Дорога к божественному контененту

Открывать глаза не хотелось. Мое тело ломило, желудок выворачивало наизнанку, а острая боль била по вискам и затылку. Но когда я прислушался к треску огня, пульсация в голове потихоньку отступила, ненадолго подарив мне спокойствие, а шуршание от чей-то ходьбы, что эхом разбивалось о стены, меня заново усыпляло. Но когда тёплая рука коснулась моего лба, тело снова пронзила боль, а голова загудела.
Я разлепил веки. Кроме рогатой маски элитного воина эро, я сначала ничего не видел. Но вскоре стал различать ее стройный силуэт в слабом свете костра.
- Очнулся, - раздался ее механический голос.
Я приподнялся на локти и потрогал влажную повязку на голове, которая противно булькнула от моего нажатия, потому что была не в состоянии сдерживать накопившуюся влагу.
- Я ударился?
- Фреской тебе прилетело, - ответила она.
Внезапно меня замутило, поэтому я отполз от Веркалки и, сгибаясь пополам, выкашлял наполовину переварившийся ужин.
Веркалка похлопала меня по плечу, протягивая глиняную миску с водой. Я замер, отхаркивая горечь, внимательно вгляделся в незамысловатую посудину.
- Магия земли?
Она наклонила голову на бок. Невозмутимо. Ее рука не дернулась, но миску она отвела подальше от меня, будто дразнила.
- Значит, ты обратишь внимание на мою магию? Какая подлость...
Однако, вздохнув, явно от вида моего перекошенного лица, помогла облокотиться на стену и напоила меня. Оказывается это была не вода, а какой-то травяной отвар. Поэтому я скривился высовывая язык из-за странного послевкусия.
Она промолчала и отползла к костру, сев перед ним, подогнув под себя ноги, с гордо поднятой головой и идеальной осанкой, будто она принимала у себя аристократию, а не сидела в пещере, помешивая что-то в стальном чане. И даже оборванные рукава, не портили ее величество. Такая знакомая грация, прямо как...
Я заметил, что её бедро было обмотано одним из рукавов, а вот второй я не увидел, оглядывая пещеру.
Я слышал шум ударяющихся о скалы волн, но в пещере было сухо. А еще пусто, не считая сумки, которую она подложила мне под голову.
- Поранилась? - спросил я, указывая на ее ногу.
- Да.
- А второй рукав где?
Она указала на голову, что заставило меня потрогать повязку на затылке. Сначала я не понял. Я чувствовал, что она вглядывается, будто пытаясь вытрясти из меня ответ. Я кивнул, потому что не понимал, что она хочет услышать, а придуманный пристальный взгляд напрягал. Однако, когда она вернулась к костру, с меня спали оковы ее напора. И словно прозрел. Ее второй рукав находится у меня на голове. Но она не дала мне даже мысленно ее поблагодарить, когда она заговорила:
- Суп. Будешь? Грибной. Только из грибов. Я не умею больше ничего готовить.
- Да, давай.
Она протянула мне миску, в которой варенные аккуратно порезанные грибы, кружились в чистом бульоне.
Я выпил грибную похлебку. Просто, но вкусно с приятным балансом соли и каких-то травяных специй.
- Не умеешь?
- Руки не из того места. Грибы резать просто. Всю жизнь этим занимаюсь.
- А где фреска? - неуверенно спросил я. Ведь оглядывая пещеру, я не нашел ее, но подумал, что она могла ее спрятать.
- Это уже не имеет смысла. Духа у меня нет.
- Духа? Тебе нужна была не конкретно та фреска?
Она кивнула и разразилась в триаде, разведя руки в стороны:
- Эти предсказания ничего не меняют. Будущего на них невозможно избежать, они дают тебе иллюзию выбора с вариантами задержать нагаданное воианами, - она сложила ладони на коленях, - Но магия Мараны в них особенная, и она важна. Ты привлёк моё внимание, когда уходил в лес, а отобрать у тебя фреску казалось простым. Потом мне стало интересно, что ты забыл в дебрях. Но кто тебя дернул идти к дисиринкам? Разве никто не говорил, что они могут быть крайне жестоки?
