь в её лицо, будто пытался найти знакомые черты.
— Что с тобой произошло?.. Ты совсем другая.
— Я просто... немного изменилась. Мы с Диланом вляпались в одну историю, — спокойно сказала она, убирая прядь волос за ухо. — И так я познакомилась со своим мужем.
— Мужем? — Чарли чуть не задохнулся от удивления. — Ты замужем?
— Да, — коротко кивнула. — У меня теперь другая жизнь. Совсем другая.
Он откинулся на спинку стула, по-прежнему не веря в происходящее.
— Ты с охраной. Ты приехала на чёрной тонированной машине. Это всё звучит, как сцена из какого-то фильма о мафии, а не твоя жизнь.
— Это моя реальность, Чарли, — мягко, но твёрдо сказала она. — Но ты должен знать: я всё так же люблю тебя. Ты моя семья. И я познакомлю тебя с мужем. Обязательно. Он должен знать, кто ты для меня.
— И кто он, Дориан? — с ноткой настороженности спросил он.
Она улыбнулась чуть теплее.
— Тот, кто не оставляет выбора. И тот, ради кого я готова меняться.
Чарли опустил взгляд на стол, понимая, что их жизни теперь разделяет пропасть. Но любовь сестры — всё ещё была на месте. И ради неё он готов был выслушать. А в мыслях Дориан...
Он смотрит на меня, будто я чужая. Наверное, так и есть. Больше нет той Дориан, которая сидела в кафе с братом, болтала о пациентах и жаловалась на пробки. Та умерла в ту секунду, когда в руках появился пистолет... когда я выстрелила. Теперь я часть этого мира — мрачного, кровавого, подчинённого чужим законам.
Но я не могу рассказать ему всё. Зачем ранить? Чарли — единственный кусочек прошлого, который ещё жив в моём настоящем. Его взгляд — напоминание, кто я была. А мне так хочется сохранить хотя бы эту иллюзию.
Он видит охранника, чёрную машину, холод в моих глазах... и, наверное, думает, что потерял сестру. Но я всё ещё его люблю. Просто теперь я — женщина, стоящая рядом с психопатом, замужем за опасностью. И мне уже не страшно.
Интересно, примет ли он Геральда? Хотя... кого я обманываю. Он возненавидит его с первого взгляда.
— Как Дилан? — спросила Дориан, глядя на брата с тревогой.
— Не знаю... — Чарли опустил взгляд. — Он тоже изменился. С тех пор, как всё случилось... стал тише, замкнулся. Не тусуется, почти не выходит из дома. На работу не ходит. Просто... исчезает.
— Это на него не похоже, — тихо сказала она, сжав руки. — Он всегда был солнечным. Даже когда всё было плохо — смеялся, шутил.
— Сейчас от него осталась только тень.
— Помоги ему, Чарли, — попросила она с надрывом. — Ты рядом. Подтолкни его. Напомни, что жизнь не остановилась. Что надо встать и идти дальше, несмотря на всю эту грязь.
— Он не слушает никого... — Чарли покачал головой. — А тебя бы послушал.
Дориан отвернулась, взгляд стал холоднее:
— Я больше не могу быть рядом с ним. Если подойду слишком близко, всё покатится обратно. А я... я выбрала другой путь.
— Ты совсем изменилась, Дора.
— Да, — усмехнулась она. — Но, чёрт возьми, я всё ещё помню, кто нам дорог. Помоги ему. Пожалуйста.
Особняк встретил её тишиной и отголосками чужих голосов. Слуги мелькали тенями, охранники прочёсывали периметр, будто опасность всё ещё витала в воздухе. Но внутри дома было пусто. Безлюдно. Холодно.
Дориан поднялась по лестнице и, дойдя до своей комнаты, захлопнула за собой дверь. Резкий щелчок замка отозвался в груди. Она прислонилась к стене, сползла вниз, как сломанная кукла, и сжалась, обняв себя за плечи.
