Effleurage

Октябрь, 12

Во тьме не жалея свеч,
И даже безумно любя...
Буду тебя беречь
От самого себя.

Крамар

Шестнадцатилетняя девушка лежала на своей старой деревянной кровати уже почти сорок минут. В руках у нее был любимый роман, который она впервые купила на свое пятнадцатилетие — Анна Каренина. И вот, уже в который раз, она перечитывает его вновь, выделяя любимые фразы героев ярким маркером. Маленькие тонкие пальчики аккуратно перелистывают странички, стараясь не повредить любимое произведение. Книги — вот любимое занятие главной героини. В них она уже не тот хрупкий ангел, ломавшийся каждый божий день. В книгах, она — никто. Как же ей хотелось быть никем и в реальной жизни.

Иногда девушка и сама представляла себя главной героиней. Недовольно фыркнув, она считала действия Анны неправильными, неосознанными, глупыми. Обдумывая каждую составляющую варианта развития событий, она представляла, как бы сама чувствовала себя на месте несчастной замужней женщины, в конце концов не испытавшей истинного блаженства, которого так заслуживает.

На часах уже давно перевалило за семь, а девушка, все еще читавшая идеально сохранившийся роман писателя серебряного века, полностью потерялась во времени. Она частенько так пропадала. А иногда ей и вообще хотелось, чтобы ее никто не нашел.

— Эллери! - раздался громкий мужской голос, — Эллери, живо сюда! — все громче кричал мужчина.

Резко соскочившая с кровати Эллери подбежала к двери, но тоненькой ножкой зацепилась за угол кровати. По голени потекла яркая алая кровь. Бледная кожа девушки была настолько чувствительной и хрупкой, что каждый незаметный удар мимолетно превращался в серьезную рану.

— Иду! — нежным голосом ответила она кричащему.

Спустившись со второго этажа по грязной лестнице от обуви отца, который не обращая внимания на ежедневную уборку дочери ходил по дому в грязных ботинках, девчонка вышла в небольшую темную комнатку первого этажа. Сама по себе гостинная была оформлена в светлых тонах, но здесь преобладала атмосфера моральной грязи, ненависти, отвращения. Именно такой стала не только комната, но и весь дом. В чем же была причина? В людях, обитающих здесь.

— Где тебя носит? — злобно посмотрел мужчина, сморщившись при виде дочери. Его лохматые темные волосы закрывали глаза, не давая понять, злится ли он. Но, видимо злится — через несколько секунд его черные, полные мерзости глаза посмотрели на дочь.

— Зачиталась. Извини, — жалобно ответила та.

— Ты видела, сколько время, Эллери? — спросил отец, отпивая из пыльного стакана оставшиеся с прошлой ночи виски.

— Семь часов, кажется... — опустив глаза ответила девушка.

— Нет, Эллери, уже почти восемь! — крикнул он, — Мне надоело получать звонки учителей из-за твоих ежедневных опозданий! Ради Бога, ты хоть один единственный день в году можешь не доводить меня? — все еще кричал мужчина, ударив по столу большим кулаком с кровоточащими костяшками.

— Извини, я не хотела... я сейчас же пойду собираться... — попыталась оправдаться Эллери подбегая к лестнице, как упала прямо перед ней.

— Никчемная девчонка... — негромко сказал отец.

Девушка поднялась в свою небольшую светлую комнату - единственное светлое место в этом доме. И все таки: как один невинный, светлый человек может сотворить ощущение уюта в доме, которое таковым не являлось. Молочные стены создавали чувство покоя, которого она так любила. С краю стояла односпальная кровать, застеленная раннее белоснежным, но уже продырявившимся и ставшим темнее постельным бельем. На этой кровати она проводила большую часть своего свободного времени - читая, или например, заполняя любимый блокнот, ежедневно пополняя его записями.

Быстро подбежав к небольшому комоду у кровати, Эллери достала любимую серую толстовку и черные джинсы, которые из-за частой носки давно казались серыми. Волосы до плеч девушка завязала в небрежный пучок. Подойдя к зеркалу, чтобы посмотреть на свой внешний вид, с каждым днем становившийся все хуже, она вздрогнула. Перед ней стояла не та маленькая улыбающаяся девчонка с двумя хвостиками, чье личико было полностью расцеловано любящими родителями. В отражении стояла девушка, чье бледное худощавое тело закрывала объемная толстовка, не давая показаться острым косточкам. Желтоватые, как ослепляющий солнечный свет волосы уже давно потеряли свой цвет и блеск. Их белый, словно снег оттенок настолько не выглядел натуральным, что заставлял отца частенько попрекать дочь крашенными волосами, которые девочка давным давно не красила. Отец просто не знал, что они умирали. Впрочем, как и сама Эллери.