- Мне они показались добрыми. Стихи рассказывают...
- В этом и проблема. Стихи - это их магия, затуманивающая разум. Обычно они мучают всех пришедших галлюцинациями до самого рассвета. Если бы ты был обычной дидеей, то к рассвету от переизбытка магии Мараны обезумел бы бесповоротно. Ты думаешь, дидеи просто так к ним не ходят?
- Но они показали мне прошлое.
- А могли заставить тебя бродить по собственным воспоминаниям и кошмарам. Тебе повезло. Может, конечно, дух Данаканы смягчил их, но тем не менее это был неоправданный риск.
- Получается, ты не планировала идти за мной? Тогда откуда ты хотела добыть фреску?
- Есть другие. Мне было неизвестно, что та хранилась в библиотеке. Иначе бы ты не успел ее украсть.
- Не сомневаюсь, что ты бы меня опередила... Но почему тогда не идёшь за другими фресками?
- Не оставлять же тебя с окровавленной головой в пещере на другом конце острова. Тут недалеко руины храма Ольманди. Говорят, его на костях дидей воздуха построили. Не самое радостное место.
Я поджал губы.
Ей не за чем было это делать. По крайней мере я не нашел на это видимых причин. Но просить прощения за неудобства мне не хотелось. Уж слишком это было неловко, а мы были не в том положении, чтобы извиняться перед друг другом.
- Почему не ешь? - поинтересовался я, отгоняя от себя порывы совести.
- А там ядовитые грибы.
Я подавился, оплевываясь бульоном, а потом поспешно стал вытирать остатки супа с подбородка.
- Шутка, - ровно сказала она без капли усмешки, - Маска мешает. Снимать не буду. Но до того как ты очнулся, кастрюля полная была. Добавлять ядовитые грибы в свою еду - не самая умная идея. Но в следующий раз думай перед тем как что-то есть из рук того, кто однажды тебя огрел не из большой любви.
Я отвел от нее взгляд, разглядывая грибы, сваренные для меня элитным воином эро, который зачем-то решил заделаться моей сиделкой.
- Странная ты... Я тебя не нравлюсь, так? Зачем стараться?
- Может и не нравишься, но смерти ты не заслуживаешь. Захотелось позаботиться. Вот и все.
- Но Готтею ты пристрелила...
- Но он жив. Пули бы и не убили его. Как и Джокема. Но даже если бы и мой гневный порыв был для него насмерть, я не люблю тех, кто прячет за беззаботностью жестокость и расчетливость. Ты наверняка понимаешь, о чем я говорю, не так ли?
Я чувствовал на себе её взгляд. Не понимал настроения, хотя я лишь додумываю, как она щурится за маской, улыбается. А сейчас не мог сказать, как она на меня смотрит, словно резко мне отсекло фантазию. Это напоминало мне игру в шахматы одними лишь пешками. Сначала ходил я, теперь она. И если не перекрою ее претензию, проиграю в этой воображаемой войне. Не знаю, чем мне это аукнется, но почему-то стал оправдываться.
- Слушай... Я не знаю, что ты там придумала, но нет у меня никаких злостных мотивов. Я попал сюда по случайности. И пока искал, возможности что-то изменить, извиниться, кому-то что-то доказать, оправдываться - запутался.
Она принялась перебинтовывать ногу. Ослабила ткань, потрогав застывшее серебро крови, а потом затянула заново.
- Вообще-то я про прошлое, что тебе показали дисиринки. Не находишь, что скрывать свою почетную должность - очень подозрительно? Готтею не хочет разглашать о своей связи с Сотариной, потому что она была постыдна, но кето - очень уважаемый титул. Получается, кроме кето было что-то ещё, - она легонько похлопала по повязке на бедре, - А вообще, раз мы говорим о порывах совести... Я ненавижу врать. Не люблю и не умею это делать, но приходится. Издержки моей жизни. А ты постоянно врешь. Наверное, мне претит такое отношение, вот и злюсь.