Слёзы прорвались без предупреждения. Горькие, беззвучные, вязкие. Она дрожала всем телом, содрогаясь в истерике, срывая ногтями рукава, будто могла выцарапать из себя всю боль, что накопилась внутри.
Здесь, за закрытыми дверями, она наконец могла позволить себе слабость. Могла развалиться, сдохнуть внутри на несколько минут, пока не соберёт заново своё лицо, голос, дыхание.
Всё то, что происходило — как вихрь из безумия, насилия, страсти, крови... это был не сон. Это была её новая реальность.
"Я убила человека. Я люблю психопата. Я больше не та, кем была."
Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась сильнее.
Но знала — долго здесь сидеть нельзя. Скоро придётся снова надеть маску.
Скоро Геральд вернётся.
Большой обеденный стол был накрыт на четверых. Свет люстры отражался в бокалах, посуда звенела слишком громко на фоне гнетущей тишины. Напряжение висело в воздухе, словно густой туман, обволакивая каждого.
Бернар сидел прямо, с холодной сосредоточенностью в глазах, глядя то в тарелку, то мимо неё. Сиерра — напротив, молчаливая, подавленная, с опущенными глазами. Он почти не смотрел на неё, а когда всё же взгляд встречался — в нём было нечто отстранённое, почти ледяное.
Геральд ел спокойно, с привычной небрежностью, словно ему было наплевать на натянутую атмосферу. Но каждый его жест — до боли точен, выверен, как у хищника перед прыжком. Напротив сидела Дориан, собранная, внешне спокойная, но внутри всё ещё немного дрожащая от событий прошедшего дня.
— Охранник всё ещё в подвале, — сказал Бернар, наконец нарушая тишину.
— Я к нему ещё не спускался, — лениво отозвался Геральд, вытирая пальцы салфеткой. — Дал себе паузу. А то, боюсь, разговор получится слишком коротким.
Сиерра вздрогнула. Бернар бросил на неё взгляд — не злой, но тяжелый.
— Нам нужно решить, как действовать дальше, — вмешалась Дориан, отставив бокал. — Если охранник и правда связан с Лучано, значит, у них уже было преимущество. Мы только сейчас начинаем понимать масштаб. Нужно думать, как отрезать им пути.
— Думаю, я найду с ним общий язык, — усмехнулся Геральд, криво склонив голову. — Особенно если он не умеет терпеть боль.
— Пока он жив, — напомнила Сиерра тихо. — Мы можем узнать больше.
— Пока, — с нажимом повторил Геральд и взглянул на Дориан, будто вспоминая их последний разговор. Она ответила ему долгим взглядом. Её тревога всё ещё была внутри, но теперь — вместе с ней жила и странная, мрачная уверенность.
Они больше не были обычными людьми. Никто из них.
Геральд откинулся на спинку стула, как будто обсуждал не план кровавой мести, а банальную поездку за город. Он лениво крутанул бокал с вином, небрежно посмотрел на остальных и сказал с той самой ухмылкой, за которой всегда пряталась его темная суть:
— Хочешь, Берн, я устрою для них шоу?
Все замерли.
— Какое ещё шоу? — спросила Дориан настороженно.
Геральд усмехнулся, не глядя на неё, но чувствуя её взгляд кожей.
— Узнаем, где и когда Лучано и Хардинги перегоняют груз. В идеале — совместный. Такое сейчас наверняка случается. Перехватываем. Взорвем к чертям. Красиво, с дымом и мясом. И пусть это станет их приглашением на похороны их собственной сделки.
Бернар приподнял бровь.
— Ты хочешь открыто показать, что мы знаем об их союзе?
— Нет. Я хочу, чтобы они почувствовали, что мы знаем. Это разные вещи, брат. Одно дело — знать. Другое — бояться, что ты раскрылся. Страх сделает из них не союз, а трухлявый фарс. Начнут подозревать друг друга, искать крыс, паранойя — наш лучший союзник, — Геральд говорил почти с наслаждением, будто рисовал сцену в голове.