Синяки под глазами, которые девушка никогда не скрывала, выделяли ее безжизненные зеленые глаза. Скрывать их, на самом деле, было бессмысленно. Раньше они были такими же яркими как и у ее отца, но со временем огонек медленно подыхал, и ангелок просто ждал, пока пламя окончательно затухнет. Небольшая искра все еще горела, не говоря о глазных яблоках отца, потухших уже долгие годы назад. Длинные ресницы, например, уже давно потеряли былую черноту, с каждым новым днем становясь все белее и белее.

Маленькие пухлые губки издалека отдавали оттенок алого, но подойдя поближе можно было заметить, что они просто искусаны. Вредная привычка Эллери - кусать губы при прочтении книг, что она делала очень часто, тем самым превращая кожно-мышечные складки в кровавое пятно на белоснежной коже. 

Свои маленькие ножки девушка окунула в легкие тряпочные тапочки. Для нее это была самая удобная ( и единственная, на самом деле) обувь. Ткань уже давно потерлась, но Эллери не обращала внимания. У нее были проблемы поважнее, чем поношенная обувь.

Небольшой, уже готовый рюкзачок, стоял у двери. Девица никогда не тратила время на сборы учебников, тетрадей, школьных принадлежностей. В рюкзаке было все самое необходимое: толстая тетрадь на все предметы, ручка, одна из прочитанных ею книг (которую она будет перечитывать на скучных уроках), бутылек с уже заканчивающимися таблетками, старенький плеер, подаренный отцом еще шесть лет назад на ее десятилетие и наушники, один из которых давно не работал. Эллери пробовала починить его, но техника - не совсем ее стихия.

Мимолетно проскочив по первому этажу, девушка оказалась на улице. Не хотелось попадаться отцу на глаза. Холодный ветер окутал милое личико девушки, вытаскивая пряди из и так нелепого пучка на голове. Засунув один из наушников в ухо и включив песню одной из любимых групп — New Divide, побежала по узкой пешеходной дорожке в сторону самого нелюбимого ею места - старшую школу Фейетвилла.

***

Учебное заведение Северной Каролины не отличалось особыми признаками от других школ Соединенных Штатов. Ученики также делились на определенные слои, наказания были не такими уж и оригинальными, внеурочные активы включали в себя самые разнообразные занятия «каждому по душе». Но только не для Эллери. Уроки шли уже несколько недель, но героиня включилась в школьную жизнь совсем недавно. Бесконечные проверки у врачей давали знать о себе. Но девушку это не ломало - она с детства была умным и любознательным ребенком, поэтому весь школьный материал она усваивала достаточно легко. А дополнительная литература, которую так любило ангельское создание, еще больше пополняло словарный запас необщительной Эллери. Она бы с легкостью могла участвовать в различных конкурсах и олимпиадах, но Робин была необщительным подростком, которого никогда не замечали учителя. Эллери, на самом деле, вообще никто не замечал, что полностью устраивало девушку. 

Зайдя через главный вход большого здания учебного заведения и убрав и рюкзак наушники с плеером, Эллери старалась как можно быстрее добежать до кабинета, где проходил ее первый и любимый урок - литература. Не опоздать уже не получалось, но несколько минут не дадут учителю позвонить отцу. Ох, если бы это было правдой.

Быстро вбежав в кабинет, девушка по привычке уже хотела пройти на свое любимое последнее место правового края, как учитель остановил юную особу.

— Ничего не хотите сказать, юная леди? — проговорил строгий мужской голос. Он был не привычен девушке, потому что обычно уроки вела старенькая женщина, редко обращающая внимание на опоздания и прогулы учеников. Но сейчас перед Эллери стоял молодой учитель, чей возраст не превышал сорока лет. ВидимоЮ сегодня сама вселенная хочет, чтобы день прошел наперекосяк.

— Извините... — тихо промолвила ангел.

— Я вижу, дисциплина у вас хромает. Хорошо, будем над этим работать. Вы не первая, кто опоздал сегодня, но по случайности последняя, поэтому проверку домашнего задания мы начнем с вас. Присаживайтесь, мисс...

— Робин, — все также тихо продолжала беседу девушка. Учитель, кажется, даже не сразу понял фамилию Эллери, но видимо догадался о правильном произношении.

— Хорошо, мисс Робин. Итак, на сегодня вам было задано прочтение романа «Эпоха невинности». Скажите, мисс Робин, как вы считаете: можно ли считать Ньюлэнда антигероем романа? — серьезно поинтересовался бородатый брюнет, — Если вы читали произведение, то должны знать, что Арчер предал свою возлюбленную. Я жду ваш ответ, мисс Робин.

Весь класс сразу же обернулся на бедную зеленоглазую девушку, чье стеснение настолько выпирало наружу, что листок бумаги, лежавший на парте девицы, был скомкан в считанные секунды.

— Н-нет... — робко произнесла она.

— Громче, Эллери. Если вы читали роман, ответить на вопрос вам не составит особого труда, — все усерднее давил педагог.

— Нет. Я не считаю Ньюлэнда Арчера антигероем произведения, — все четче произносила она, установив зрительный контакт с учителем.

