Фальшивка

Впервые в жизни оказавшись в постели с юношей, Шэди понятия не имела, что делать, как делать и когда уже, наконец, станет приятно, а не тревожно. Он тоже не знал. Понадобилось много часов, чтобы хотя бы приблизительно разобраться, что к чему — а ведь они, дураки, думали, что чтение порнографии подготовит их к жизни! В теории-то все знают, как сделать кувырок вперёд; его очень легко описать словами, очень легко нарисовать — но как много людей действительно могут его сделать? Шэди, например, не могла, и одно время ненавидела себя за это, потому что отец в её годы мог. Но мог ли он нарисовать сорок стадий кувырка так, чтобы при быстром пролистывании блокнота нарисованный человечек двигался, как живой? Хоть в чем-то она решительно превзошла родителя, пусть он ещё и не научился ценить это.

И вот Шэди понадеялась, что в постели с девушкой ей будет проще. И снова ошиблась: оказалась не готова к тому, насколько все люди разные. Некоторые вещи, которые нравились Сане, Шэди были совершенно непонятны. Кольца и цепочки смотрятся красиво, но мешают целовать грудь, а Сана настаивает, что целовать и не нужно, а нужно мягко тянуть. Шэди кажется, что это должно быть очень больно, а Сана утверждает, что это совсем не больно, но выглядит очень больно, и поэтому Шэди боялась это делать и большую часть времени просто пялилась в нерешительности.

Когда Сана спросила, что и как нравится самой Шэди, та растерялась. Не то чтобы она никогда об этом не задумывалась — просто сейчас обнаружила, что не умеет обсуждать этот вопрос на словах. Наконец, с третьего раза у них получилось — в том смысле, что у Саны получилось сделать так, чтобы у Шэди получилось. Когда эйфория схлынула, Шэди сразу же ощутила прилив стыда: она была уверена, что раз Сана так старалась ради неё, то и она должна ответить тем же, но при этом чувствовала сильнейшую усталость и злилась на себя за то, что так быстро выдохлась. К сожалению или к счастью, из глубокой задумчивости она быстро провалилась в глубокий сон.

Проснулась она от грохота фейерверка. Репетиция. Значит, уже скоро Неделя Основания. Значит, скоро парад. Значит, скоро салют каждую ночь. Значит, скоро переполненные улицы и в два раза больше голубей, попадающих под колёса телег. Может ли быть хорошим день, который начинается с этой мысли? Разлепив глаза, она увидела Сану — та сидела в кресле у окна, пила остывший с вечера чай и читала какую-то книжечку, позаимствованную из шкафа Шэди. Вся одежда Саны по-прежнему висела на подлокотнике. Беседа, завязавшись, быстро вернулась к тому, на чем они вчера остановились, потому что Шэди всё ещё испытывала чувство вины и хотела исправиться сегодня же, чтобы не носить на себе этот груз всю неделю.

— Понимаешь, — объясняла Сана, — мне не очень нравится видеть партнёра в процессе. Больше всего мне нравится притворяться, что я одна и что на меня воздействует некая сила, а рядом никого нет.

— Прости, но я не понимаю.

— Ладно. Ты в настроении? — они обе сидели на краю кровати, так и не успев одеться. Сана легла животом на колени Шэди и подложила себе под голову подушку. — Давай, — тазом она легонько пихнула подругу в живот, — я подскажу. Немного поверни кисть против часовой... да, вот так. Всё, продолжай, не разговаривай со мной, — она просунула руки под подушку и вжалась в неё лицом.

Сперва Шэди боялась, что Сана себя придушит, однако та вскоре стала дышать настолько отчетливо и громко, что этот страх пропал. И вместо него возник другой. Появилось какое-то чувство отчужденности и даже — подумать только! — одиночества. Шэди казалось, что она смотрит на минутную стрелку часов, или следит за кофе в джезве, или выполняет карандашную штриховку объёмной фигуры. Это оно и есть? Сана хотела ощутить, будто она тут одна, но почему-то это чувство также передалось и Шэди — да как такое вообще может быть? Однако и этот, второй страх ослабел по мере того, как в теле Саны нарастала дрожь. Наконец, Сана вскрикнула, резко вскочила на колени, обняла Шэди и принялась целовать её, тщетно пытаясь убрать с лица взмокшие растрепавшиеся волосы.