Я задумался. Издержки жизни? Значит она одна из дидей Ололие? Всего лишь один из жителей, из тех кто работает на полях, может быть играет на матчах. Кто-то, кто живёт со мной рядом. И никто не подозревает, что где-то в шкафу она прячет маску Веркалки.
Я не знал почему, на кого она работает и зачем. Даже не знал, является ли она веркалкой, скрепленной с эро. Но, наверное, в каком-то смысле это делало нас похожими. Я не имел права оглашать это вслух, ведь из-за нашей схожести я и был ей неприятен. А для меня эта ситуация имела в точности обратное. Она была единственной, кому я мог покаяться. Высказаться. Кинуть правду в пустоту, зная, что эта пустота точно не будет распространяться. Она же была хранительницей своих тайн, чужих. Возможно в большей мере, чем я себе представляю.
Что будет, если крикнуть в тьму секрет?
Я опустил голову.
- Сначала мне казалось, что раз я расстанусь с островом, то и не стоит пытаться к нему привыкать. Но жители были ко мне добры. Сначала просто на уровне вежливости, а потом... Потом стало сложно. Я не могу отдавать никому то, что дают мне.
Она сложила голову на колени.
- Например?
- Да как-то неловко говорить...
- За все время ты услышал от меня две лжи.
Я закатил глаза, почувствовал, как мои щеки покрываются краской, пристыжено отвёл взгляд.
- Я ловлю себя на мысли, что Руф и Эдона обращаются со мной как со своим ребёнком. Мои родители меня не любили, а они, как будто любят. Хотя я знаю, что это не так... Просто тешу себя ложными ассоциациями. Но они даже так они добры ко мне, - я в смущении стал выводить что-то на камнях пальцами, - И ты была права. Валимея чувствовал себя виноватым передо мной, а я не мог даже его приободрить. Вообще никак. Просто смотрел, как человек, лишившийся всего, плачет и извиняется передо мной. Я этого не заслужил.
Она наклонила голову на бок. Молчала, перебирая палкой тлеющие угли. А мне молчание действовало на нервы.
- Скажи что-нибудь. Знаешь, как мне неловко в этом признаваться?
- Однажды, мне пришла в голову мысль прыгнуть с огромной высоты. Меня собирали по кусочкам. Помню, как прошивали сухожилия. Было неприятно.
- Господи! Я не это имел ввиду, - воскликнул я, а потом осторожно глянул на нее, - Разве можно собрать человека по кусочкам?
- Как видишь, я в порядке, - она убрала чан с углей, - Я тоже сейчас в рассеянности. Раньше мне казалось, что ничто не способно покачнуть мой дух, но сейчас путаюсь.
- О чем ты?
- Обо всем. Моя жизнь никогда не была простой, но мне казалось, что я все вынесу, а потом появляются переменные, к которым тебя не готовили. Сомнения постепенно заполняют твою голову, а ты разрываешься и теряешься в собственных мыслях. А поделиться не с кем, потому что толком не можешь выразить свои чувства. Может быть потом ты поймёшь о чем я.
- И сейчас понимаю...
Веркалка разворошила костер, из-за чего угли потухли, и, поднявшись на ноги, так же изящно и ловко, будто добрую часть своей жизни крутила пируэты на сцене большого театра, направилась на выход. Все таки ее грация отличается от изящности Эфны, но не могу понять как.
Она вышла из пещеры, подняла голову верх, разглядывая ясное расписное небо, окропленное звездами, которое было плохо видно из-за пещерного потолка, но даже так видимый кусочек темно-синего полотна, на которое брызнули белой краской, переливался, как ртуть, что разлили на усыпанной блестками черной плитке.
Я встал, подошёл к Веркалке, чтобы вместе с ней полюбоваться убывающей луной, которую до этого закрывали стены грота. Сел рядом, свесив ноги со скалистого берега, замечая, как разбитые о камни капли, оседали на мои берцы.
Увидел, что её туфельки, из тонких серебряных нитей были чистыми, переливались на звездном свете, хотя на штанах были брызги, оставленные болотистым лесом.
