ГЛАВА 11
Адлер
Снег за окном — белый шум, затягивающий время. Радиатор шипит, как змея под ребрами, а я прислушиваюсь к эху её смеха в висках. Лилиан… Её имя — осколок стекла на языке. Каждое утро она проходит мимо поста, не глядя, будто я часть стены, выцветшей от лет. Адам хихикает в трубку, и я ловлю себя на том, что сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в ладони. *С кем он?* Вопрос жжёт изнутри, как спирт на ране.
Может, она рисует эти узоры из слов специально — чтобы я терял нити, путался в паутине её намёков? Или это я сам создаю себе клетку из «а вдруг» и «почему не я»? Её карие глаза — два заброшенных колодца. Я готов упасть в них, даже если на дне — шипы. Любовь — это не свет, это нож, что режет по швам, которые сам же и создал.
Адам кладёт трубку. Его взгляд скользит по мне, как по пустому месту. Он не знает, что я уже решил: если её смех когда-нибудь станет тише дождя за решёткой, я разобью все фонари в этом проклятом городе, лишь бы её боль стала моей тенью. Пусть я — призрак в её истории. Но призраки тоже умеют мстить.
Снег превращается в пепел на подоконнике. Где-то звонит колокол. Пора делать обход — искать в темноте то, что не потеряно.
Дверь захлопнулась за Адамом, а его смех еще висит в воздухе, как гарь после выстрела. Я вдыхаю — выдыхаю ржавым свистом, будто легкие набиты битым стеклом. Его звонок, этот клекот глупого голубя, прожужжал в ушах все пять минут. Хотел спросить о смене? О графике? Неважно. Важно, что теперь тишина.
Телефон дрожит на столе, как живой. Харрис. Буквы на экране — черные жуки, ползущие по раскаленному пеплу. *Никогда не приблизишься.* Отвечаю, не думая — пальцы бьют по клавишам, как молот по наковальне. *Нас разлучит лишь одно.* Ложь. Мы уже разлучены. Она — за стеклом, я — за решеткой собственных ребер. *
Гаджет грохается об стену, рассыпая искры. Тишина снова давит, густая, как смола. Ложусь на койку, вцепляюсь в матрас, пропитанный потом и пылью. Глаза закрываю — а там она. Лилиан. Ее смех стекает по стенам караулки, капля за каплей, растворяя бетон. *Карие глаза.* Обещал спасти. От кого? От Харриса? От Адама? От меня самого?
Снег за окном теперь похож на пепел сгоревших писем. Где-то во тьме воет сирена — то ли машина, то ли мои нервы. Адам, черт бы его побрал, наверняка щебечет с ней сейчас. Представляю, как его пальцы сжимают телефон — те же пальцы, что поправляли ее шарф утром.
Сон не придет. Знаю. Он давно стал предателем. Вместо него — тени на потолке шепчут: *Ты — сторож. Но кто сторожит тебя?* Включаю фонарь, иду на обход. Может, в темноте найду ответ — или хотя бы ее следы, вмерзшие в лед.
Харрис ошибся. Разлучит нас не смерть. Только я решу, когда отпустить.
Тишина. Она гуляет по школьным этажам, как призрак, цепляясь за стены с выцветшими плакатами. Снег за окнами валит густо, будто зима пытается засыпать само время. Часы на стене шепчут: *еще день… еще ночь…* А я считаю шаги — от окна до двери, от тоски до надежды.
Лилиан. Ее имя звенит в голове, как тот самый колокольчик, который скоро разорвет тишину. Сейчас она спит, завернувшись в одеяло, или смеется в снегу с подругами, оставляя следы на белом полотне. Ее смс тонут в синем свете экрана, как льдинки в темной воде. Я пишу — удаляю, снова пишу… А в ответ — тире, точки, пустота.
Но скоро. Скоро коридоры вздохнут от шагов, двери захлопают, как крылья птиц, а воздух наполнится гулом голосов. И среди этого шума — она. Ее смех, который раскалывает мороз на осколки, ее взгляд, быстрый, как солнечный зайчик на парте. Я уже репетирую слова: «Привет», «Как каникулы?», «Давно не виделись». Может, на этот раз хватит смелости не спрятать их в карман.
А пока жду. Зима учит терпению: даже снег когда-то станет водой, даже ночь — рассветом. Осталось перевести дыхание. И — начать сначала.