На всякий случай Шэди раз двадцать за утро в разных формулировках спросила, всё ли было правильно, и Сана неизменно давала утвердительные ответы. Это кое-как убедило Шэди, что она не совсем безнадежна.

— Ты говорила, твоё домашнее задание на завтра очень маленькое? — сказала Сана за завтраком. — Не хочешь прогуляться? Я сегодня должна буду мотаться по всему городу, а одной это так скучно.

Шэди решила, что раз составила Сане одиночество, то составит и компанию, а заодно, наконец, увидит, чем её новая подруга занимается в повседневности. Шэди ожидала, что первым делом Сана направится на своё предприятие, однако та в очередной раз удивила, скомандовав извозчику: "В университет". Суть дела вскрылась по пути: Сане вчера пришёл долгожданный ответ от заведующего кафедрой электрофизики — у него наконец-то нашлась минутка для неё. Зачем он ей? Она хочет попросить его об одолжении — долго рассказывать, но это всё ради предприятия.

Как же тревожно: сама Шэди никогда раньше не заходила в университет дальше публичных лекториев, никогда не была в дальних корпусах. Кто бы мог подумать, что она вот так запросто окажется здесь? Тут она осознала, что может в любой момент столкнуться со знакомыми — и эта мысль привела её в ужас. Она же не сможет просто сделать вид, что не заметила их! Ей придётся объяснять, как она сюда попала! И как же будет унизительно признаться, что единственный для неё способ оказаться здесь — это в качестве прицепа к по-настоящему состоявшемуся человеку! Пожалуй, она умерла бы от страха, если бы вовремя не вспомнила, что на факультете физики у неё знакомых нет, а значит по крайней мере в этом конкретном здании она может чувствовать себя в безопасности. Самое главное, чтобы потом им не понадобилось идти куда-то ещё. О, хоть бы им не понадобилось идти куда-то ещё! К счастью, не понадобилось.

Шэди не понимала, как вести себя во время деловых переговоров. С каждым следующим шагом по направлению к нужной двери ей всё сильнее хотелось или повернуть назад, или хотя бы попросить Сану объяснить, что делать, как представиться, — но страх мешал заговорить. Что если господин заведующий кафедрой спросит, кто она такая? Что ответит Сана, если этот вопрос зададут ей? Что делать, если он велит оставаться Шэди за дверью, пока настоящие люди решают важные вопросы? Но ничего такого не произошло.

Господин заведующий показал себя очень вежливым и обходительным: поздоровался с Шэди за руку, предложил ей лимонад точно так же, как и своей подлинной гостье, однако ни о чем не спрашивал и говорил только с Саной. Он был столь же мил, кажется, во всех вопросах — но только не в своих профессиональных. Как только доходило до дела, господин профессор качал головой и говорил: нет, это не так. Да, это точно так. Нет, не может. Нет, вы неправы, на самом деле всё вот так. Иногда эти речи он сопровождал негромким ударом каблука о дощатый пол. Человек ещё не пожилой, он ходил как-то вяло и неуклюже (видимо, страдая от недуга костей или мышц), а потому предпочитал сидеть. Но даже сидя он будто нависал над ними обеими — такое впечатление возникало каждый раз, едва разговор возвращался в его область.

Шэди удалось понять следующее: Сана хотела арендовать что-то у кафедры электрофизики. Заведующий кафедрой спрашивал, зачем ей это. Сана отвечала, что она предпринимательница, а не ученая, так что в полной мере ответить на вопрос не может, однако её мастера попросили её об этом, а она доверяет им и ради них на всё готова. Профессор возражал, что её мастерам это не может быть нужно, потому что они занимаются газами. Сана непрямым образом поинтересовалась, уж не обвиняет ли профессор её во лжи. Профессор принялся заверять, что если и обвиняет, то не её, а её мастеров, и не имеет иного выбора, кроме как предположить, что они просят не для себя, а для кого-то другого.

