13
Тэхен
— Какого черта ты здесь делаешь? — Я прижал Романа к стене в темном коридоре, мои слова сочились ядом.
Прошлой ночью я столкнулся с ним случайно, но две ночи подряд? Это не было совпадением. Тем более, если в этом замешан Роман.
Я нанял частного специалиста, с которым работал в прошлом, чтобы он проверил его, как только я вышел из бара, но они пока ничего не раскопали. Это само по себе настораживало обычно у них был полный отчет для меня в течение двенадцати часов, а это означало, что Роман чертовски хорошо умел заметать следы.
И единственная причина, по которой кто-то стал бы заметать следы, заключалась в том, что ему было что скрывать.
— Присутствую на открытии ресторана, совсем как ты и твоя очаровательная жена, — протянул он, по-видимому, ничуть не смущенный моим враждебным приветствием. — Мое приглашение на свадьбу затерялось на почте, но она прекрасна. Я понимаю, почему ты не можешь отвести от нее глаз.
Арктические иглы страха пронзили мой позвоночник, за ними последовал медленно закипающий гнев.
— Если ты тронешь хоть одну прядь волос на ее голове, — тихо сказал я. — На земле не будет места, где я не выслежу тебя и не убью так медленно, что ты будешь молить о смерти.
Моя рука крепче сжала его горло. Он не дрогнул, но что-то мелькнуло в его глазах, прежде чем скрыться под зеленым льдом.
— Ты не мог найти меня все эти годы. Пока я не появился прямо перед твоим лицом.
— Я и не искал.
— Нет. Ты был слишком занят созданием своей империи, чтобы помнить о своем дорогом брате. — Его губы скривились в невеселой улыбке. — Каковы на вкус деньги, Тэ? Так хорошо, как ты всегда мечтал?
Черт возьми. Я тихо выругался и ослабил хватку, но остался стоять между ним и залом.
— Я спрошу тебя еще раз. Какого черта ты на самом деле здесь делаешь, и откуда, черт возьми, ты знаешь Себастьяна?
Я перехватил его на выходе из уборной после того, как он столкнулся с Дженни. Это была смена ролей по сравнению с прошлой ночью, когда он ушел, не ответив ни на один из моих вопросов о том, где он был, как нашел меня и почему снова появился после более чем десятилетнего молчания.
— Не у тебя одного есть связи. — Роман поправил пиджак. Он принарядился для открытия, но даже в дизайнерской одежде от него исходила напряженность. — Мы ведь далеко от Уиттлсберга, не так ли?
Я стиснул зубы, его присутствие и упоминание о нашем родном городе пробудило воспоминания, которые лучше было оставить похороненными.
— Когда-нибудь мы оба выберемся отсюда. — Глаза Романа сверкнули каменной решимостью, которая не соответствовала его возрасту четырнадцати лет. На его лице темнел синяк от удара приемной матери. — И когда мы это сделаем, все заплатят.
Мы с Романом были приемными братьями в моей четвертой семье. Он был всего на год младше меня, и был моим самым близким союзником в той адской дыре, пока не связался не с той компанией и не угодил в колонию для несовершеннолетних за поджог в выпускном классе средней школы. Я отказался предоставить ему фальшивое алиби; меня только что приняли в Тайер, и я не мог рисковать, своим будущим из-за чужого уголовного преступления. С тех пор я его не видел и ничего о нем не слышал.
До вчерашнего вечера.
— Не волнуйся. Я не трону твою драгоценную жену. Я просто хотел поздороваться, даже если и не должен. — Вспышка прежних эмоций всплыла и исчезла так же быстро, как и раньше. — Если ты не хочешь, чтобы люди тебя нашли, то не следует размещать свое лицо в Wall Street Journal и светским газетам. — Роман протиснулся мимо меня. — А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно вернуться на званый ужин.
Он добрался до конца коридора прежде, чем я заговорил.
— Скажи мне, что у тебя снова нет неприятностей. — Мне должно быть все равно. Мы давным-давно разорвали отношения, но какая-то часть меня не могла избавиться от чувства вины за то, что я бросил его в Огайо. Он сделал свой выбор, и я сделал свой, но когда-то давно он был единственной настоящей семьей, которая у меня была.
Роман остановился, его тело застыло так неподвижно, что он стал похож на статую, освещенную огнями ресторана.
— Не делай вид, что тебе не все равно, — сказал он. — Тебе это не идет.
***
Первая половина ужина прошла без происшествий, но я почти не притронулся к еде. Я был слишком отвлечен как Дженни, сидевшей на одном конце стола, так и Романом, сидевшим на другом.