Сиерра тихо выдохнула:
— Если там будут люди?..
— Они уже выстрелили в мою жену и тебя, — холодно отрезал Геральд, и взгляд его стал стеклянным. — Так что мне плевать, кто окажется внутри. Пусть будет шоу с телами. Главное — чтобы они почувствовали, что мы снова на шаг впереди.
Бернар медленно кивнул, как будто переваривал эту идею.
— Это может сработать, — сказал он. — Но только если мы точно выясним маршрут. И если за этим не будет тянуться хвост из трупов, которые не связаны с мафией.
— Хвостов не будет. Я не идиот. — Геральд встал из-за стола и потянулся. — Я просто психопат. Есть разница.
Он бросил взгляд на Дориан, и в его глазах всё ещё плескалась опасная, тёмная одержимость.
— А ты как думаешь, жена? Устроим им пепелище?
Дориан долго смотрела на него. Потом медленно кивнула:
— Устроим. Только без меня — не начинай.
Бернар отодвинул тарелку, сцепив пальцы перед собой, и посмотрел на Дориан поверх стола. Его голос был спокойным, но в нём звучала твёрдость дона, не брата по семье:
— Думаю, пора тебе приступить к работе, Дориан.
Она подняла взгляд, слегка удивлённая таким прямым заявлением.
— Какой ещё работе?
— Официально ты теперь Готти, — продолжил он, не повышая голоса. — А значит, должна стать частью системы. Не просто сидеть в особняке и ждать, пока кто-то придёт за тобой. Мы не та семья. У нас все при деле. Даже Сиерра, хоть и ненавидит это.
Сиерра отвела взгляд, сжав губы.
Бернар продолжил:
— В обед жду тебя в клубе. Введу в курс дел. Ничего сложного. Бумаги, встречи, контракты. Тебе это по силам. Да и... — он на секунду замолчал, глядя на неё уже по-другому, как на союзника, — ...будет полезно отвлечься от мыслей. А ты, как я вижу, захлёбываешься ими.
Геральд усмехнулся:
— Добро пожаловать в семейный бизнес, жена. Дориан молча кивнула, сдержанно, но внутри всё закололо. Новая ступень, новая роль. Она уже пересекла черту — теперь оставалось идти только дальше.
Огромные стеклянные двери клуба были заперты, как и положено днём. На улице светило солнце, но внутри было полутемно — мягкий приглушённый свет отражался в лакированных поверхностях барной стойки и витиеватых люстрах.
Дориан вошла, её каблуки тихо стучали по полу. Она шла уверенно, но внутри чувствовалась напряжённость. Здесь всё пахло деньгами, властью... и опасностью.
У входа её встретил один из людей Бернара и молча кивнул, указав на лестницу на второй этаж, что вела к офисам.
— Он ждёт вас, — сказал коротко.
Офис Бернара.
Дверь была приоткрыта. Дориан толкнула её и вошла. Бернар сидел за массивным столом из тёмного дерева, в безупречном костюме, листая какие-то бумаги. Рядом на столе — планшет, ноутбук, закрытая папка с надписью C. Luciano.
— Проходи, — сказал он, не отрываясь от документа.
Дориан села в кожаное кресло напротив, оглядываясь. Комната была тихой, с окнами, которые выходили на танцпол, со звукоизоляцией. На стенах — картины в позолоченных рамах, а в углу сейф, обшитый броней.
Бернар, наконец, поднял глаза.
— С этого дня ты — моя правая рука. У Геральда — улицы, у меня — бизнес. Ты будешь вникать в финансы, отслеживать сделки, вести переговоры с поставщиками. Иногда... вести отвлекающие встречи.
— Отвлекающие?
— Когда надо создать иллюзию, что кто-то другой управляет процессами. У женщин это получается лучше. Особенно у таких, как ты. Умных, хладнокровных... и тех, кто уже перешёл черту.