— Любезная госпожа должна понимать, что обслуживает не свою мастерскую, а чью-то иную! — профессор при этом тыкал пальцем в стол, будто на нём были написаны тезисы его речи. На столе действительно было что-то написано и даже немного нарисовано, но явно не тезисы. — Газовикам батареи не нужны! Значит, они их просят для друзей. Хочет ли госпожа обслуживать чьих-то друзей?

— Но как считает господин профессор: в чём именно заключается дело? Если не моему мастеру, то кому и зачем нужен этот прибор?

— Я не считаю, я точно знаю: чтобы сделать копию.

— Это законно?

— Да. Продавать эту копию было бы незаконно, но одолжить прибор, купить составляющие и сделать копию по лекалу — законно. Толковость законов обсуждать не будем, это неуместно. Но зачем им батарея, я вам говорю точно: разобрать, сделать копию, собрать обратно. А что они будут делать с копией... вот за это не поручусь. Где-где находится мастерская уважаемой госпожи? А, ну так конечно, они там все заодно! Хо-хо, даже не сомневаетесь: ваши мастера хлопочут ради друзей!

— Найдётся ли у господина профессора лишняя минута, чтобы объяснить предназначение прибора?

— Да, благо, на это действительно нужна всего минута. Вообразите себе водяную мельницу. Река или ручей беспрерывно вращают колесо. Когда мельнику нужно, он подает зубчатый привод, соединяет колесо с жерновами — и теперь жернова вращаются и делают полезную работу. Однако большую часть времени река течёт вхолостую, ничего полезного для нас не делая. И нам бы хотелось, чтобы всё то время, что она течёт впустую, мы могли бы как-то сохранить это вращение про запас, а потом применить его. Это позволяют сделать батареи. Если мельницу заставить вращать электрогенератор... э-э... вон как тот, видите? Вон тот, с ручкой? Да, только побольше, размером с дом. У нас есть, но не здесь, конечно, в кабинете ему делать нечего. Так вот, можно гонять этот генератор вхолостую, а можно подсоединить к нему батарею и сохранить энергию про запас. А потом, когда надо, можно подсоединить батарею к электродвигателю, и тогда она отдаст ему сохраненную энергию. Так что можно закрутить энергию в батарею — как консервы в банку закатать на будущее, понимаете? — а потом откупорить эту банку там, где нам надо. Вот. Кажется, уложился в минуту. Стало быть, вот такую банку для консервации электроэнергии и хотят ваши мастера.

— Благодарю. Так или иначе, я не отказываюсь от своих намерений. Может ли кафедра электрофизики сдать мне в аренду один такой прибор?

— Да. Скажем... — профессор достал карандаш из ящика стола и написал несколько символов на бумажке, что за пять минут до того протянула ему Сана. — Скажем, вот за столько наш декан без сомнений предоставит на месяц неиспользуемую нами сейчас батарею. Она подызносилась, но вполне работает, что я могу продемонстрировать.

— Я верю на слово господину профессору. Когда я смогу послать кого-то за ней?

— Да хоть сегодня вечером. Только предупредите... хотя нет, знаете что, давайте-ка лучше во имя здравого смысла я пришлю к вам нашего человека. Это опасный прибор. Очень тяжелый, неудобный, а внутри — смертельный яд. Да, так будет лучше, наш человек принесёт вам заодно и договор.

Шэди поняла, что к чему: профессор хотел получить адрес. Любопытно, конечно, как часто университет сдаёт в аренду своё имущество подобным образом. Увы, это она узнает наверняка не раньше, чем таки поступит. Сану итоги переговоров устраивали, университет она покидала в прекрасном расположении духа. Следующая остановка — оружейная мастерская господина Какого-то — фамилия была настолько распространенная, что Шэди не запомнила.

Прямо у входа их встретила девушка — ещё без шрама, лет девяти на вид. Она тут же отвела их в какой-то закуток и потребовала, чтобы Сана сперва поговорила с ней, и только потом общалась с мастером. Шэди поняла, что они находятся в какой-то кладовке. Там было ужасно пыльно, все поверхности перемазаны чем-то липким, сесть негде, да к тому же темно, потому что единственный источник света — зарешеченное окошко под потолком. Периодически в нём мелькали штанины и юбки.

