Посреди двух дорог

День для Гримальди с самого начала выдался ужасным.
Всю ночь перед вылазкой она не могла сомкнуть глаз из-за своих переживаний насчёт друзей. Как только плохие мысли покидали пустую голову шатенки, так сразу на ум приходили ещё более страшные идеи связанные со смертью солдат.
Во время, когда капитан только объявил о выходе за пределы стен, страх не маячил в голове повсюду, а просто проскакивал местами. Но в последний день перед вылазкой, Элоиза стала ловить себя на мыслях о ребятах.
Каждую секунду рядом с Эреном девушка проживала словно последнюю, изрядно пугая себя этим.
Чуйка на ужасные вещи была настолько развита у Гримальди, что слушать своё подсознание становилось правильнее, нежели полагаться на здравый разум. Это разрабатывалось у девушки в связи с печальным прошлым и окутавшим её вдоль и поперек одиночеством.
Когда в поместье становилось до чесотки тошно и однообразно, то шатенка частенько распахивала весистые, ночные шторы в своей комнате, разглядывая людей вокруг и то, чем они занимаются.
С того времени в память въелись белокурые с седыми корнями волосы мисс Гранд - служанки, которая в теплые весенние и летние дни обожала расхаживать в саду поместья обхаживая все цветы посаженные когда-то матерью.
На устах женщины проглядывали лёгкие морщины от вечной и привычной улыбки, а добрые и ясные глаза радостно светились издалека, будто подзывая Элоизу к себе поближе.
Девочка также любила мисс Гранд, ведь она вечно как не приди ласкала её своими пожилыми, сморщенными и пахнущими пожухлой травой руками, отдавая всё недостающее тепло и радость.
Голубые, прожитые глаза искрились любовью, которую она берегла когда-то давно для своего сына. Но паренёк не успел и завести семью, как его выбор пал на армию, где служа родине он отдал жизнь.
Тогда отчаившись, женщина решила работать в поместье слугой и заменить маленькой Гримальди умершую мать. Мисс Гранд полагала, что смерть родных людей сближает и даёт повод начать заботиться о таком же как и она сама человеке с несчастной судьбой. Вот и нашелся такой человек в лице дворянки.
Не то чтобы шатенка не была счастлива от того, что с ней возятся из-за жалости. Нет, это вполне устраивало девушку, однако чрезмерная любовь женщины приносила старые воспоминания, что и усложняло общение с ней.
Каждое приятное, убаюкивающее словно колыбель, слово служанки разжигало в душе Элоизы ноющую боль давая повод проливать горькие слёзы по тяжёлым ночам, осуждая жизнь за пренесенные страданья.
Жалость к себе сильно раздражала девушку, поэтому после нескольких слов мисс Гранд, она старалась занять себя чем угодно, лишь бы не сидеть на месте и не жалеть о своей правидной судьбе.
На ум также приходил дворецкий дворянки мистер Кроул.
Статный, высокий и до неприличия худощявый мужчина с ярко выраженными белесыми руками.
Эти руки могли за считанные секунды накрыть на стол и словить падающий бокал. А тонкие, изысканные губы выдавали красивые иностранные речи, которым дворецкий любил обучать девушку.
Бывало, сядешь за стол перед приходом отца, а мистер Кроул раставляя недавно купленный сервиз произнесёт некое слово, перевод которого Гримальди не знала, а затем усмехнувшись своим схожим на кашель смехом от недоуменного взгляда Элоизы, оговорит его значение, прибавив к нему различные примеры.
Так-то шатенка и выучила парочку интересных предложений на французском и немецком, что приглянулись ей вначале.
Единственное, что не радавало Гримальди в обучении, так это бесспорно уроки аристократии. Их вела мисс Кэмг - благородная и старательно следящая за своей осанкой женщина в годах.
Лет за сорок ей точно перевалило, однако она и не думала о том, что пора бы отойти от молодости и сесть бы куда-нибудь в кресло качалку вывязывая шерстяные носочки для внуков.
Длинное лицо с ярко выточенными скула выражало стойкую сдержанность и литую строгость к окружающим. Глаза были настолько прожигающими, что этот кислотный зелёный цвет Элоиза пытается обходить стороной и по сей день, дабы в лишний раз не напоминать себе о манерах.
Губы дамы были вытянуты как у утки, а их четкий, бъющий в глаза алый контур притягивал взгляд с другого конца поместья.
Туфли на каблуках были вечным приоритетом Мисс Кэмг, чему она и учила девушку. Помниться, её словами были " Настоящая леди обязана носить изысканные каблучки для поддержания своего статуса ", что Гримальди не понимала и сей час.
Неужели надев туфли с каблуком и став выше на несколько сантиметров, твоя самооценка взлетит вместе с ростом?
Это шатенка обдумывала каждый раз, когда со стороны двери в её комнату слышались громкие цоканья каблучков о белый мрамор плит, служащих полом в поместье и ритмичный стук костяшек о дверь нарушал тишину.
Видимо, жизнь леди и будущей Графини также обходило Элоизу стороной, как и она огибала гранат ученья солидарности юной дворянки. Что между прочем, является целым разделом науки.