Внезапно она заговорила:
- Звезда упала... Мне рассказывали сказку, что первая правительница Элия упала с неба. Элийская принцесса Лимия. Она посадила цуалину. Правда, саму сказку не помню, но подводка была красивая: как раскрашивали небеса и окропляли звездами, как четыре народа заселяли город, как цуваи выходили из лесов, вацарали спускались с небес, а с гор калолинэ. Звезды падали, растворялись в воде, а воианы их ели, - Веркалка усмехнулась, - Мне всегда нравились эти истории. А потом оказалось, что это не сказки, а элийские легенды, которые они переделывали в что-то более красочное. Они хорошо сочиняли сказки на основе фольклора дидейского народа.
- Кто такие "они"?
- Сложно объяснить. Те, кто мне дорог и мною любим. Они меня воспитали, научили драться, читать и писать. Они приглядывали за мной с первых дней жизни. И много мне отдают. Говорят, потому что любят.
- Семья?
- Наверное. Но уход за мной приносит им одни страдания. Поэтому, в те редкие моменты когда на меня полагаются, я не имею права на ошибку. А у меня постоянно такое чувство, будто я не могу хоть что-то сделать и не ошибиться.
Эти слова повисли в воздухе. А я отвернулся, замолчав. Мне хотелось узнать больше. Кем была ее семья. Но не мог. Знал, что она не ответит или соврет. Как бы не хотелось, некоторые вопросы приходилось проглатывать.
- Лимия... Все равно мне не скажешь, как тебя зовут. Будешь Лимией.
- Принцессой? Договорились. А ты мне представишься?
Она ко мне повернулась, а я посмотрел на нее снизу вверх. Дугообразные рога обвили луну, будто держали полумесяц в небе. Но из-за света позади пространство под капюшоном накрыло непроглядной тенью. И опять, будто я не видел ее лица, поэтому не мог понять ее эмоций.
- Евгений. Моё настоящее имя.
Она отвернулась. Мне кажется, она была удовлетворена.
- Мне нравится, - подтвердила она мои слова, но добавила: - Говорить правду, которой можешь поделиться, и не получать наводящие нежеланные вопросы. Порой этого не хватает.
Я кивнул. Мы оба были довольны моим ответом, каким бы странным это не казалось. Облегченно вздохнув, я почувствовал внутри плавно разливающееся тепло по всему телу, как будто меня обняли или укрыли теплым одеялом. И я надеялся, что она чувствует то же самое. Хотя это было эгоистично с моей стороны.

Лимия знала многое. Возможно она могла ответить на все мои вопросы. Ее возможности были вне граний моего понимания. Но я надеялся, что она и есть та переменная, которой мне не хватало, чтобы разобраться в дидейской магии и помочь Лионелю.
Я набрал воздуха в легкие, собрав тлеющую волю в кулак, поинтересовался:
- Лимия, тебе же нужна фреска?
Она удивилась. Мне так показалось, хотя ни звука она не издала, но заметно разглядывала меня, пока неуверенно не ответила:
- Да, но...
- Я помогу достать предсказание.
Она уперла руки в бока, фыркнула, и щёлкнула меня по лбу.
- Не смеши. Голову сначала в порядок приведи. Тебе прилетело тяжеленной рамой. И несколько часов ты валялся без сознания.
Я закатил глаза. Не удивительно, что она мне не верила, но я был настроен решительно. Даже хотел схватить ее за руку и потащить за собой, но сдержался. Наверное, ей это не понравится.
Я направился верх по склону, прочь с берега. Сначала неспешно, но когда услышал, что она побежала за мной, ускорился. Лимия быстро догнала меня и несильно ударила тростью по плечу, и я повернулся. Она крутила в руке свое оружие и, воткнув его в землю, чтобы опереться, отрезала:
- Не надо.
- Ты сказала, у тебя нет права на ошибку, - возразил я и двинулся дальше в лес.
- Ты все равно не знаешь куда идти! Я не скажу где фрески, - крикнула она.