— Я прошу госпожу, — нервно шептала ученица оружейника, — пусть госпожа отзовёт заказ! Ваши карабины вчера чуть не свели его с ума, и точно сведут сегодня, если вы не заберёте их!

Сбивчиво и по многу раз повторяя одно и то же, она кое-как объяснила проблему. Позавчера Ирада и Сана принесли свои карабины и сказали, что один из них изготовлен прославленным мастером, а второй — подделка от его ученика. Хозяин сего заведения за некоторую сумму согласился установить, что есть что. Тотчас взявшись за дело, он разобрал один карабин и обнаружил на внешней части ствольной коробки едва заметный и совершенно незначительный дефект — волнообразный след от резца девятого размера, который нередко случается, когда плохо закрепленный резец соскакивает с вращающейся оси. Поскольку во всем остальном коробка сработана прекрасно, а царапина находится там, где её все равно закрывает цевьё, то на работоспособность и даже внешний вид оружия это никак не влияет. Учитель решил было, что вот и нашлось искомое различие, однако тут же обнаружил точно такой же дефект во втором карабине. Оружейник рассматривал их через лупу, затем через микроскоп — это два совершенно одинаковых дефекта, чего просто не может быть в природе.

Во-первых, этого не может быть, потому что характер царапины несомненно выдает в нём именно непреднамеренность, случайность нанесения. Во-вторых, даже если мы допустим, что она нанесена умышленно каким-то странным, неизвестным мастеру инструментом, то это все равно не отменяет того факта, что она нанесена дважды с невозможной для человека точностью. Травление на прикладах может быть точной копией некоего оригинала, все детали также могут быть заводскими, а потому идентичными или почти идентичными, но дефекты или "авторские подписи" идентичными быть не могут, а эти были именно таковы с точностью до десятых долей миллиметра! Учитель не спал уже две ночи, пытаясь найти ошибку в своих рассуждениях или наблюдениях, он замучил свою ученицу, свою семью и даже соседей, по сто раз приглашая их взглянуть в микроскоп и подтвердить, что они видят то же, что и он.

— Поэтому я молю: пусть госпожа отменит заказ! С неё не потребуют денег, это точно! Я уговорила мастера прилечь поспать хоть немного, а когда он поднялся к себе, я собрала карабины. Пожалуйста, пусть госпожа заберёт их прямо сейчас!

Сана разобрала и пересобрала оба, прежде чем покинуть мастерскую. Она показала Шэди, что имелось в виду: действительно, чрезвычайно похожие царапины! Как Сана объяснила позже, это действительно была авторская подпись кайталъярского мастера, искусно подделанная учеником с помощью того же инструмента.

— Это как факсимильная печать, только по металлу, — сказала она, когда они сели к третьему за день извозчику. — Что ж, видимо, кайталъярские оружейники превосходят ваших слишком сильно. Но ты погляди, как тяжело мастеру смириться с провалом! А денег они не взяли, потому что тогда нужно было бы подписывать бумаги. А если бы у меня появилась какая-то расписка от них, то они в будущем уже не смогли бы отрицать, что в своё время мастер позорно провалил простой заказ. Но я не в обиде, у всех бывают чёрные дни.

Шэди не знала, что ответить. На протяжение всего визита она чувствовала себя не на своём месте. А ещё ей было жалко эту девочку, которая так трогательно заботилась о душевном здоровье своего учителя. Он должен радоваться, что ему так повезло с ней, — отец рассказывал, что для среднестатистического рабочего нет ничего отраднее, чем мучения хозяина.

