~4.~
♡︎♡︎♡︎
Я осторожно спустилась по лестнице, стараясь ступать как можно тише. В гостиной горел мягкий свет, исходящий от потрескивающего камина, бросая танцующие тени на стены и мебель. Это кресло, в котором сейчас сидел папа, стало своеобразным символом наших вечерних бесед, когда мы могли просто расслабиться, отбросив все тревоги дня, и обсудить прошедшие события, поделиться своими мыслями и чувствами. Сегодняшний вечер, к сожалению, не предвещал ничего подобного. Он выглядел задумчивым, даже немного встревоженным, но когда заметил меня, его лицо мгновенно озарилось теплой, ободряющей улыбкой, словно он пытался скрыть свои истинные чувства, чтобы не напугать меня еще больше.
— Папа, ты отправил письмо Мистеру Уизли ?— спросила я, стараясь не выдать своего беспокойства, хотя внутри меня все дрожало от пережитого.
Он кивнул, и тут же поднялся с кресла, словно ждал, чтобы я задала этот вопрос, чтобы наконец-то облегчить душу и поделиться этой важной новостью.
— Да, моя дорогая, я отправил сову буквально три минуты назад. Артур должен получить его в ближайшее время, если, конечно, в небе не слишком много перепуганных сов, пытающихся улететь подальше с места происшествия. — Он попытался пошутить, но я уловила нотки беспокойства в его голосе.
Внезапно папа крепко обнял меня, прижав к себе так сильно, что я на мгновение задохнулась. Он всегда был очень тактильным, особенно когда волновался за меня, и эти объятия стали для меня своего рода защитным барьером, словно он пытался оградить меня от всего ужаса и хаоса, что творились в мире за стенами нашего уютного особняка. Перед тем, как отпустить меня, он нежно поцеловал меня в лоб, а затем оставил легкий, успокаивающий поцелуй на моих волосах. Этот поцелуй был наполнен любовью, заботой и уверенностью в том, что все будет хорошо, и я почувствовала себя немного спокойнее, хотя тревога все еще продолжала грызть меня изнутри.
— Все будет хорошо, Ази. — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде я увидела искреннюю решимость защитить меня от любой опасности. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я обещаю.
Я слабо улыбнулась в ответ, пытаясь передать ему свою благодарность и доверие.
— Я знаю, папа. Я тебе верю.
Затем он добавил, словно обдумывая свое решение вслух:
— Я думаю, лучше всего будет, если я сам завтра отвезу Гермиону обратно в Нору. Так будет гораздо безопаснее, я не хочу, чтобы она снова оказалась в такой ужасной ситуации.
Я облегченно вздохнула. Я знала, что папа примет правильное решение, как всегда. Он всегда ставил безопасность и благополучие других людей превыше всего, даже если эти люди не всегда были к нему дружелюбны.
— Хорошо, папа. Я думаю, это отличная идея. Уизли будут спокойны, зная, что с ней все в порядке. Я присела на подлокотник кресла, которое только что покинул отец, наслаждаясь теплом, от горящего камина.
— Гермиона хоть что-нибудь сказала? — продолжал настаивать папа. — Она казалась очень напуганной.
В этот момент мы оба услышали тихие шаги. Гермиона спускалась по лестнице. Я почувствовала, как напряжение в комнате мгновенно возросло.
Папа встал с кресла и посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Я кивнула, давая ему понять, что все под контролем.
Когда Гермиона спустилась в гостиную, она выглядела немного более расслабленной, чем раньше. Она переоделась в пижаму, которую я ей дала, и ее волосы были собраны в небрежный пучок на затылке.
— Мисс Грейнджер, — произнес папа с вежливой улыбкой. — Надеюсь, вы чувствуете себя немного лучше.
Гермиона кивнула, избегая смотреть мне в глаза.
— Спасибо, Мистер Эверетт, со мной всё хорошо.
— Это очень хорошо, я рад этому. Вы наверняка проголодались после такого то происшествия, пройдемте за нами. — не смотря на то, что Гермиона была намного младше него, папа относился к ней на вы, от чего, как я заметила, ей было очень неловко. Я была старше её на два года, хотя эта разница не так то и ощущалась.