Он что-то замышлял. По-другому и быть не могло, и мои подозрения только усилились после того, как Себастьян признался, что не знает его лично. Кто-то из его команды отправил Роману приглашение.
Тем временем Дженни изо всех сил делала вид, что меня не существует, хотя я несколько раз ловил ее взгляд, когда ей казалось, что я не обращаю внимания. Это должно было меня успокоить. Но вместо этого, ее близость к Роману, который был достаточно умен, чтобы обнаружить и использовать напряженность между нами, вызвала у меня желание покинуть ужин и утащить ее с собой в безопасное место, к черту этикет.
— Перестань пялиться, — сказал Данте, не глядя на меня. — И сделай лицо попроще.
— Посмотрите, кто заговорил. — Он был печально известен своей жесткой тактикой, когда дело доходило до наказания людей, которые переходили ему дорогу. Сломанные кости, кома, вся эта чушь.
Тем не менее, я оторвал взгляд от того места, где Дженни смеялась с Вивиан и Изабеллой. Нам нужно было поговорить о том, что произошло в баре, что было бы проще, если бы я действительно мог поговорить с ней наедине. Я пришел сегодня вечером только для того, чтобы повидаться с ней, но ее подруги были как телохранители, которые отказывались отходить от нее. Я должен...
Громкий стук прорвался сквозь гул разговоров, за которым последовал приступ удушья и хриплого дыхания. Он резко оборвался, и в столовой воцарилась тишина, когда я повернул головой в сторону предыдущей суматохи.
Один из гостей уткнулся лицом в свою тарелку. Синий костюм, характерные серебристые волосы. Мартин Уэллгрю, генеральный директор банка Orion.
Себастьян в мгновение ока вскочил со своего места.
— Что случилось? — требовательно спросил он.
— Я не знаю. Мы разговаривали, а потом он ... он просто потерял сознание, — заикаясь, произнесла женщина, сидевшая рядом с Мартином. — С ним все в порядке? Он не двигается. О Боже…что, если...
Пока Себастьян проверял пульс Мартина, можно было услышать, как муха пролетит. Он втянул воздух, и я понял, что он собирается сказать, еще до того, как он это произнес.
— Он мертв.
На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, а затем началось столпотворение. Половина гостей бросилась к выходу, в то время как другая половина побежала в уборные, видимо, на случай, если причиной внезапной смерти Мартина стала еда. В спешке они чуть не затоптали друг друга, и в суматохе я потерял из виду своих друзей. Однако меня интересовал только один человек.
Дженни.
Я проталкивался сквозь толпу, мое сердце бешено колотилось в груди. Знакомый гул заглушил нарастающую истерию в комнате. Я не знал, что случилось с Мартином, но мне нужно было увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке. Она могла быть ранена, без сознания, ей могли навредить при столпотворении...
Жужжание пронзало мою голову с высокой частотой. Блять, почему здесь было так жарко?
Мои ладони покрылись потом, пока я искал каштановые волосы и красное платье. Ну же, детка, где ты?
Ресторан был маленьким, и в нем царил хаос, пока я пытался разобраться в людской давке.
Черные волосы. Черное платье. Седые волосы. Темно-синий костюм. Гости сливались в единое целое. Кто-то врезался в меня, и я уже собирался оттолкнуть его, когда опустил взгляд и увидел знакомые карии глаза.
От облегчения у меня перехватило дыхание. С ней все в порядке.
Секунду мы молча смотрели друг на друга, наши груди вздымались от адреналина, прежде чем другой гость толкнул нас и снова подтолкнул к действию.
Она не сопротивлялась, когда я схватил ее за запястье и потащил к выходу. Полиция только что прибыла на место происшествия, но нам удалось проскользнуть в такси так, чтобы нас не остановили. Я был уверен, что позже они расспросят каждого гостя о смерти Мартина, но в данный момент у меня не было ни малейшего желания ждать и разыгрывать заинтересованного свидетеля.
Дженни хранила молчание, когда я назвал водителю адрес пентхауса. Казалось, она была шокирована неожиданным поворотом событий этого вечера, и я не винил ее. За эти годы я посетил сотни светских приемов, и ни один из них не закончился смертью.
Но, с другой стороны, ни на одном из них не было Романа в качестве гостя.
Я не видел его с тех пор, как Мартин потерял сознание. Ни в давке к выходу и уборным, ни за пределами ресторана.
В моем животе образовался тугой узел страха. В период между расследованием Комиссии по ценным бумагам и биржам в отношении DBG, и смерти Мартина, произошло подозрительное количество кризисов, связанных с банковской отраслью. Я не знал, как с этим соотносится внезапное появление Романа, но это была часть более крупной головоломки. Я чувствовал это нутром.
