ГЛАВА 8

Лилиан

Прокручиваю его номер в телефоне двадцать раз, стираю текст, бросаю телефон на кровать. *Он смеётся, наверное. Думает, я дурочка, которая ведётся на его «спасибо» и холодные объятия.* Новый охранник, Адам, улыбается слишком ярко — как фонарь в лицо. Не то что Адлер… Его взгляд — как ураган за стеклом: опасный, но манящий. 

Утром крашу губы красным, будто войну объявляю зеркалу. Варя тащит меня в парк — «на прогулку», а сама уже с бутылкой в сумке. Вино жжёт горло, смех звенит фальшью. Говорю о парнях из класса, а сама вижу только *его*: как он тогда его пальцы сплетались с моими. 

Пьянею быстрее, чем планировала. Ноги заплетаются, музыка в наушнике гудит, как пчела. И вдруг — его голос. Оборачиваюсь, и сердце падает в пятки. *Адлер.* Стоит, будто вырос из тени, брови сведены в злой черте. 

— Чего тебе? — Слова выскакивают дерзко, но голос дрожит. 
— Ты пьяная? — Он шагает ближе, и я ловлю запах его кожи — дым и мята. 
— Нет… Немного. 
— С ума сошла? Идти одной в таком состоянии… — Его рука хватает мой локоть, пальцы впиваются так, что больно. Но я не отдергиваюсь. 

Он ведёт меня, бормоча ругательства под нос. Я хихикаю, спотыкаясь о ступеньки подъезда. *Сейчас отпустит. Уйдёт. Опять.* Но он резко разворачивает меня к себе: 
— Ты вообще… 
Не даю договорить. Целую в уголок губ — нервно, быстро, как ворую. Адлер замирает. А потом… Пальцы в моих волосах, губы прижимаются так, будто хотят стереть всё: его гнев, мои глупые страхи. Мята смешивается с вином, его дыхание сбивается. Целуюсь так, будто он — воздух, а я тону. 

Он первый отстраняется, держа меня на расстоянии вытянутой руки. Глаза горят, как тогда в комнате охраны. 
— Завтра пожалеешь, — хрипит он. 
— Не… — начинаю я, но он уже исчезает в темноте. 

Поднимаюсь домой, прижимаю ладонь к губам. Они горят. *Пожалею?* Может. Но сейчас я снова чувствую его пальцы на своей спине — жёсткие, настоящие. И понимаю: он не играл. А я… Я всё поняла слишком поздно.

Смс горит на экране, как обожжённая кожа. *Прости.* Отправила и тут же выронила телефон на кровать — будто он кусок раскалённого угля. Задыхаюсь. Ответ прилетает за секунду: 
*Ты не виновата. Но затеяла игру, так ведь?* 

— Игру?! — Шиплю в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Хочется кричать, разбить эту ледяную луну над головой. Он думает, это шахматная партия? Что я расставляю пешки, пока он… он целует меня, будто завтра апокалипсис? 

Пишу что-то колкое про трусость и маски, но стираю. Вместо этого швыряю телефон. Пусть замёрзнет, как я сейчас — снаружи ледяная корка, внутри кипяток. 
Ложусь в ванну, вода обжигает. Закрываю глаза — вижу Адлера: его губы, сжатые в ниточку, когда он пытался не ответить на мой поцелуй. *«Завтра пожалеешь».* Ага, пожалела. Что не вгрызлась в него зубами, чтобы оставить след. 

Телефон на полке ворчит — новое сообщение. Не смотрю. Знаю, он напишет что-то вроде *«Перестань беситься»* или *«Это кончено»*. А я… Я буду метаться между желанием взорвать его упрёки сарказмом и страхом.
Тишина в комнате давила на виски, лишь монитор телефона резал глаза синевой. *3:14*. Цифры плыли, будто смеясь над моей бессонницей. Сообщение Адлера висело на экране, как признание, написанное невидимыми чернилами. Я провела пальцем по строчкам, словно пыталась стереть их двусмысленность.

*Любовь это ведь не игра.* 
Его слова обжигали. Я сжала подушку, прижав к груди, — глупо, будто мягкая ткань могла замедлить бешеный стук сердца. Ответила резко, слишком резко: *«Но ведь играешь ты»*. Сразу пожалела. А вдруг обидится? Удалила бы, но он уже видел. Эти три точки в ответе заставили меня вскочить с кровати — босиком, по холодному полу, кружа по комнате, как загнанной птице.

*«Ты самая особенная»*. 
Губы сами растянулись в улыбке, предательской и слабой. Прокручивала фразу в голове, выискивая скрытые смыслы. Может, это код? Или просто красивые слова, которые он шепчет всем подряд? Рука потянулась к телефону снова — проверить его статус, историю… Но нет. Я не такая. Или стала такой из-за него?

Подушка, брошенная в стену, глухо шлепнулась на пол. *«Зачем тебе я?»* — спрашивала его, а на деле умоляла: *«Докажи, что это не ошибка»*. Тишина в ответ длилась вечность. Я считала секунды, пока взгляд не зацепился за тени за окном — черные ветки клена махали мне, как предостерегающие пальцы.

А потом он написал. *«Спи»*. 
Как будто я ребенок, которого нужно убаюкать. Но почему тогда сам не спит? Почему следит, когда я захожу в сеть? Притворялась, что не заметила его онлайн, пока он не поймал меня на лжи. *«Случайно зашла»* — соврала, сгоряча. Теперь сижу, кусая губы до металлического привкуса, и думаю: а если он правда верит в эту любовь «как ни у кого»?

Пальцы сами набрали его номер. Один гудок. Два. Я бросила телефон в угол, словно он вдруг стал раскаленным углем. Глупо. Опасно. Невозможно. 
Но почему тогда под одеялом до сих пор дрожь, будто внутри поселилась целая вселенная, готовая взорваться от одного его слова?