Он достал из ящика стола ещё одну папку и положил перед ней.
— Это начнём сегодня. Здесь список наших поставщиков, тех, кто от нас отвернулся — и тех, кто, возможно, готов вернуться. Мы теряем доверие. Нужно его вернуть, хотя бы внешне.
Дориан молча пролистала документы, затем откинулась на спинку.
— Ты говорил, что я буду вести законные дела..
Бернар посмотрел на неё чуть мягче.
— Думаю, у тебя просто нет выбора и ты перешла черту.. ты быстро разберешься.
Он подался вперёд:
— Добро пожаловать в игру, Дориан.
Дориан вышла из кабинета Бернара и прошла через узкий коридор в своё новое рабочее помещение. Дверь едва скрипнула, открывая взгляд на маленькую комнату, но удивительно тёплую.
Стены были выкрашены в мягкий серо-бежевый цвет, освещённый настольной лампой с тканевым абажуром. За компактным письменным столом из тёмного дерева стояло одно широкое кресло, ещё одно — попроще — у противоположной стены. Между ними — небольшой кофейный столик, на котором аккуратно сложены две папки с логотипом семьи Готти и свежий горшок с суккулентом.
По углам тихо гудели кондиционер и небольшая колонка для музыки — чтобы, если нужно, заглушить звук бара и лифта.
Она обошла стол, погладила пальцами гладкую поверхность, вдохнула запах лакированного дерева. Здесь было уютно — так уютно, что хотелось снять пальто и остаться, отгородившись от всего мира.
Но мысленно Дориан уже возвращалась в свой старый офис — светлое, просторное помещение с видом на тихую улицу, стены в светло-бежевых тонах, полки, заставленные книгами по психологии, мягкий диван и круглые подушки для клиентов. Там она создавала безопасное пространство, где люди открывали сердце и делились самым сокровенным.
Здесь же — папки, деньги и сделки; атмосфера напряжённого контроля и постоянного риска. Она провела пальцами по обложке первой из папок: "Поставщики. Уровень 1". И в её груди подскочило чувство ностальгии по тем временам, когда её главным «противником» были внутренние барьеры клиента, а не коварные интриги семейных кланов.
Как же быстро всё изменилось... — подумала она, снова ощутив лёгкую грусть.
Но я справлюсь. Я всегда находила путь.
Дориан села за стол, включила лампу и повернулась к окну — к виду на пустой танцпол и бар. В глубине души она знала, что в этой крошечной, но уютной комнате начнётся её новая роль: роль не просто психолога, а стратега, переговорщика и, при необходимости, кукловода за кулисами мафиозной игры.
Она распахнула первую папку, достала ручку и сделала первый вздох в новом статусе. Сегодня начиналась другая история — история Дориан Готти.
Дориан подняла глаза только тогда, когда за тонкой дверью раздался глухой ритм басов и весёлый женский смех. Музыка с нижнего зала, звон бокалов и редкие выкрики официантов проникали в её уютный кабинет, как напоминание: за пределами этой комнаты жизнь продолжается, бурлит, как и всегда. Ночной клуб «The Vault» оживал — с огнями, коктейлями, порочной лёгкостью и тенями сделок.
Она устало откинулась на спинку кресла, пальцы всё ещё держали ручку, а на столе перед ней лежала уже четвёртая разобранная папка с пометками. Названия компаний, маршруты поставок, потенциальные союзники и фамилии, которых она раньше не слышала. Мир, где всё стоило больше, чем деньги. Мир, где каждое имя могло быть как ключом, так и смертным приговором.
Сколько времени прошло? — мелькнула мысль, и только теперь она посмотрела на часы — 23:42.
— Чёрт... — прошептала Дориан, потирая виски. У неё пересохло в горле, спина затекла, но мозг продолжал работать в темпе — складывая пазлы, рисуя схемы, выискивая логические зацепки.