Поскольку оружие теперь лежало у Саны на коленях, Шэди могла рассмотреть травлёный рисунок на прикладе — и в нём было что-то знакомое, во всяком случае, точно такую же цветовую гамму она уже видела где-то, причем как будто недавно... быть может, даже сегодня? Сана догадалась, о чем думает Шэди, вынула правую руку из рукава рубашки и взялась за карабин так, будто готовилась к стрельбе. Точно. Та же бело-голубая гамма в татуировке у Саны на плече. Оба рисунка на один и тот же сюжет: в горах идёт охота на великана. Великаном было то, что Шэди поначалу приняла за странно выглядящего человека, а людьми (хотя какими людьми — людишками!) оказались маленькие кляксочки, рядом с которыми крутились коняшки и собачонки. Рисунок без перспективы, без глубины, с главным планом и фоном, относительные зримые размеры объектов следовало интерпретировать буквально, чтение изображения, судя по всему, должно быть симультанным... хотя разве не все татуировки симультанны? Шэди не знала. Вот бы узнать, существуют ли татуировки, сюжет которых нужно читать последовательно.

— Шэди, а зачем у вас в живописи определяют подлинность? Я сейчас не про "как", а именно про "зачем". С какой целью?

Шэди в который раз испытывала блаженство от фразы "у вас в живописи", потому что в действительности ещё не имела права причислять себя к миру изобразительных искусств. Но Сана не знала, что эта лестная формулировка некорректна, а Шэди не видела причины поправлять её.

— М-м... дай подумать. Наверно, их две? Как бы так сказать... — Шэди не была готова к подобному вопросу, а потому ей хотелось поразмыслить подольше, но она опасалась, что если будет думать слишком долго, то Сана решит, что Шэди подбирает выражения попроще, а следовательно — упрекает Сану в необразованности, а этого допустить никак нельзя.

— Хорошо, смотри. Копии отличаются от оригиналов двумя... вещами. Во-первых, копии всегда появляются позже оригиналов. Во-вторых, копий может быть много, а оригинал всегда один. Первая вещь создаёт проблемы для истории искусств. Мы хотим знать, когда какие краски и какие инструменты появились в обществе. И какие сюжеты тоже. Например, мы знаем из книг, что триста лет назад жил какой-нибудь великий художник... Ахмад. Мы находим картину, на ней подпись: Ахмад. Мы смотрим на материалы и думаем: ага, значит триста лет назад люди уже умели добывать фиолетовый краситель из печени краба. А они не умели! Но мы обмануты, потому что смотрим на позднюю подделку картины Ахмада. Во-от... вот так. А во-вторых, да, копий может быть много. И тогда это становится проблемой для ценителей. Представь себе: ты вешаешь дома очень дорогую картину, а потом к тебе приходят гости, тычат в неё пальцем и говорят, что точно такую же видели у госпожи Такой-то Сякой-то? Будет — а-ай!

Экипаж подпрыгнул на выбоине, Шэди чуть не стукнулась головой. Сдвинув кисейную занавесочку, она выглянула в окно: они ехали по грунтовке мимо затопленных дворов, а по потемневшим от избыточной влаги вымосткам старуха в заплатанном сарафане вела за веревочку рыжую корову.

— Хочу оружие домой завезти, не таскаться же мне с двумя винтовками по городу. Как тебе район? Была тут раньше?

Шэди не была, и теперь надо было сказать об этом так, чтобы не обидеть Сану, её сестру и, возможно, соседей. Неужели вот это — цена самостоятельности? Она гораздо больше, чем Шэди могла вообразить.

— Нет, я тут впервые.

— Так что ты говорила? Будет... что там?

— А. Скандал. Будет скандал. Поэтому коллекционеры следят за тем, чтобы если уж покупать подлинник, то убеждаться в его подлинности. Ну, а если покупать репродукцию или талантливую подделку, то так и писать: "Репродукция". Но от репродукций престижа нет, просто дома красивее становится.

Сана поблагодарила за объяснения и попросила подождать её: "Я всего на три минутки". Оставив дверь открытой, Шэди села боком, свесив ноги на подножку, и стала разглядывать затопленный участок, где проживала её подруга. Какую же силу воли надо иметь, чтобы существовать здесь?

Когда Сана миновала калитку, откуда-то из зарослей осоки выплыл гусь и в секунду оказался вплотную к дорожке. "Пшёл прочь, ничего не дам!", — прикрикнула на него Сана. На пороге крыльца появилась Ирада. У Шэди всё ещё рябило в глазах каждый раз, когда она видела их вместе — они слишком одинаковые, даже несмотря на разноцветную одежду!