- В Долуне, не правда ли? И украла ты ключ от Долуны.
Лимия промолчала.
Хотя я сказал это наобум, но просто им больше негде быть, как не в бывшей резиденции эро, повернутого на фресках. К тому же это место, где жили дидеи, которые умели их делать.

Она поплелась за мной. Молча. Хотя иногда мне отчётливо слышалось, как она вздыхает. Понимал, почему она противится, но не хотел обращать на это внимания.
Лес заметно потух. Было совсем я не понимал почему, но огни потускнели, будто Данакана медленно теряла накопленную магию Мараны.
Деревья стали постепенно редеть после долгой напряженной ходьбы почти в полной тишине, от которой я отвлекался, поворачиваясь к моей спутнице. Она, не смотря на недовольство следовала за мной, неосязаемой фигурой. Если я долго не слышал ее обреченного вздоха, я оборачивался, и искренне пугался, когда она сливалась с темными уголками леса, потому что шла она бесшумно. Я боялся, что просто не замечу, если она уйдет. Вид ее изящной гибкости меня успокаивал. Но внезапно она схватила меня за ворот и потащила на куда-то в сторону гор.
- Раз помогаешь, тогда за мной, - наконец-то сдалась она.
И я послушался.
Мы обогнули какой-то крутой холм. Я не понимал, в какой части острова мы находимся, но Лимия шла уверено, а я ей верил. Вскоре завиднелась заброшенная беседка, заросшая глухим лесом. Видимо это она и искала, ведь пошла к ней быстро, почти побежала, когда я наконец поинтересовался:
- Это обратная сторона Долуны? Она за скалами, так?
- Верно.
- И что мы тут ищем?
Веркалка стала срывать лианы, которыми обросли стены давно брошенного здания, оголяя мозаичную картину. Немного выцветшую, но целую, не тронутую трещинами. А потом достала из кармана небольшой кристалл и вставила его в картину. Только после этого я заметил, что детали и правда не хватало. Однако нечего не произошло. Веркалку это не смутило, Лимия прижалась к мозаичной стене, и та блеснула, отодвинулась, открывая затемненный проход. И даже после того, как кристальные фонари озарили уходящую вглубь лестницу, я не смог разглядеть его конец.
- Потайные двери?
- Это же бывшая резиденция эро.
Она двинулась в темные глубины подземелья. А я за ней, ступая на мраморные белые ступени, покрытые толстым слоем пыли. Проход в подземелье освещали кристаллы, превращая эту итак белую комнату в выбеленную. Хотя, когда я провел рукой по каменной кладке, собирал на пальцы осевшую пыль. Всё таки грязно.
Я не заметил, как она остановилась, поэтому врезался в нее. Лимия повернулась. Я замер. Ее "лицо" было прямо перед моим, я впервые видел ее маску так близко, слышал ее дыхание. Она слабо качнула головой, зарядив мне лбом, явно недовольная расстоянием между нами.
Больно было настолько, что я чуть не закричал, но закусывая губу зашипел:
- За что?
Она не ответила, потянулась к моей голове, чтобы проверить повязку.
Не думаю, что она забыла про рану, просто не знала, что мне будет настолько больно. А я не ждал извинений, хотя и виноват не был.
Стена позади неё открылась, как дверь. И она невозмутимо прошла в открывшийся перед нами зал храма Долуны, в котором я пару дней назад рассматривал стенописи и даже не подозревал, что за ними есть проходы.
Веркалка вышла в центр комнаты и достала из кармана что-то похожее на маленькое зеркало и подняла его, направив к стеклянному куполу. Оно неестественно блеснуло от небесной россыпи звёзд.
- Что ты делаешь?
- Я тоже не знаю, где фрески, - сказала Лимия, когда поднесла зеркало к своему лицу, - И никто не знает, кроме Сотарины, конечно, но можно узнать.
- Узнала?
- Да.
Она кинула на меня короткий взгляд через плечо, и прошла вглубь темного ночного коридора. Пока она вытаскивала ключ, путавшийся в ее слоях одежды, мы подошли к высокой двери.
