ГЛАВА 5
Лилиан
Выходной. Небо висит низко, серое, как экран старого телевизора.
Должна радоваться — можно валяться до полудня, читать, дописывать стихи... Но часы тикают громче обычного. Каждая минута — щелчок в виске: Адлер. Поцелуй. Игра.
Встретиться с Алисой и Варей было их идеей. «Они поймут», — убеждала себя, натягивая свитер с высоким воротом. Будто ткань скроет следы его пальцев на запястьях.
Магазин у школы — место сбора. Подруги уже машут руками у витрины, заставленной банками с леденцами. Я иду медленно, ноги вязнут в снегу, будто сознательно саботируют шаги.
— Лили! — Алиса бросается обнимать, пахнет ванильной помадой. — Ты вся в облаках. Влюбилась, да?
Слова обжигают. Хочу выдохнуть всё: про блокнот, про шоколадки, про тот дурацкий поцелуй в лоб. Но из-за угла магазина появляется он.
Адлер. В чёрной куртке, руки в карманах. Взгляд сразу находит меня, будто сканер. В пальцах — плитка молочного шоколада.
— Увидел тебя. Вот, держи.
Суёт её мне в руки, даже не улыбаясь. Пальцы касаются моих на долю секунды — горячие, вопреки морозу.
— Спасибо... — начинаю, но он уже поворачивается, шагая прочь. Куртка хлопает на ветру, как крыло.
— Эй, это тот самый охранник? — Варя присвистывает, выхватывая шоколадку. — Небось, старше тебя на пять лет. Круто!
Алиса тычет в плитку: — Смотри, тут долька отломана. Пробовал, яд не подсыпал?
Они смеются, а я сжимаю обёртку. Тот же шоколад, что он подсунул в куртку. «Чай, чтоб согрелась». Тот же почерк на записках — угловатый, с размахом.
— Он... — голос ломается. — Он как тень. Появляется, исчезает. Говорит загадками.
— Ты влюбилась в бандита из сериала, — фыркает Варя, разворачивая жвачку. — Сними розовые очки. Парни так не ухаживают.
— Но он не ухаживает! — взрываюсь я, и снег под ногами хрустит громче. — Он... он играет. То холодный, то горячий. То швыряет шоколадки, то целует в лоб, как...
— Как что? — Алиса замирает с открытым ртом. — Целовал?!
Тепло поднимается к щекам. Глаза сами ищут его за углом — пусто. Лишь следы ботинок на снегу, ведущие к школе.
— Это не поцелуй, — бормочу. — Это... жест. Сбившийся с курса.
— Жест? — Варя приподнимает бровь. — Мужики так не делают. Либо ты им нравишься, либо нет.
— Или он псих, — добавляет Алиса, закутываясь в шарф. — Уходи от него, Лил.
Но как уйти от того, кто везде? Его имя в стихах, его смех в музыке, его тень на каждом повороте.
Дома разворачиваю шоколад. Отламываю дольку — горьковато-сладкая, тает на языке. На обёртке мелким шрифтом: «Содержит следы орехов».
«Следы». Всё в нём — следы. Следы пальцев на блокноте, следы шагов у класса, следы фраз, врезавшихся в память.
Телефон вибрирует. Неизвестный номер: «Шоколад не отравлен. Проверил лично. А.»
Бросаю телефон на диван. Он подпрыгивает, как живой.
— Играешь, — шепчу в пустоту. — Но я ведь тоже умею ставить ловушки.
Ложусь спать, прижимая к груди плитку. «Месяц», — всплывает вдруг его голос из ниоткуда. Срок? Ультиматум? Или... обещание?
Засыпаю под шум метели. Снится, будто мы стоим на краю крыши, а он роняет в мою ладонь ключи: от школы, от своих замков, от чего-то ещё.
— Держи, — говорит. — Теперь ты охранник.
Просыпаюсь с смехом. Впервые за неделю.
Просыпаюсь от того, что солнце бьёт в глаза через незакрытые шторы. На часах — час дня. «Опять проспала...» Тянусь к телефону, и сердце глупо ёкает, будто ждёт чего-то. Неизвестный номер: «Самого лучшего утра тебе, Лилиан».
— Лучшего? — шиплю в подушку, швыряя телефон в ноги. — Ты ещё «доброго утра» добавь, идиот.
Но встаю неожиданно легко. В голове — его голос, читающий мой стих. «Я вижу Адлера в тени...»
Чёрт, даже зубную пасту выдавливаю яростнее, будто это он застрял в тюбике.
Весь день — сплошное эхо. Варю кофе — вспоминаю, как он сунул мне шоколадку у магазина. Открываю холодильник — на полке лежит недоеденная плитка, словно улика. Даже в музыке, которую включаю для фона, слышу его хрипловатый смех меж нот.
— С ума сойти! — хлопаю тетрадью по столу, пытаясь писать. Строчки превращаются в каракули: «Адлер. Адлер. Чёртов Адлер».
К вечеру уже готова выть. Надеваю кроссовки, решаю бежать — куда угодно, лишь бы выкинуть его из головы. Но на лестничной площадке спотыкаюсь о коробку. Внутри — термос с зелёным чаем и записка: «Не мёрзни. А.»
— Ты... — задыхаюсь, озираясь. Подъезд пуст, только ветер гудит в щели входной двери. — Ты следишь за мной?
Возвращаюсь в квартиру, прижимаю термос к груди. Он тёплый. Значит, недавно подбросил. Значит, где-то рядом...
Тело действует само: распахиваю окно, высунувшись в темноту. — Адлер! Я вижу тебя! — кричу в пустоту двора.
Только голуби вспархивают с крыши. Сосед этажом ниже стучит по батарее.
Телефон вибрирует на столе. Новое сообщение: «Завтра линейка, не опаздывай, чёрт возьми».
— Ага, значит, завтра, — бормочу, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Сам не опаздывай, охранник.
Ложусь спать, завернувшись в его термос как в грелку. Чай пахнет мятой. Имбирём. Чем-то ещё... его одеколоном?
«Месяц», — всплывает в памяти. Сколько дней осталось? Двадцать? Пятнадцать? Неважно. Потому что завтра — линейка.
А значит, он будет там. В тени. С сигаретой и глупыми шоколадками.
— Посмотрим, — шепчу в темноту, засыпая под звук капель с термоса. — Кто кого перехитрит...