Ирада пошла навстречу сестре, воспользовалась тем, что у той обе руки заняты карабинами, ударила её в живот — это им обеим почему-то показалось невероятно смешным, хотя выглядело больно. Сёстры очень тихо обменялись парой фраз, после чего Ирада направилась прямо к экипажу. На ней домашний халат, так что ехать с ними куда бы то ни было она явно не собирается — тогда зачем она сюда идёт?

— Привет, Шэди! — Ирада остановилась у калитки, да так и простояла там весь непродолжительный разговор.

— Добрый день.

Словами не передать, как сильно Шэди стеснялась её. Она ничего не могла с собой поделать: этот голос и эти черты лица ассоциировались с очень волнительными мыслями о прошлом и возможном будущем, и невозможность соотнести эти мысли с действиями причиняла растерянность и страх.

— Как у тебя дела? Как учёба?

— У нас продолжается анатомия. Ну, Сана наверно говорила тебе, она ведь нам позирует...

"У нас продолжается анатомия"? Дура несчастная, как ты могла такое ляпнуть?! Она ведь знает, что вы спите, — ты понимаешь, как это звучит? Ирада процитирует это Сане, и они обе будут над тобой смеяться! Но ты никогда об этом не узнаешь, потому что Сана не расскажет, а просто продолжит общаться, как ни в чем не бывало, но при этом в глубине души будет знать, какая ты никчемная дура!

— О, нет, ты знаешь, она мне про это почти ничего не говорила, потому что мы с ней очень мало виделись в последнее время — это из-за моей работы. Я работаю за городом, большую часть недели на болоте торчу. Ты была когда-нибудь в шестнадцатом или семнадцатом районах? Я понимаю: не лучшие места для прогулок, но я советую хоть одним глазком на них взглянуть. Особенно здорово там бывает по вечерам, когда всё начинает светиться.

— Но там же круглый год нужно закрытой ходить? Комары и прочее...

— Ах, увы! Ну ладно, заболтала ты меня, а мне в гости собираться нужно. Хорошего вам вечера.

Ирада ушла. Сана вернулась через минуту.

— Шэди, прости меня, пожалуйста, я даже не знала, что мои дела будут настолько безынтересными. Тебе, наверно, жутко скучно сопровождать меня? Тем более спасибо тебе за это, потому что можешь вообразить, насколько скучно мне было бы мотаться по всему городу в одиночестве. У меня сегодня ещё одна встреча. Хорошая новость в том, что она в самом центре — в интеллектуальном салоне "Носорог", ты наверняка про такой слышала. Нет? В любом случае, там подают прекрасный кофе, и сладкие пироги тоже ничего. Я пообщаюсь там с одним человеком буквально минут десять, а потом мы с тобой поедим чего-нибудь вкусного, а потом я провожу тебя до дома — оттуда до тебя рукой подать. Или, если ты уже совсем устала, можем завезти тебя домой.

Шэди выбрала идти до конца. В конце концов, вроде бы ещё не вечер, домашнее задание она вполне успевает сделать. И потом, ну когда ещё она окажется в заведении под названием "интеллектуальный салон"? Пожалуй, сейчас единственный её билет туда — это с Саной за компанию. Конечно, оказаться в таком месте — это очень страшно, но отец в её годы в таковых бывал регулярно. Быть может, отцу понравится, если она притворится, что ей было интересно в салоне?

"Носорог" изнутри походил на кафе атриумного типа, разве что все балкончики, галереи, альковы и прочие элементы выстроены так, чтобы речь стоящего на подмостках хорошо слышалась в каждом уголке. Впрочем, у Шэди не было возможности понять, насколько хороша тут акустика на самом деле — сейчас никто не выступал. Сана принесла за их столик чашку кофе с карамелью и ушла. Оказалось, что встреча у неё назначена в каком-то алькове на втором этаже. Значит, послушать или хотя бы подслушать не выйдет — маловато людей, нельзя незаметно пойти вслед. А Шэди ведь даже придумала, что сказать, если Сана заметит её: "Сана, я тебя ищу, потому что ты не сказала, где здесь буфет. Ах, он вот там? Спасибо тебе большое, прости, пожалуйста, что отвлекла".