Поскольку в храме Долуны я был второй раз в жизни, я не знал, куда она ведет. Но втыкать украденный амулет в замочную скважину она не спешила, пока я не спросил:
- Что-то не так?
Она не отвечала. Лишь спустя какое-то время покачала головой и вставила ключ.
- Думаю... Не понимаю я тебя.
- Разве? По-моему мы поступаем одинаково. Ты помогла мне, я тебе.
Она открыла дверь и покачала головой. Перед тем как отворить двери, прошептала:
- Ты ошибаешься.
Погруженная в ночной мрак комната, звенела от воды, что билась о бортики бассейнов, окружающие длинный стол, к которому вел мраморный мостик. Все стены так же были выделаны мозаичными картинами. Я подозревал, что это были исторические события, которые решили запечатлеть, но их подноготная была мне неизвестна, поэтому не хотел заглядываться на неизвестных мне дидей в венцах и коронах. Внезапно я услышал плеск воды. Обернулся, увидел, что Лимия прыгнула в один бассейнов.
Я подошёл поближе, опустился на колени перед бортиком.
- Она под водой, - сказала она, - Ты идёшь?
Не долго думая я спустился за ней.
Веркалка схватила меня за руку. И, оттолкнувшись ногами от стенки, поплыла прямо в сторону мозаики под водой, затаскивая меня во внутрь выложенного стекла.
Голова загудела, а когда я открыл глаза, чуть не ослеп от сокровищ вокруг. Я жмурился от блеска драгоценностей, лежащих в огромном зале с высокими потолками, из стен выпирали позолоченные балконы, партеры. На них, как и на полу лежали горы монет, среди которых терялись изумруды, рубины, сапфиры. У меня в ногах путались цепочки от подвесок, что заставило меня пинать короны, диадемы. В центре зала стояла огромная крылатая статуя с вуалью, которая с верху до низу была обложена фресками в позолоченных резных рамах. Картины лежали на каменных крыльях, ложились на вуали, какие-то просто стояли у ее ног или покоились на руках, сложенных на животе.
Я не представлял, на что обратить свой взор, пока не заметил фреску со знакомой фигурой, что заставило меня замереть, сморгнуть отблески силуэта и уставиться на фреску, в надежде, что мне показалось. Но Руф, направляющий меч на незнакомого мужчину в богатых шелках и украшениях, так и остался нетронутой стеклянной мозаикой.
- Эта подойдёт, - внезапно сказала Лимия, появившаяся за моей спиной, но вгляделась и погладила коралловое стекло, - Странно... Мне говорили, что предсказания на фреске невозможно избежать, но... Вот эта дидея, - Веркалка указала пальцем на незнакомца, - Она никогда не видела Руфа.
- Может, ты не знаешь, что они встречались? Если Руф убил его, что вряд ли он распространяется, что был с ним знаком.
- Убить эту дидею было бы для него честью. Это была бы справедливая кровь.
- Никогда не думал, что Руф из тех людей, кто будет мстить.
- Я тоже так думаю. Но есть исключения: те, по чьей вине его семье было суждено умереть - его амано.
- Этот мужчина его амано?
- Да. И он давно умер. Диней Вэ Лувэна.
Она склонила голову на бок. И отошла, разглядывая живописные потолки, а потом пригладила каменную одежду статуи в центре.
- Может и ту фреску можно предотвратить? - поинтересовалась она.
- С веркалкой?
Она кивнула. Я подошёл к ней сзади, положил руку на плечо, но она дернулась от моего прикосновения, поэтому я отстранился и оглядел фрески на статуе.
- Если найдётся что-то, что ещё не сбылось...
- Их много. На это времени нет.
Она достала зеркало. Сначала долго вглядывалась, будто выискивая в отражении какие-то очертания, молчала. Я заметил, что её плечи задрожали, когда она стала пальцами тереть стекло. Ее руки затряслись, и она обреченно упала на усыпанный золотом пол, выпустив зеркальце из рук.