— Ну что ж, — сказала Дженни, когда мы подъехали к нашему зданию. Я все еще считал его нашим, хотя с тех пор, как она уехала, не чувствовал себя здесь как дома. — Это был самый запоминающийся десерт, который я когда-либо пробовала.
Несмотря на мое волнение, на губах появилась улыбка. Я скучал по ее маленьким колкостям. Ее чувство юмора было одной из многих причин, по которым я полюбил в нее, но с годами оно проявлялось все реже и реже.
Раскаяние погасило мое временное веселье.
— Себастьяну предстоит кошмарный пиар, — сказал я. Я не был поклонником Мартина, который при жизни был известен своей продажностью и коварством, поэтому не могу сказать, что был слишком расстроен его смертью. Однако обстоятельства и сроки будут иметь серьезные последствия в будущем.
— Держу пари. — Пальцы Дженни крепче вцепились в край ее сиденья. — О Боже. Кто-то умер. Он сидел прямо напротив... он...
Ее дыхание стало прерывистым. Блять.
Я быстро расплатился с водителем и провел ее в здание, а затем в пентхаус, пока она снова не впала в шок.
— Скорее всего, это была аллергическая реакция. — Я сомневался в этом, но если это помогло ей почувствовать себя лучше, то именно это я и собирался сделать. — Неудачное время, но такое случается. Ты ничего не можешь с этим поделать.
Тем не менее, я завернул ее в одеяло и принес кружку чая, когда мы вошли в пентхаус. Персонал ушел, поэтому в гостиной было тихо, когда она обхватила кружку руками.
— Ты, наверное, думаешь, что я слишком остро реагирую. — Она уставилась в кружку с непроницаемым выражением лица. Если у нее и были какие-то чувства по поводу того, что она впервые за несколько недель оказалась дома, она никак этого не показала.
Эмоции застряли у меня в горле.
— Не правда. Видеть, как кто-то уходит у тебя на глазах, довольно травмирующе.
Бровь Дженни изогнулась на дюйм.
— Уходит?
— В моей голове это звучало лучше, чем умереть. — Я вытер рот рукой. — Но это не так, верно?
— Нет. Не совсем. — Ее тихий смех согрел комнату. Наши взгляды задержались друг на друге, и ее улыбка медленно погасла, когда снова воцарилась тишина. На этот раз тишина была пронзительной, наполненной воспоминаниями, сожалениями и, возможно, крохотной толикой надежды.
— Могу я кое в чем признаться? — Ее голос был едва слышен. — Когда начался хаос и все разбежались, ты был первым, кого я искала. Я не хотела, но искала.
Мое сердце билось так, словно наконец ожило.
— Хорошо, — тихо сказал я. — Потому что я тоже искал тебя.
Оставшиеся невысказанные слова разлились вокруг нас, и до воспламенения оставалась одна искра.
Глаза Дженни потемнели, и искра вспыхнула с новой силой. Пламя эмоций пронеслось по воздуху, сжигая все запреты и рациональные мысли. Единственное, что осталось, – это гложущее, ненасытное желание поцеловать ее, пока я не умер от тоски.
Должно быть, она прочитала намерения, написанные на моем лице, потому что ее дыхание стало прерывистым. Ее губы приоткрылись, и это было все приглашение, в котором я нуждался.
В одну секунду мы сидели на противоположных концах дивана. В следующее мгновение мои губы были на ее губах, ее тело прижималось к моему, и мы, спотыкаясь, входили в лифт, охваченные сдерживаемым желанием и повышенным адреналином. Слава богу, что в пентхаусе был отдельный лифт, потому что у нас не было ни единого шанса подняться по лестнице, не поранившись. Не тогда, когда моя кровь кипела, а Дженни вцепилась мне в волосы с отчаянием, которое пронзило мою душу.
Каким-то образом мы добрались до спальни целыми и невредимыми. Я пинком захлопнул за нами дверь, и наша одежда беззаботно упала на пол.
Платье. Туфли. Рубашка. Нижнее белье.
Мы упали на кровать. Я проложил поцелуями дорожку вниз по ее шее и груди, в то время как мои пальцы нащупали жар у нее между ног.
Такая влажная. Такая идеальная. Такая моя.
Дженни тихонько всхлипнула, когда я сомкнул рот вокруг ее соска, облизывая и посасывая, пока она не потянула меня за волосы так сильно, что стало больно.
— Пожалуйста, — выдохнула она, упираясь в мою руку в бесплодных поисках большего трения. — Еще. Мне нужно больше.