От безделья она принялась рисовать в блокноте человека за соседним столиком — этот господин средних лет читал книгу, подпирая щёку кулаком согнутой в локте левой руки. Как объект он был удобен, потому что почти не двигался — лишь раз в минуту перелистывал страницы правой рукой, которая большую часть времени покоилась на колене. Так прошло пятнадцать страниц — Сана задерживалась.

Шэди решила, что теперь уже не будет невежливым прогуляться по галерее второго этажа в поисках подруги, однако, едва отойдя от своего столика, она увидела Сану за окном — та говорила о чём-то с какой-то девушкой в пёстром брючном костюме. Когда она успела спуститься? Впрочем, вот же лестница — рядом с выходом во внутренний двор. Шэди всё это время сидела к ней спиной. Что ж, ладно, читающий господин остаётся в прежней позе, так почему бы не дорисовать его. Сколько-то ещё страниц спустя она ощутила прикосновение к плечу — рядом с ней стояла Сана.

— Шэди, прости, нам придётся уйти прямо сейчас. Я объясню по дороге.

Правый рукав Саны был засучен до локтя, по предплечью размазана кровь. Шэди так испугалась, что лишилась дара речи, а Сана схватила её за запястье и мягко, но настойчиво потянула из-за стола.

— Шэди, мне очень жаль, но нам надо уходить сейчас же.

Взяв себя в руки, Шэди проследовала за Саной к выходу — на правом виске подруги она заметила синяк, которого там не было ещё полчаса назад.

— Помнишь, я рассказывала, что у нас с сестрой есть некоторые разногласия с партией пряностей? Из-за глаз.

— Да...

— Если в двух словах, то их представительница — а я просто не знала, что это одна из них — предложила мне пообщаться. Она это сделала, чтобы нанятый ею нищеброд выскочил вон из той двери и ударил меня по голове. Он тут же убежал, потому что в противном случае вон те господа не смогли бы потом соврать полиции, будто не разглядели черт его лица. А эта пряничная мразота просто вернулась в салон прежде, чем я с земли поднялась. Как видишь, я почти поймала его палку — не волнуйся, он мне просто кожу содрал. Шэди, я тебя очень прошу, скажи мне что-нибудь, ты выглядишь очень бледной.

— Сана, куда мы идём? Там же, вон, будка! Почему мы не идём к полицейскому?

— Не хочу терять время. Я с этой ущербной даже не знакома, она просто не могла сама знать, что я тут буду. Это не её головорез и не её план. Это план тех людей, на встречу с которыми я сюда пришла. Ты ведь знаешь, кто такой Гюлер Рауф? Знаешь, конечно: у тебя в шкафу есть его книжки.

— Тот самый?!

— Да. У нас с сестрой к нему большая претензия, я пришла её высказать. Рауф от претензии отмахнулся. Минуту спустя со мной пожелала поговорить та...

— Я, кажется, видела её в окно. В брючном костюме...

— Да. Зэрин Ягмур. Да-да, из тех самых Ягмуров. И я теперь понимаю, почему она нелюбимый ребёнок в семье. Та компания, с которой она сидела... Скажем так, я вообще не удивлена, что она позволила впутать себя в эту историю. Жуткие упыри. Шэди, пожалуйста, ты простишь меня за то, что я тебя сюда притащила? Я дура, я знаю. Мы с Ирадой обе дуры. С чего мы вообще взяли, что они собираются говорить? Да, с того, что они говорливы. Это вводит в заблуждение. Шэди, ты простишь меня?

— Сана, за что?! Ты ни в чём не виновата, почему ты вообще такое говоришь? Пожалуйста, прекрати себя ругать! Куда мы? Эта улица ведёт к моему дому, тут рядом живёт наш семейный доктор, давай зайдем к нему?

— Я вообще рассчитывала, что ты меня угостишь бинтом, но раз ты говоришь...

— Сана, пожалуйста, я тебя очень прошу, пойдём к нашему доктору!

— Да, конечно, ты права. Давай пойдём к вашему доктору. Обеззаразить нужно, в конце концов, а то мало ли...