Мы вошли в просторную трапезную, где Кларисси, наша неизменно заботливая домработница, уже накрыла на стол. Аромат свежеиспеченного хлеба и жареного мяса немного рассеял гнетущую атмосферу, но напряжение все еще ощущалось в воздухе. Папа помог Гермионе сесть за стол, а затем занял свое обычное место напротив. Я же присела рядом с отцом, чувствуя, как комок волнения сдавливает мне горло.
По началу ужин проходил в тягостном молчании. Звук столовых приборов, касающихся тарелок, казался оглушительно громким в этой звенящей тишине. Я чувствовала на себе взгляд Гермионы, но старалась избегать зрительного контакта, зная, что в ее глазах отражается неприязнь и недоверие. Я почти не притронулась к еде, хотя обычно у меня был хороший аппетит.
К счастью, папа быстро взял ситуацию под контроль. Он начал непринужденно беседовать с Гермионой, задавая вопросы о ее учебе в Хогвартсе, о ее любимых предметах и друзьях. Он был невероятно тактичным и внимательным, старался избегать любых тем, которые могли бы напомнить ей о произошедшем на Чемпионате.
К моему удивлению, Гермиона постепенно начала оттаивать. Она отвечала на вопросы папы, и в ее голосе появилось немного тепла. Она даже позволила себе несколько раз улыбнуться, что было большим прогрессом, учитывая обстоятельства.
Я наблюдала за ними, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Папа всегда умел располагать к себе людей, находить общий язык даже с теми, кто изначально относился к нему с подозрением. Он был настоящим дипломатом, и я восхищалась его умением улаживать любые конфликты.
Но, несмотря на это, я не могла полностью расслабиться. Я чувствовала себя скованно и неестественно. Обычно во время ужина мы с папой оживленно болтали, делились впечатлениями о прошедшем дне, строили планы на будущее. Но сегодня я была на удивление молчаливой, не в силах выдавить из себя ни слова. Папа это заметил. Я видела, как он украдкой бросает на меня обеспокоенные взгляды, и я понимала, что он знает, что со мной что-то не так. Он прекрасно знал, что я никогда не бываю такой молчаливой, когда мы находимся наедине.
Когда ужин подошел к концу, все мы почувствовали облегчение. Я думаю, никто из нас не был в настроении для долгих посиделок за столом.
— Я думаю, нам всем пора отдохнуть, — сказал папа, поднимаясь из-за стола. — Был очень тяжелый день.
Мы с Гермионой кивнули в знак согласия. Она долго не копошилась, поблагодарила нас за ужин, пожелала моему отцу доброй ночи и поскорее начала выходить из трапезной. Конечно же вновь не взглянув на меня даже глазком, с одной стороны мне было уже как то все равно, а другой как то не по себе.
— Ази, девочка моя, — отец обратил на себя моё внимание и я моментально натянула теплую улыбку. — Ты ведь прекрасно помнишь, что я говорил тебе вчера ? Она еще мала и не понимает, что не стоит судить людей по их состоянию. Поэтому Гермиона такая отстраненная, ты ведь знаешь, что она жила среди маглорожденных, поэтому ей трудно принять такие жесты от нас.
— Я понимаю, пап, но это все равно беспокоит меня. Ведь я вовсе не пытаюсь всем видом показать, что принижаю их. Я просто пытаюсь ни с кем не ссорится, напротив, хочу с ними подружиться, но они меня отталкивают. — проговорила я, почувствовав, как глаза начинают слезится. Отец это сразу заметил и тут же заключил меня в цепкие и такие теплые объятия.
— Все наладиться, милая, им нужно время. А тебе нужно поскорее лечь спать, набраться сил. Пару дней и тебя вновь ждет Хогвартс.
— Ты прав, тогда я пойду.
— Конечно, доброй ночи, моя дорогая, — прошептал он. — Постарайся заснуть и не накручивать себя. Завтра будет новый день.
— Доброй ночи, папа. — ответила я, после чего поцеловала папу в щеку.
Я поднялась в свою комнату, чувствуя себя совершенно опустошенной. Мне хотелось поскорее забраться под одеяло и забыться сном, но я знала, что мне будет трудно заснуть. В голове все еще всплывали картины паникующей толпы, крики ужаса и страх в глазах Гермионы.