— Что еще? — Я провел зубами по ее соскам и успокоил их мягким, неторопливым облизыванием. Одной рукой я продолжал сжимать ее извивающиеся бедра, в то время как другая играла с ее клитором, задерживаясь на тех местах, которые сводили ее с ума. — Скажи мне, чего ты хочешь, amor.
— Я хочу… о Боже. — Ее руки сжали простыни, когда я продолжил свое путешествие вниз по ее телу. Мой рот прошелся между ее грудей, вниз по животу и по гладкому лобку. Ее кожа была горячей на ощупь, и крошечная дрожь сотрясала ее тело по мере того, как я приближался к ее клитору.
Остановившись на стыке ее бедер, я поднял голову, наслаждаясь видом ее раскрасневшегося лица и остекленевших глаз.
— Я задал тебе вопрос, — спокойно сказал я. Я ввел палец внутрь нее, вызвав еще один крик. — Скажи мне, чего ты хочешь, или я продержу тебя здесь всю ночь.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — задыхаясь, произнесла Дженни. Она извивалась, сжимаясь вокруг меня с явной потребностью.
— Я внутри тебя. — Я добавил второй палец, вынул, затем снова стал вводить в нее с мучительной медлительностью. Мое тело практически вибрировало от потребности вонзиться в нее и ощутить вкус ее криков, когда она кончит, но я хотел растянуть это как можно дольше и насладиться каждой секундой. — Будь конкретнее.
— Трахни меня. — Ее мольба вырвалась как вздох. — Я хочу, чтобы твой член был внутри меня. Пожалуйста.
Ее слова почти уничтожили меня. Я застонал, на моем лбу выступили капельки пота, когда я убрал пальцы и зарылся лицом между ее ног.
— Пока нет. — Я обвел языком ее клитор, позволяя ее вкусу и аромату отвлечь меня от боли в члене. — Я хочу, чтобы ты сначала кончила мне на лицо. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.
Мольбы Дженни превратились в нечленораздельные всхлипывания, пока я наслаждался каждым дюймом ее тела. Мне нравилось, как она выгибалась навстречу мне, жадно и требовательно. Мне нравилось, как она выдыхала мое имя и дергала меня за волосы. Я любил ее, и мне так чертовски не хватало ее в своих объятиях, что я готов был отдать все, что угодно, только бы остановить этот момент во времени.
Я обхватил ее бедра и положил ее ноги себе на плечи, чтобы иметь возможность засунуть свой язык внутрь нее. Я безжалостно удерживал ее на месте, пока трахал языком, позволяя ее всхлипываниям удовольствия заставлять меня двигаться все быстрее и сильнее, пока она, наконец, не кончила с содроганием.
Ее возбуждение захлестнуло меня, и я больше не мог этого выносить.
Быстро сменив позицию, я оказался внутри нее, медленно погружаясь ради нас обоих. Ради нее – потому что у нее была повышенная чувствительность после недавнего оргазма; ради себя – потому что ей было так хорошо, что мне пришлось стиснуть зубы и молча пробежаться по составу "Янкиз", пока я не опозорился.
Я делал глубокие, прерывистые вдохи каждый раз, когда выходил и толкался в нее, стараясь задеть ее самые чувствительные места, вместо того, чтобы вдавливать ее в матрас и выебывать ей мозги, как кричали мои низменные инстинкты.
Моя жена была дома, и будь я проклят, если потрачу эту ночь впустую, не насладившись ею.
Дженни прижималась ко мне, когда я входил в нее все сильнее и быстрее, пока она не начала хватать ртом воздух. Мои руки вцепились в матрас, дыхание стало прерывистым. С каждым толчком изголовье кровати ударялось о стену, и хотя мне следовало бы догадаться, я совершил ошибку, посмотрев вниз, туда, где мы соединялись.
Это был мой конец, потому что видеть, как мой член входит и выходит из нее...видеть, как идеально мы подходим друг другу и как охуенно она меня принимает, было так чертовски горячо и первобытно, что мой оргазм достиг своего пика без предупреждения. Он поднимался по позвоночнику, срывая с меня путы и заставляя трахать ее еще глубже длинными, яростными ударами, пока она не развалилась на части с очередным криком.
Она едва успела затихнуть, как взорвалась моя собственная кульминация. Это сводило меня с ума, сокращая мышцы и обостряя чувства до такой степени, что я мог умереть от возбуждения. Ногти Дженни царапали мою спину, продлевая наши волны удовольствия, и пока мы вместе преодолевали их, меня не покидала смутная мысль, что если я и умру, то сделаю это с радостью, потому что я был именно там, где должен быть – с ней.