Собственно мировоззрение девушки вовсе не изменилось с тех лет, когда она ещё не выходила из дома. Всё осталось прежним: Цели, мечты и познания, за исключение нескольких маловажных вещей, на которые в общем-то никто и не обращает особого внимания.
Даже сейчас, сидя в могильной обстановке доедающих свой завтрак солдат, Гримальди не изменяет себе и просто тихо, как непримечательная мышь смотрит за выражением лица остальных.
Такие удрученные, отчаянные и мутные их взгляды, что не только аппетит, но и желание идти сражаться мгновенно пропадает.
Атмосфера оставляет желать лучшего, поэтому не хотя гадить своё настроение ещё больше, дворянка переводит вдумчивый взгляд на стол командиров, тут же находя глазами Аккермана.
Мужчина сидел к девушке полу оборотом, но даже это не мешало разглядеть его аристократический профиль.
Черные, вороньи волосы собранные в причудливую, симметричную причёску, прядями спадали на высокий, прямой лоб, прикрывая кончики заострённые ушей. Ровный нос был вздернут немного вверх, а припухлые, на первый взгляд невзрачные, губы выпячивались вперёд, вытягивая волевой, острый подбородок.
И уж то, что несомненно нравилось в мужчинах Элоизе, это чёткие, острые скулы, а ими Леви природа точно не обделила.
Прямой пробор волос показывал морщинистую складку между узкими приподнятыми вверх бровями, из-за частого хмурого взгляда, а заметные мешки под глазами придавали ему зрелости и опытности.
Но то, что выделяет капитана среди всех других, так это серые, вечно холодные и безмятежные глаза, сверкающие эмоциями и чувствами.
Вытянутая форма придавала им мудрости и уверенности, а взгляд из-подо лба говорил сам за себя.
В общем, обойти такого мужчину без разглядывания и перешептываний становилось невозможно для любой дамы, ведь в одном этом человеке сложились все самые привлекательные черты лица, которые притягивают женщин.
Только характер снаружи портит идеальный образ, благодаря которому к Аккерману не подползти и не подступиться, хоть ты слёзно умоляй, стоя на коленях.
Разглядывание прервалось в тот момент, когда настороженный и почувствовавший чужие глаза на себе капитан, обернулся в право, встречаясь хмурым взглядом с Элоизой.
Та мгновенно перевела испуганные от неожиданности болотные зыркалки на друзей, делая вид, что секунду назад разговаривала с Эреном.
Ага, куда там. Не только Леви видел заинтересованный взгляд подопечной, но и проницательный Смит не обошёл это стороной. Что что, а любознательные, охваченные блеском глаза, он на версту чует и распознает, забивая в уме новую информацию для обдумывания.
Впервые Ирвин ловит столь озабоченный чьей-то персоной интерес. Да ещё и к кому?! К непробиваемому капитану, у которого на уме только чистота и чай?
Прям на месте не сидится...
— Не странно? — кидая на Леви наблюдательный взгляд, начинает издалека свой психологический опрос блондин.
Психология чуть ли не заменила мужчине жизнь, поэтому вряд-ли найдётся кто-то получше разбирающийся в поведении людей и их особенностях.
— О чём ты? — прекрасно понимая о чём идёт речь, но не желая в этом разбираться, спокойно вопрошает брюнет.
-— Ты же заметил. — сощуривая яркие голубые глаза утверждает Смит, стараясь сильно не давить на человека напротив. Он знает, что для капитана означает свобода и личное пространство, однако Гримальди также волнует его и поэтому хотя бы попытаться начать этот разговор будет хорошей идеей.
— Что именно? — раздражённо закатив пасмурные глаза и демонстративно громко цокнув, дабы дать понять о том, что Ирвин сейчас лезет не в своё дело, продолжил Аккерман.
Но пожалуй это не остановило блондина напротив, который усмехнулся открытому недовольству сероглазаго. Когда человек не хочет отвечать сразу на вопрос, то ему есть что скрывать.
— То как на тебя смотрела Элоиза.
Мимика капитана на этом моменте скривилась показывая этим насколько это имя бесит брюнета, однако Ирвина не обманешь. Он то знает, что Леви во время тренировок из тени дерева наблюдает за солдатом и то как он разозлился травме девушки виной которой стал Кирштайн.
Всё это не просто совпадения...
— Мне как-то по-барабану, как она на меня там смотрит. — медленно шевеля губами произносит брюнет залпом допивая свой чай. — Если интересно, то иди и спроси.
Бросив такие лаконичные и безжизненные слова Аккерман вышел из-за стола прихватив с собой любимую, белоснежную чашку и будучи проведенным под строгий и зоркий взгляд блондина покинул столовую, по пути скосив глаза на виновницу опроса.
—" Сидит компот хлебает без выноса мозга, блин. Считая, что она то и заверила эту кашу " — проводя языком по ряду ровных зубов, чтобы унять раздражение, подумал брюнет, продолжив путь к комнате.
Осталось три часа до выезда, поэтому мужчина решил повторно перепроверить УПМ, который он специально забрал для этого со склада вчерашним вечером.
