Я просто хочу быть...
Я совсем не помню как прошли эти выходные, их будто бы специально выбило из памяти, чтобы я лишний раз не возвращалась к воспоминанию о том как на самом деле ставят точку над «i». Невероятно глупо было хранить надежду, что услышу ответы на все мои вопросы, если тогда их не оказалось, то что должно было изменить это сейчас? Вдруг получу откровения? Да не простые, а именно те, которые хочу услышать? Когда мы вовсе совершенно чужие друг другу люди? Как наивно.
Погруженная в свои мысли я медленно плелась в толпе студентов. Давным-давно уже всё обдумала, у меня на это было два дня и практически три бессонной ночи. Больше никаких призрачных и наивных надежд не окутывали мою не обделённую глупостями голову, а если какие-то новые мысли приходили, то над ними только можно было посмеяться. Вывод был один — нужно было вернуться в жизнь, которой я жила до приезда Ярослава, до нашей встречи, но с огромной поправкой — впредь его для меня не существует.
В сотый раз заверив себя этой мыслью, я уже тупо считала количество порожков на крыльце универа, поднимаясь по ним.
Два...
Четыре...
Пять...
Семь...
Едва моя нога ступила с последней ступеньки на крыльцо, один уверенный и резкий рывок за запястье быстро вернул ощущение реальности, я пискнула, а после восстановления равновесия весьма выразительно выругалась парой неприличных слов, что первыми пришли в голову и уставила свой гневный взгляд на того кто это сделал, правда немного ошиблась с расположением глаз и уставилась чуть выше груди, пришлось задрать голову, чтобы таки пересечься с виновником своим красноречивым слов, однако такая позиция уже казалась жалкой, но в следующую секунду и это оказалось неважным.
— Вадим, — произношу тише, чем ожидаю, будто возмущение, только что подступавшее к связкам растворилось на подходе.
— Я уж было думал, что меня теперь зовут всеми теми тремя весьма грубыми словами, — делает обиженный голос парень.
— А ты так почаще людей хватай и не такое о себе услышишь, — хотелось сказать это более небрежным тоном, но видимо не вышло.
— Эй, ты чего такая хмурая? Обидел кто? — его взгляд тёплых серых глаз блеснул нотками беспокойства. Меня сразу выдал резко опущенный в пол взгляд, глаза чуть защипало, но я упрямо ответила: «Нет» — будто бы он поверит.
Какое-то время я ощущала на себе изучающий взгляд, но всё продолжала прятать глаза где-то в бетонных порожках, с которых совсем недавно меня стянули.
Видимо сканирование завершилось, ведь совсем близко, над самой макушкой теплый мужской голос сказал: «Не хочешь выпить кофе?».
Качаю головой, словно бы отгоняя от себя это слово и отрываю от пола глаза, Вадим делает невозмутимый вид, но его выдают опустившиеся плечи и едва заметный вдох, поспешно добавляю: «Не люблю кофе, — говорю, будто вновь пробую на вкус, — никогда не любила, как на счёт какао?».
Едва заметная улыбка трогает его губы. Он так мило улыбается, будто ему это правда было важно? Долго не заостряюсь на этой мысли, мой мозг и так пересилил себя за эти дни, я просто хочу быть сейчас рядом с другом. Надеюсь хотя бы он меня таковой считает.
Вскоре мы уже сидим с парой пончиков и горячим какао с маршмеллоу, последнее было исключительно прихотью Вадима, который услышав от сладкоежки, что она никогда не ловила гипергликемию, серьезно сказал, что мне надо попробовать, а следом: «... но аккуратно, затягивает не по-детски...» — из его уст это звучало так, будто он мне дозу предлагает, но я видимо её уже приняла; с ним опухшая, измождённая бессонницей голова словно опустела, не волновало ничего, ни пустой взгляд зелёных глаз, ни наконец разбившиеся розовые очки, ни пропущенная пара, её особенное не было жалко.
Парень не пытался вытянуть из меня из-за чего ещё совсем недавно была чернее тучи, а дал мне отпустить это по-другому, за что я была неимоверно благодарна, он вызывал улыбку за улыбкой, рассказывая мне всякий сумасброт, от того как подсел на «сахарную иглу» и решил подсадить и меня до самых глупых историй из прошлого.
Когда чашки опустели, а от покушения на пончики остались только сладкие следы преступления на губах, Вадим вдруг резко переключился на детектива и стал расследовать это дело, допрашивая свидетелей, их оказалось немного и мы были одними из них, но если свои следы он подмести успел, то меня он вдруг аккуратно поймал за подбородок и убрал салфеткой едва заметный сладкий след у самых губ.
От его близости я задержала дыхание, раскрыв глаза, внимательно следила за ним, во всех его действиях не было и капли пошлости, парень всё это время продолжал удивлять своей изобретательностью, искренностью. Избавившись от последней улики, окончательно заведя следствие в тупик, он вдруг заговорчески подмигнул, говоря: «Это было самоубийство, они сами виноваты, были слишком сладкими».
Не выдержав его серьёзный тон я так чисто, заливисто и совсем по-детски рассмеялась. Сейчас в этой кофейне Вадим казался настоящим солнышком, холодные серые, оказавшиеся с чистой голубизной глаза веяли неподдельным теплом.
Не знаю сколько мы просидели в кофейне, но на парах в том день не появился никто из нас. А вскоре и в нашей небольшой сформированной компании произошли изменения, я всё чаще стала отказываться от предложения посидеть вчетвером, ссылаясь на дела дома, а Вадим вызываться проводить, а позже и подвезти до дома, ворча на дождливую осеннюю погоду и упоминая кодекс джентльмена. Не важно какая была причина улизнуть из компании, она моментально растворялась стоило нам остаться вдвоём, мы охотнее делились историями и отвечали даже на самые каверзные вопросы.
Из-за калейдоскопа событий, неожиданно развившегося общения с Вадимом я совершенно думать забыла о Ярославе, его будто бы и правда никогда не существовало в моей жизни, как и меня в его. По крайней мере я так думала...