ГЛАВА 10
Лилиан
Шампанское звенит в бокалах, как колокольчики, разрывающие тишину моих мыслей. Харрис рядом — его ухмылка режет стеклом. Я чувствую, как горячая волна алкоголя поднимается к горлу, заставляя мир плыть: люстры дробятся на тысячи искр, голоса гостей сливаются в гулкий шум. *Не смейся, не говори... не произноси его имя.*
В комнате тихо, только часы стучат в такт пульсу. Телефон обжигает ладонь. Пишу — буквы пляшут, фраза кривится, как моя несмелая правда:
*«Я бы любила только тебя... Но ты — меня?»*
Отправляю. Экран гаснет, и я падаю на подушку, чувствуя, как стыд и надежда борются в груди. Адлер... Произнесу шепотом — и станет легче. Или нет?
Экран замигал: *«люби.»* Одно слово, обожжённое точкой, будто он поставил её вместо всех невозможных «но». Сердце стукнуло в виски — так громко, что я вздрогнула. Любить. Глагол без подлежащего, как мы: без названия, без границ.
Харрис ушёл, оставив дверь приоткрытой. Щель, в которую прокрадывался запах ёлки — хвоя, мандарины. Новый год стучался в дом, а я пряталась под одеялом, сверяя часы. До полуночи — семь минут. До его дежурства в школе — десять часов. До моего взросления — вечность.
Телефон дрогнул:
*«Встретимся завтра. У катка. 16:00.»* — Адлер.
Сообщение исчезло через секунду, будто и не было. Но я запомнила. Как запоминают узоры на морозном стекле перед тем, как они растают.
Утро встретило меня тишиной. Харрис избегал взгляда, резал омлет так, будто это мои оправдания. Папа болтал о гостях с кем-то по телефону, а я считала часы до шестнадцати. Натянула чёрный свитер — цвет который, нравился ему.
Каток пустовал. Лёд искрился под фонарями, а он стоял у ограды, в чёрной куртке, без нашивки «охрана». Без границ.
— Ты пришла, — голос Адлера обёрнут дымкой мороза.
— Ты написал, — я сглотнула ком надежды.
Он протянул руку, не касаясь:
— Покатаешься?
Мы кружили по льду, и я думала, что любовь — это когда он держит дистанцию в полшага, но ловит, если я падаю. Когда говорит о книгах, а не о возрасте. Когда снег тает у него на ресницах, а я молчу, боясь спугнуть этот миг.
— Лилиан... — он остановился, дыхание спуталось с моим. — Ты знаешь, что это безумие?
— Знаю.
— И всё равно?
Я кивнула. Он закрыл глаза, будто искал силу в темноте:
— Тогда давай обещать только сегодня.
Мы не целовались. Не держались за руки. Но когда фейерверк разорвал небо, он шептал мое имя так, будто оно было разрешено. Я вспоминала каждое мгновение с ним, хотела, чтобы каждая минута была вечностью рядом с ним.
Дома Харрис ждал в моей комнате. На столе — скриншот сообщения Адлера. Его лицо было бледным, как экран.
— Ты с ума сошла! — в голосе впервые дрожь. — Его уволят. Тебя...
Я села на кровать, сжимая варежку, всё ещё пахнущую его сигаретным холодом:
— А что будет со мной, если я *не* сойду с ума?
Он вышел, хлопнув дверью. А я смотрела, как снег за окном хоронит следы нашего катка. И думала, что обещания, данные сегодня, к утру станут прошлогодним пеплом.