Работа её поглотила, полностью, без остатка. В ней было что-то опасно привлекательное: эта власть, влияние, осознание, что она теперь часть чего-то настолько большого и рискованного, что назад дороги уже точно нет. Но и тревога была здесь же — тенью на плече.
Она встала, потянулась, прошлась к окну, отдёрнула штору и увидела, как через толпу в клубе пробирается Геральд. Он что-то говорил охране, чуть улыбаясь — и как будто почувствовал её взгляд. Поднял голову, и их глаза встретились сквозь стекло. Он не удивился — просто кивнул, будто всё шло по плану. Будто он и знал, что она всё это время здесь.
Дориан задержала дыхание. В груди было тяжело. И странно спокойно.
Я уже часть этого. Я не просто Готти по паспорту. Я — Готти по крови.
Через пятнадцать минут дверь в кабинет мягко скрипнула, и Геральд вошёл без стука — как тень, бесшумный и внимательный. На нём была тёмная рубашка, расстёгнутая у ворота, рукава закатаны до локтей. Волосы чуть растрёпаны, как будто только что провёл рукой, взгляд — пронзительный, напряжённый.
Он закрыл за собой дверь, не сказав ни слова, и просто смотрел на неё, пока она, сидя за столом с чуть растрёпанными бумагами, не оторвала от них взгляд.
— Ты знаешь, что сейчас полночь? — тихо сказал он, почти без интонации, но с той особой хрипотцой, от которой у Дориан пробегали мурашки по позвоночнику.
— Да, — ответила она спокойно, — я просто хотела разобраться в маршрутах поставок, ты же знаешь, я теперь не просто жена психопата, а ещё и его бизнес-партнёр.
Он прищурился, подошёл ближе, глядя, как она аккуратно складывает документы в папку. Несколько секунд тишины висели в воздухе, пока он вдруг не проговорил:
— У тебя в глазах тень. Такая же, как у меня. Только ты всё ещё пытаешься делать вид, что это не так.
Дориан задержала дыхание. Он остановился рядом, его рука коснулась спинки её кресла.
— Ты задержалась. — Это уже прозвучало мягче, почти заботливо. — Не потому, что работа увлекла. А потому что тебе здесь легче, чем там, — он кивнул в сторону, будто имея в виду и дом, и кровавую реальность за его стенами.
Она подняла на него глаза, тяжёлые от усталости, но без страха.
— Может быть. Здесь я хотя бы чувствую, что контролирую что-то. А не просто... тону.
Он смотрел на неё молча. А потом неожиданно подошёл ближе, сел на край стола, его колени почти касались её.
— И всё же ты пошла со мной тогда. В ту ночь. В тот дом. — Его голос стал ниже, горячее. — Ты думаешь, ты утопаешь, но я вижу, как ты превращаешься в хищницу. Тебе не страшно. Тебе вкусно.
Дориан сглотнула. Его слова пробирали до костей. И самое страшное — он был прав.
— Хищница или нет... — прошептала она, — я всё равно человек.
Он усмехнулся уголком губ и потянулся вперёд, убирая прядь волос с её щеки.
— Это вопрос времени. Пойдем со мной...— сказал он, потянув ее за собой.
Подвал клуба. Комната с бетонными стенами, голая лампа под потолком, тишина, от которой звенит в ушах.
Геральд закрыл дверь на ключ, щелчок прозвучал особенно громко в пустом пространстве. Он повернулся к ней медленно, с тем хищным выражением лица, от которого у Дориан сжалось всё внутри.
Он шел к ней как к добыче. Без слов. Просто — шёл.
Она сделала шаг назад, почувствовав, как спиной упирается в холодную стену. Он остановился в сантиметрах от неё, наклонился, провёл пальцами по её губам.
— Слишком долго ты выглядела такой хорошей, — прошептал он. — А мне нужна твоя тьма.