— Хорошо, мисс Робин. Можете пояснить ваш ответ?

— Он не был виноват.

— В чем не был виноват, мисс Робин? — все сильнее и сильнее напутствовал учитель.

— В своих чувствах. Он не был виноват, что влюбился в девушку, отношения с который были обречены с самого начала, — уже громче говорила Эллери. — Ему не посчастливилось родиться в эпоху, где чувства были под запретом. С самой юности он знал свою судьбу, знал о дальнейшей женитьбе. Но он не хотел. Это произошло случайно, даже нельзя объяснить, как, но..., — замешкалась девушка,  — каждому человеку свойственно испытать прелести любви, и к счастью, Ньюлэнд тоже испытал их, только не в то время, — без запинки проговаривала она. — Иногда в нашей жизни происходят события, за которые позже мы несем наказания, которые и познал главный герой. Потеряв любимую девушку, он понял, что совершил свою самую серьезную ошибку — полюбил невозможное. А разве можно считать лицемерами и лжецами тех, кто с самого начала был честен и искренен в своих чувствах? Кто, пожертвовав своей возлюбленной, остался с той, к которой он испытывал лишь уважение и ответственность за свои ошибки? Поэтому нет, Ньюленд не является антигероем. Он слишком далек от убийственных принципов девятнадцатого века, — закончила свой монолог она. Это был самый длинный ответ Эллери, который могли услышать ее одноклассники, никогда не замечавшие ее. Но учитель, который по-случайности оказался первым, кто обратил внимание на Робин, этого не знал, поэтому все дальше продолжал беседу с жутко покрасневшей блондинкой.

— Вы правильно поняли произведение, мисс Робин. А как думаете вы: должны ли мы, человечество беззапретной эпохи учиться у героев этаких романов, чтобы не совершать ошибки прошлого?

— Должны, но возможно ли это? — улыбнулась она.

— Поясните, — сложив руки у груди, учитель прильнул к столу.

— Возможно ли остановить чувства? Будь то любовь, то ненависть, мы не выбираем, что должны испытать. Для этого у нас и есть сердце... — Эллери покраснела, опустив взгляд на полностью помятый в ее вспотевших ручках лист с расписанием.

— Мне нравятся ваши рассуждения, Эллери, — посмотрев в журнал, учитель огласил имя девушки, которая все также волновалась. Уж слишком не хотела она привлекать к себе внимание, — Вы могли бы почаще выступать с домашним заданием, у вас это хорошо получается, — приулыбнулся преподаватель и продолжил вести урок, который для Эллери пролетел со скоростью света.

***

Во время больших перемен, которые предназначались ученикам для обеда, Эллери обитала на заднем дворе школы. Это место для нее было самым любимым — отсутствие народа давало о себе знать. Девушка заняла свою любимую лавочку, которую она действительно могла назвать «своей» — она была самой дальней, наполовину сломанной, но именно здесь ангелок могла погрузиться в царство книг и любимой музыки. Садовница, ухаживающая за этой территории была знакома с Эллери уже почти шесть лет. Кларисса была первой, и на самом деле последней, кто узнал о смерти матери юной  Робин. Отец сообщил о кончине мамы по телефону, даже не предложив забрать ее со школы. Оставшиеся уроки девочка просиживала в саду, с каменным и мокрым от слез личиком, когда милая хозяйка сада заметила дитя. Женщина не задавала вопросов, она просто обнимала хрупкое тело девочки, только что потерявшей мать. После этого дня изменился и отец героини. Двадцати восьми летнего мужчину можно было понять, ведь на его глазах умерла любовь всей его жизни. Но время двигалось дальше, шли годы, а раннее заботливый и любивший свою дочь Майкл Робин превратился в равнодушного отца-алкоголика, не интересовавшегося жизнью своей единственной дочери, если он вообще считал девочку со своей кровью — дочерью... Эллери никогда не винила его за это. Наоборот, она считала отношение отца вполне приемлемым — девчушка была полной копией матери, отличавшейся только изумрудными глазами отца. Ее раннее золотые кудри в свои двенадцать она красила в более темные оттенки, но после появления болезни краска не полюбила оставаться на маленькой голове подростка, а пышные кудри быстро потеряли свой объем. Даже не знаю, что девица ненавидела больше — себя, за свою идентичную матери внешность, или болезнь, за невозможность изменить ее.

Девушка все еще слушала любимые треки, одновременно заполняя потрепанный блокнот. Изгрызенная ручка вырисовывала буквы идеального каллиграфического подчерка, составляя из обычных слов полноценные предложения. На лице девушки красовались маленькие веснушки, показавшиеся из-за слабого осеннего солнца. Неожиданная тень прервала погружение Эллери в собственные сочинения, напугав юную девицу. Она подняла свои большие зеленые глаза, вздрогнув от неожиданности. Естественно, ведь именно в этот момент, шестнадцатилетняя Эллери Робин даже не подозревала, насколько градусов темный силуэт перевернет жизнь белокурой красавицы.