— Конечно нужно! Сана, пожалуйста, скажи: тебе очень больно? Может, тебе не стоит идти? Может... Смотри: вот там, кажется, едет...

— Меня ударили по голове, а не по ноге. Всё в порядке, я дойду, — Сана увела за спину окровавленную руку, приблизилась к Шэди и поцеловала её в щеку. — Спасибо. Обещаю, что больше не заставлю тебя волноваться. Имей в виду: всё совсем не так плохо, как кажется. Получать по голове не так страшно, если это не в первый раз. Ты читала "Узника горного царя"?

— Да.

— Помнишь тот эпизод, где лучший друг главного героя попадает в разбойничий плен? Он там полгода отжимается от пола, поднимает отвалившиеся от потолка камни, как гантели, избивает стену камеры, чтобы поставить удар... И в итоге накачивает мышцы настолько, что избивает всех разбойников и сбегает. Но на самом деле он слёг бы от первого удара по голове. Любой учитель борьбы тебе объяснит, что ты никудышный боец до тех пор, пока не научишься получать по голове. И особенно — по лицу. У человека есть какая-то дурацкая предрасположенность обалдевать от удара в лицо. Стоять на месте и думать: "А? Что? Как так?" Мы же считаем свои лица неприкосновенными. По жизни это ведь правда так — ну кто нас трогает за лица? Мама, папа. Любимые. Ну и доктор. А когда чужой человек бьёт тебя по лицу впервые в жизни, ты цепенеешь. Поэтому на самом деле этот персонаж проиграл бы, потому что стена не бьёт в ответ, и он не мог бы научиться у неё получать по лицу и идти дальше. Но ты не подумай, я на самом деле очень люблю тот эпизод. Причем не вопреки, а именно благодаря тому, что он недостоверный. Мы с Ирадой понимали, что персонаж не мог научиться держать удар и потому обречен проиграть. Но он выиграл. Благодаря чему? Нам нравилось думать, что от любви к другу. Он знал, что его лучший друг в беде, что он должен спешить ему на помощь, и потому шёл против толпы врагов вопреки тому, что на самом деле вовсе не превосходил их силой. Шэди, обойди меня слева. Я хочу тебя обнять, а тут у меня уже весь рукав в крови. Ой, и я, кажется, уже тебя испачкала.

Что ж, по крайней мере этот день уже не сможет стать хуже. Начался он великолепно, однако выход из дома, что не редкость, оказался ошибкой — но кто ж знал заранее, что ей достанется дорога унижений? И вот, наконец, эта дорога привела её на самое дно: раненая подруга утешает её, живую и здоровую. Это уже слишком, так жить нельзя. На протяжение дня у Шэди закрадывались подозрения, что Сана затеяла весь этот поход с единственной целью — показать, кто главный в паре, будто это не было очевидно с самого начала. И если бы дело обстояло так, то Шэди просто приняла бы это, потому что никогда не возражала против роли ведомого и всю жизнь чувствовала себя в ней вполне уютно — хотя, безусловно, предпочитала обходиться без лишних переподтверждений этой роли, особенно таких страшных.

Это нападение, однако, вынудило её пересмотреть все сегодняшние события. Получается, Сана не планировала производить на неё впечатление — это получалось у неё как-то само собой. Значит Сане просто искренне хотелось, чтобы кто-то сегодня был с ней рядом. Когда твои враги — Рауф и Ягмур, у тебя должно быть много друзей, иначе месяц ты в Сазлыке не проживешь. Во всяком случае, так бы сказал отец Шэди, будь он здесь. Шэди, кстати, хотелось, чтобы он сейчас был здесь: он бы точно придумал, как через полицию или суд осложнить жизнь виновным.

Так вот, у Саны должно быть много друзей, раз она до сих пор жива и надеется на что-то. И из всех друзей она сегодня выбрала Шэди. Конечно, можно самоуничижительно предположить, мол, это только лишь из-за того, что у Шэди много свободного времени. Или из-за того, что Сана сегодня проснулась в её доме. Но можно было предположить и что-то более лестное для себя — и Шэди предположила.