Быть готовым заранее, опережая других на несколько шагов приносило капитану чувство успокоения и дежавю. Никто кроме его и пальцем не двинул ради своей безопасности, где риск смерти и так высок. Так и напрашивается вопрос. Что за боеготовность такая без ответственности и осторожности?
Порой такие вопросы заставляют его разочароваться в интеллекте разведчиков.
Провернув ключ три раза в замочной скважине и услышав характерный щелчок капитан открыл дверь сходу скидывая с себя курточку цвета жухлых и высушенных на ярком солнце листьев, вешая одежду на спинку стула у письменного стола.
В комнате мужчины преобладал минимализм, к которому он привык. Все вещи легче убирать и находить тогда, когда их меньше и есть меньше мест куда бы их можно было бы упрятать, поэтому минимум мебели лучший выход из ситуации.
Поверхность дубового стола была отлична обработана руками умелого мастера своего дела, а чистота и опрятность только придавали мебели первозданный вид. Кто не зайдёт, сразу же скажет, что тут проживает перфекционист с отменным чувством баланса.
На столе лежала небольшая стопка чистых листов, до которых у Леви ещё руки не дошли, а сбоку от неё красиво сверкая от приходящего через плотное стекло света, стояла утонченная четырехгранная чернилица наполненная исиня-чёрной жидкостью для письма. И как же без пушистого, белоснежного, гусиного пера, которое служит ручкой?
Совсем рядом к наполненной бутылке с чернилами оно дополняло всю композицию письменного убранства Аккермана.
Без роскоши, зато компактно и быстро находимо.
В сером углу кабинета, на который не падали лучи оконного солнца, лежало УПМ. Мужчина подошёл к устройству, садясь перед ним на колено, не боясь запачкать белоснежные брюки о недавно вымытый пол.
Протянув шершавую ладонь к металлическому корпусу УПМ и проведя по нему пальцами, Леви прочувствовал как холодная от тени сталь обожгла без этого ледяную руку капитана, заставляя того поежиться от неприятных ощущений.
Проглядев отсеки с запасными лезвиями и убедившись с их исправности, брюнет кратко постучал кончиками пальцев по наполненым природным газом баллонах, слыша отчётливый глухой звук означающий об до краев наполненом пространстве внутри.
Удовлетворенно прикрыв глаза и устало выдохнув от солдатской суеты, Аккерман поднялся с колен прикрепляя стальное устройство по обоим сторонам бедер. А эта хрень между прочем тяжёлая и носить её всюду до самого выхода за стены не самая приятная процедура.
Голову посетили вопросы Смита о том, что дворянка по его словам, чуть ли не съедала брюнета глазами. А ведь и вправду, её тот прожигающий насквозь взгляд Леви и сам почувствовал плечом.
Он успел обернуться и приметить любознательного солдата, в который раз удивляясь своим порывам чувств рядом с Элоизой.
Мужчину вовсе не напрягало, что девушка пожирает его с другого конца столовой, считая что если бы это делал кто-то другой, то он бы уже наверное летел через всю стену Марию. Что странно, на душе становилось даже приятнее от того, что шатенка интересуется им.
- Бред... - констатировал факт в пустоту капитан, зная что его никто и не услышит. Просто надо утвердить это для себя, упёрто отрицая всё вокруг.
Привязанности губят, и без разницы к кому. Друг, жена, мать или даже сестра. Любая привязанность при потере губит, разжигает огромную рану, которая не сможет зажить. Она может забыться на время, но после всё равно вспомнишь. Так зачем зная исход делать себе больно?
Кинув взгляд на чистое парадное зеркало у входа в кабинет Леви остановился вглядываясь в своё отражение на стекле.
Уставший, безразличный, с лицом повидавшим тысячи трупов и смертей. Было такое чувство, что через это отражения проведена чёрная, перечеркивающая линия. Она длилась от макушки тёмных волос до самого горла, разделяя портрет брюнета на две сплошные части, словно предсказывая всю судьбу того.
Как же Аккермана бесило своё же отражение в зеркале. Это лицо, эти безэмоциональные глаза, эти вечно опущенные уголки губ и сведённые к переносице брови. Всё становилось со временем таким до тошноты привычным и серым, что даже сам капитан ненавидел самого себя целиком и полностью.
Ему казалось, что позабыв боль и не обращая на неё внимания станет легче, всё наладится, но получалось только хуже. Каждый божий день превращался в лично выдуманный ад, выбраться из которого самому стало теперь невозможно.
Остаться и ждать человека, который спасёт тебя? Смешно. Кто захочет вытаскивать из этой чёрной, поглащяющей всё живое дыры, человека, который не способен сказать простое, обычное слово вместо колкости?
Вряд-ли найдётся такой смельчак и добродетель...
На этой ноте разглядывание себя любимого прекратилось, из-за того, что брюнет кинув на стекло недовольный взгляд, покинул кабинет.
На низу его только и ждали солдаты с Ирвином, решительно готовые идти в бой против титанов.
Чтож, в очередной раз надо во что бы то не стало выжить, и без разницы для кого.
Для человечества, для солдат, для свободы и наконец ради тех, кто надеется.