Глава восьмая
Вечером она долго стояла перед зеркалом. Не вглядываясь в отражение, а просто — стояла. Молча. Сгорбленная, с мокрыми после душа волосами, в старой футболке. В доме было тихо. Дима что-то читал в гостиной, она слышала шелест страниц. Радио не играло, телевизор не работал. Ни музыки, ни голосов. Только собственные мысли, которые гудели в голове, как глухой ток.
Она открыла шкаф, перебирая вещи. Пальцы цеплялись за ткань — будто выбирала что-то важное. Хотя, по сути, ей просто было тревожно. Слишком много накопилось внутри: вопросов, сомнений, недоговорённостей. Она чувствовала — долго так продолжаться не может.
Зарина переоделась в тёплый свитер и вышла из спальни. Прошла мимо кухни и остановилась в дверях гостиной. Дима сидел на полу, спиной к дивану, и что-то чертил в блокноте. Свет от лампы падал на его лицо, делая его немного старше, чем он был.
— Дим, — тихо сказала она.
Он поднял голову. Удивился, но не показал этого.
— Да?
— Мы можем поговорить?
Он кивнул. Отложил блокнот, медленно поднялся и сел на край дивана, оставив ей место рядом.
Зарина присела. Руки скрестила на груди — закрыто, напряжённо. Несколько секунд она молчала.
— Я... не понимаю, что с нами происходит. Вернее, понимаю, но не знаю, как это назвать. Мы живём в одном доме, но я как будто в другой комнате. Всегда. Внутри себя.
Он не перебивал. Ждал.
— Я не хочу делать тебе больно, Дим, правда. Но я не чувствую, что готова быть чьей-то женой. Даже твоей. Хотя ты, наверное, единственный, кто заслуживает этого слова.
Он смотрел на неё спокойно. Не обвинял. Не пытался убедить.
— Зарина, — тихо сказал он. — Я не держу тебя. Но я рядом. Пока ты не решишь, что делать с собой. Не со мной — с собой. А потом уже со мной. Понимаешь?
Она кивнула. Грудь сдавило. В глазах защипало.
— Я не уверена, что смогу.
— Тогда просто останься. Не как жена. Как человек. Как ты.
Она молча склонила голову и прижалась к его плечу. Впервые за долгое время не из вины, не из стыда — просто потому что захотелось.
Что-то внутри неё сдвинулось. Совсем немного. Но достаточно, чтобы стало тише.
Она не помнила, когда в последний раз касалась его вот так — не по привычке, не из чувства долга, а просто... по-человечески. Тепло его плеча отзывалось в ней странным эхом. Не болью, не радостью — чем-то смутным, как будто она забыла, что такое близость без обязательств.
Они сидели молча. Он не двигался, не обнимал — даже дыхание его будто стало тише. Он просто был рядом. Столько, сколько ей нужно. И этого оказалось достаточно.
Через несколько минут она отстранилась. Осторожно, как будто боялась спугнуть хрупкое равновесие, которое возникло между ними.
— Прости, — прошептала она. — Я, наверное, всё делаю неправильно.
— Нет, — мягко ответил он. — Ты делаешь как можешь.
Эта простая фраза пробралась в самое сердце. Без упрёка, без давления — как разрешение быть собой. Такой, как есть. Усталой. Сомневающейся. Живой.
Зарина встала.
— Я пойду лягу. Немного устала.
Он кивнул, не задавая вопросов. И это — снова — оказалось правильным.
В спальне она долго лежала с открытыми глазами. Слушала, как в другой комнате Дима переворачивает страницы. Как скрипит его стул. Как он потом выключает свет.
И вдруг, почти нечаянно, подумала:
А может, всё ещё можно спасти? Может, не всё потеряно?
Она не знала, что будет завтра. Но впервые за долгое время захотелось дожить до утра — не потому что надо, а потому что, возможно, в этом есть смысл.