Он схватил её за затылок, потянул вперёд и поцеловал. Грязно. Глубоко. С нажимом. Не спрашивая, не предупреждая. Её губы приоткрылись, и она ответила, жадно, почти с болью. Он сорвал с неё пиджак, сдвинул лямку платья, позволив кусочку ткани упасть. Её грудь оказалась под его ладонью, грубая кожа пальцев обжигала сосок. Он провёл языком по шее, оставляя мокрые дорожки, а затем укусил — не нежно, до красной отметки.
— Развернись. Руки на стену.
Он говорил низко, хрипло, в голосе — почти звериный рык. Дориан подчинилась, её дыхание сбилось. Холод бетона касался груди. Геральд поднял подол платья, и её трусики оказались на полу в следующую секунду.
Он не был нежен. Его пальцы вошли в неё резко, проверяя, насколько она готова, и вырвали из неё стон.
— Мокрая.— сказал он с усмешкой, почти издевательски, обхватил её бёдра и резко вошёл.
Дориан вскрикнула — от боли, от дикости момента. Он двигался быстро, безостановочно, хватая её за волосы, выворачивая её к себе, чтобы смотреть в глаза.
— Посмотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть, как ты разваливаешься.
И она смотрела. Его глаза были полны безумия, огня, почти боли. В этом сексе не было любви — только тьма, желание, бешеная тяга друг к другу. Он трахал её, прижимая к стене, с такой силой, будто хотел вбить в неё всё, что не мог сказать словами.
Он вытащил из неё, опустил на колени, зажав лицо между ладоней. Его член упирался в её щёку, горячий, пульсирующий. Она открыла рот, и он вошёл в неё, глубоко, властно, держась за её волосы.
— Так, — выдохнул он. — Прямо здесь, в грязи. Где тебе место рядом со мной.
Она задыхалась, но не сопротивлялась. Её колени болели от пола, слёзы текли по щекам — от напряжения, не от боли. А он не сводил с неё глаз, трахая её рот с тем же бешенством, как и тело минуту назад.
Когда он кончил, резким, судорожным движением, он сжал её голову, как будто боялся, что это — всё сон.
Она осталась на коленях, запыхавшаяся, волосы сбились, на губах — его вкус. Он опустился рядом с ней, сжал её за подбородок и прошептал:
— Ты моя. И теперь это знаешь.
Она кивнула. Потому что знала. Потому что хотела этого больше, чем воздуха.
Дориан тяжело дышала, глядя в серый бетон под ногами. Колени дрожали, ладони были сжаты в кулаки, кожа пылала от его прикосновений. Геральд всё ещё был рядом, но немного отстранился, как зверь, насытившийся жертвой, но не отпускающий её из виду.
Она медленно подняла глаза. Его взгляд — тяжелый, темный, цепкий. И всё же в нём промелькнуло нечто странное... почти нежность. Но только на миг. Потом — снова маска хищника.
Дориан облизнула пересохшие губы. Тело ныло, но не от боли — от перенапряжения, от странного удовольствия, которое поднималось где-то в груди и расползалось по ребрам горящим медом.
Она больше не могла притворяться, что всё под контролем. Эта сцена... Это животное слияние... Оно разбудило в ней ту часть, которую она всегда прятала.
Тьма.
Она чувствовала себя чужой самой себе — расколотой, переполненной, испачканной, но... живой. Как будто вся её жизнь до этого момента была черно-белым фильмом. А сейчас краски — яркие, жестокие, насыщенные — лились ей под кожу.
Она оперлась на стену, села прямо на пол и прижала колени к груди. Геральд всё ещё молчал, стоя рядом.
Она провела рукой по шее, ощущая, как сходит отпечаток его пальцев. Живот сжимался — от страха, от возбуждения, от желания быть рядом с этим чудовищем. Он был монстром. Но ей было плевать. Потому что рядом с ним — она могла быть собой. Без масок. Без приличий.