Я скинула с себя пеньюар, оставаясь в своей сорочке и залезла в кровать. Фифи уже ждала меня, чтобы заправить одеяло и пожелать спокойной ночи. Я поблагодарила ее и попросила оставить ночник включенным.
Лежа в постели, я долго не могла заснуть. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь избавиться от тревожных мыслей. Я чувствовала, что эта ночь запомнится мне надолго. И что бы ни произошло, я знала, что это было только начало чего-то страшного. Что-то надвигалось, и я не знала, что именно, но чувствовала, что это изменит все.
От лица Гермионы Грейнджер:
Утро, несмотря на вчерашний кошмар на стадионе, началось обманчиво спокойно. Солнце пробивалось сквозь тяжелые бархатные шторы в роскошной гостевой комнате особняка Эвереттов, отбрасывая причудливые тени на позолоченные обои. Я чувствовала себя немного не в своей тарелке, лежа в этой огромной кровати под атласным одеялом. Спустившись вниз по широкой мраморной лестнице в надежде найти хоть кого-то, чтобы узнать, как обстоят дела, я услышала приглушенный голос мистера Эверетта, доносившийся из-за приоткрытой двери кухни. Он тихо просил свою домработницу, женщину средних лет с собранными в тугой пучок седыми волосами, не будить Азраэль:
— Пусть поспит еще. Вчерашний день был слишком уж насыщенным, смотря на происходящее вечером. Ей нужно отдохнуть.
Нежность в его голосе, когда он говорил о дочери, поразила меня до глубины души. Я еще вчера заметила их отношение друг к другу. Отец Азраэль души не чаял в своей дочери.
Неужели это тот самый Калеб Эверетт, о котором вечно говорят в "Ежедневном Пророке", которого с трепетом упоминают в Министерстве? И та ли это Азраэль Эверетт, с которой мы делили кабинеты на зельеварении и трансфигурации в Хогвартсе? Которая всегда будет для меня какой-то отстраненной, я думаю, что она никогда не станет общается с кем-то, кто не принадлежит к ее кругу, но смотря отношение её отца к ней, мне стало нестерпимо любопытно, какая она на самом деле, скрывается ли за маской ледяной аристократки совершенно другой человек.
Прибытие в Нору было словно глоток свежего воздуха после пребывания в стерильной атмосфере особняка Эвереттов. Рон, Гарри и Джинни высыпали из дома и встретили меня прямо у порога, засыпая вопросами о том, что произошло, и заключая в крепкие объятия. Мистер и миссис Уизли, окруженные привычным хаосом летающих спиц и самонакрывающегося стола, не могли нарадоваться, что я в безопасности, и благодарили мистера Эверетта за его заботу.
После обязательных приветствий и заверений в том, что со мной все в порядке, друзья затащили меня в комнату Рона. На этот раз, к нашей небольшой компании присоединились Фред и Джордж, которые, как всегда, были неразлучны.
— Ну, рассказывай, Гермиона, как тебя занесло к этим аристократам? Мы даже не заметили, как ты улизнула с ними. — первым делом спросил Рон.
Я начала рассказывать о хаосе, который воцарился на стадионе после появления Темной Метки, о панике и ужасе в глазах окружающих, о том, как меня я искала их в толпе, а затем Мистер Эверетт и Азраэль перехватили меня, и держась за его руку, мы трансгрессировали прямо в их огромный и холодный особняк. Я все еще чувствовала легкую дрожь от воспоминаний.
— Не могу поверить, что ты провела ночь в доме Эвереттов! — воскликнула Джинни, покачав головой и усевшись на подоконник. — Это же совсем другой мир! Я слышала, что там даже посуда из чистого золота!
— Ну на счет посуды, она была не золотой, но видимо очень дорогой. — ответила я, вздохнув. — А сам особняк был таким огромным, словно как лабиринт. Украшен старинными картинами с мрачными пейзажами и антикварной мебелью, которую даже трогать было страшно. Это как попасть в музей, только жить там как-то... неуютно.— я лишь на долю секунды замолкла, а затем продолжила. — Даже простая гостевая комната была просто бесподобной.
— А что насчет Азраэль? Как она к тебе отнеслась? — спросил Гарри, его голос был полон любопытства. Я вздохнула, вспоминая, как я избегала столкновения с ней взглядами.
— Ну, Азраэль... Она была предельно вежлива, даже несколько формальной. Словно старалась продемонстрировать всю свою доброту и гостеприимство. Меня это если честно сильно удивило, я не думала, что после того, как мы буквально всегда держимся я с ней на дистанции, она не будет настолько доброй и вежливой по отношению ко мне. Она даже принесла мне новую пижаму, пижаму с биркой. — проговорила я, вспоминая, как надевала ту самую пижаму, которая была просто бесподобного качества.
— Ничего себе... я бы никогда не подумала, что она может быть настолько доброй. — проговорила Джинни, сильно удивляясь моим словам.
— А может мы просто не замечаем её доброжелательности? Может она вовсе не такая, как например Малфой и его выродки. Гарри, мы конечно по твоей просьбе все еще держимся на расстоянии с ней, но думаю, что стоит посмотреть на неё чуть иначе. — слова, сказанные Фредом, меня порядком поразили, ни разу не слышала, чтобы он так отзывался об Азраэль. Я немного нахмурилась. В последнее время он вел себя странно при каждом, даже при самом малейшем упоминании Азраэль. А сейчас вот так высказывается. Он как будто видел в ней что-то, чего не замечали остальные. Что-то, что заставляло его улыбаться.
— Фред, она первая в списке самый влиятельных и чистокровным семей, не думаю, что она будет общаться с такими простыми волшебниками, как мы.
— Кто знает? Мы ведь даже не пробовали. — поддержал брата Джордж.
Я переглянулась с Гарри, понимая, что мы вдвоем заметили некое изменение в отношении Фреда к Азраэль, но вместе решили опустить эту тему. Говоря, что в этом году можно и попробовать, настолько сильно не отталкивать и не сторониться Азраэль.
— Кстати, что на счет её отца ? — быстро поменяла тему разговора Джинни, спасибо ей за это.
— Если честно,то Мистер Эверетт произвел на меня очень даже хорошее впечатление. — продолжала я, пытаясь избавиться от неловкости. — Он был очень заботлив и предупредителен, все время спрашивал, нужно ли мне что-нибудь. И, мне кажется, что он просто души не чает в своей дочери. Даже просил их домработницу, не будить ее утром, чтобы она выспалась после происшествия на чемпионате. Это было... неожиданно и даже мило.
— Мило? Да ладно тебе, Гермиона! — воскликнул Рон, закатив глаза к потрескавшемуся потолку. — Честно, я все еще считаю Азраэль простой глупой блондинкой, которой лишь бы деньги с богатенького папаши стрясти.
Я едва успела подавить раздраженный вздох. С Роном порой было просто невозможно разговаривать. Но мое внимание мгновенно переключилось на Фреда. Он все еще стоял, прислонившись к стене, но в его позе что-то изменилось. Он стоял неподвижно, словно статуя, но я видела, как его скулы напряглись, а пальцы на правой руке, незаметно для остальных, сжались в кулак так сильно, что побелели костяшки.
В этот момент время будто замедлилось. Я перестала слышать болтовню Рона, смешки Джорджа и обеспокоенные взгляды Гарри и Джинни. Все мое внимание было сосредоточено на Фреде. Его лицо оставалось непроницаемым, маска шутника не дрогнула, но я видела, как потемнели его глаза, и как коротко дернулся уголок рта.
Это было настолько мимолетное изменение, что, вероятно, никто, кроме меня, его не заметил бы. Но я видела. Я увидела вспышку ярости, мгновенное возмущение, которое он пытался сдержать. Ярость, направленную... на Рона. За то, что тот осмелился сказать такое о Азраэль.
В этот момент все встало на свои места. Фреду не просто не безразлична Азраэль. Его реакция была слишком сильной, слишком личной, чтобы быть просто дружеской. Он не просто испытывал к ней симпатию. Он... он защищал ее. Он воспринимал ее слова Роном как личное оскорбление.
Во мне нарастало предчувствие. Я вдруг осознала, что все мои прежние догадки были слишком поверхностными. Эта ситуация была гораздо сложнее и интереснее, чем я думала. И я твердо решила разобраться во всем до конца.