«Я сошла с ума, — подумала она. — И мне... чертовски нравится это чувство».
Геральд стоял, глядя на нее сверху вниз. Его дыхание постепенно выравнивалось, но в глазах всё ещё пылал мрак — тот самый хищный огонь, который пугал и притягивал одновременно. Он опустился на корточки перед ней и провёл рукой по её волосам, убрал с её щеки прядь, которую сам же и растрепал минутами ранее.
— Ты даже не представляешь, насколько ты... моя, — прошептал он, обжигая её взглядом. — Я думал, во мне нет этого дерьма... любви, чувств. Но с первой секунды, как увидел тебя — что-то сломалось. А теперь... — он провёл пальцем по её ключице, размазывая след спермы и пота. — Сейчас, когда ты сидишь передо мной, в моих следах, в моей грязи... Я понял.
Он выдохнул и, словно удивляясь самому себе, продолжил:
— Я тебя люблю, Дориан. Полюбил тогда — но не знал, что это она, эта сука любовь. Думал, это просто одержимость. Просто страсть. А сейчас... — он поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Сейчас я тебя люблю ещё больше. Грязную. Изломанную. Настоящую. Мою.
У Дориан сердце застучало быстрее, как будто пыталось вырваться. Слова, сказанные таким человеком, были страшнее выстрела, но одновременно — самым извращённым спасением.
Она не ответила сразу. Только моргнула. Горло сжалось. Губы чуть приоткрылись.
Он говорил это, глядя ей в душу. Без игры. Без привычного сарказма. Без шуток.
— Я уже не спасаю тебя, Дориан, — тихо сказал он. — Я тебя уничтожаю. И буду делать это каждый день. Пока ты не станешь полностью моей.
И всё, что она смогла сделать — это кивнуть. Потому что это был её выбор. Оставаться. Гореть. И тонуть. В его любви. В его безумии. В его тьме.
Геральд поднял её с холодного бетонного пола, словно она была не женщиной, а святыней, которую он вот-вот разобьёт, если не станет осторожнее. Его руки, до этого грубые, жадные, теперь были почти ласковыми, тёплыми, даже немного дрожали. Он посадил её на кожаный диван, что стоял в углу комнаты, сам опустился рядом и молча накрыл её ноги пледом, заметив, как она слегка подрагивает.
Дориан молчала. На коже ещё ощущалась липкость его тела, его семени, его дыхания. И в этом была не грязь — была отметка. След. Его собственность. Его темный отпечаток.
Геральд провёл пальцем по её щеке, затем — по уголку губ, туда, где всё ещё остался след от его страсти.
— Я впервые боюсь, — выдохнул он почти неслышно. — Потому что люблю то, что могу разрушить.
Дориан взглянула на него. В глазах у неё стояли слёзы — не от боли, не от обиды, а от переизбытка чувств, от этого контраста: брутального зверя, разрывающего тебя на части, и того же зверя, нежно прижимающего к груди, как ребёнка.
Она скользнула ладонью по его груди, к сердцу. Оно билось. Сильно. С бешеным ритмом.
— Я не боюсь разрушиться, — прошептала она. — Если это будешь ты.
Он сжал её запястье. Не больно. Убедительно. Его лоб прижался к её виску. Они дышали одинаково. Глубоко. Тяжело. В унисон.
— Я не знал, что любовь может быть такой, — признался он. — Мрачной. Безысходной. Привязчивой, как наркотик. Но, чёрт... — он усмехнулся, — я готов убивать за это снова и снова.
Он поцеловал её — уже медленно, с осторожностью, как будто боялся разбить её хрупкость. Дориан ответила с таким же трепетом, в её прикосновении было «я здесь», «я живая», «я твоя».
Они не говорили больше. Лишь сидели рядом. Обнажённые. Израненные. Переплетённые.
И в этом мраке между ними родилась не просто связь — родился союз. Грешный. Глубокий. И до ужаса реальный.