- Я не знаю, как отсюда выйти.
- В смысле? - поинтересовался я.
- Мне сказали, но... Оно не работает...
Оно подобрала скатившееся по монетам зеркальце и вздохнула, еще пару раз ударив по нему, и обреченно начала:
- В Долуне много картин из кораллового стекла не потому что это их родина, а потому что каждая фреска являются дверью к сокровищнице. Но активна лишь одна, каждый день она разная. Чем больше фресок, тем сложнее найти нужную картину наугад. Это практически невозможно сделать до следующей смены фрески, даже если не учитывать потайные мозаичные картины.
- Завтра входом сюда будет другая фреска?
- Да. Чтобы узнать местоположение, нужно словить лунный свет на зеркало, через купол Долуны, оно показывает, какая именно мозаика в этот момент является проходом.
- Не могу представить, что правитель Элия пытается разгадать этот цирк с картинами.
- Полагаю, эта система была придумана как раз на случаи его отсутствия. Магия артефакта Сотарины была слишком могущественна, чтобы заниматься подобными глупостями. Полагаю, он мог просто телепортироваться сюда.
- Ты хочешь спрятать что-то. У тебя есть место, в которое способен попасть только ты. Зачем делать обходные пути?
Веркалка пожала плечами, однако предположила:
- Может был кто-то, от кого ему не хотелось это прятать. Кто-то особенный, кому он тоже хотел дать доступ, - она вздохнула, - Мне сказали, что фреска выхода тоже появится, когда мы сюда попадем, если поймать блеск от статуи. Она как-то соединена с внешним миром. Но зеркало пустое. Я не понимаю... Скорее всего в Долуне построили что-то, что нарушает эту работу...
Она поднялась на ноги, словно наконец собралась с мыслями, и оглядела сокровищницу.
А потом достала из ножен на предплечье, которых я раньше не замечал, нож, сняла перчатку, оголив тонкую руку и мазнула клинком по тонким музыкальным пальцам.
- Ты что делаешь?!
Она пошатнулась, помотала головой и встала ровно, оглядывая серебряные пальцы.
- Ну и зачем... - сказала Лимия, смахнула кровь, зажала рану, а потом когда подняла взгляд на меня, проронила: - И ты тут...
- Что? - переспросил я.
- Ничего, - отрезала она особо холодно.
Лимия достала из-за спины свою трость, и зарядила ей по стеклу одного из духов Данаканы, направила оружие на зеркальце, что должно было вывести нас, оно блеснуло, когда она приблизила его к своему лицу.
- Готово.
Внезапно она упала на колени. Я обеспокоенно подбежал к ней, придержав за плечи, помог подняться, и она оперлась на меня.
- Я в порядке... Просто найди фреску.
Она протянула мне в зеркало, и я глянул на отражающую поверхность. И правда на поверхности были тонкие аккуратные силуэты мозаики. Огляделся. Заметил нужную стенопись в постаменте статуи.
Я всучил картину ей в руки, а потом подхватил как невесту. На удивление она была не тяжелой. И даже, будто держал кого-то подобного веса, но не мог вспомнить. Словно забыл это или никогда не помнил. Странное чувство. Кажется, это называется дежавю.
- Я могу идти, - возразила Веркалка.
- Выйдем, отпущу.
Я уверено шагнул в фреску, повторил за Лимией, пытаясь вспомнить, как уверено она ныряла, чтобы попасть сюда. Но зажмурил глаза, потому что все же волновался, что не получится. Мое тело тут же обдало прохладной водой. Я поспешно вынырнул. Это была та же столовая, где мы и погружались. Я вытолкнул Лимию на бортик, она прижала к себе фреску и отползла подальше, пока я плескался в бассейне, рассматривая ее мокрое, прилипшее к ее стройному телу одеяние. Но она не заметила на себе этот взгляд, свалилась на пол, будто больше была не в состоянии ни сидеть, ни тем более стоять.
- Что это было? Ты в порядке?
- Видимо магия Данаканы как-то не так на меня действует, - пробубнила она, - Поплохело. Дай мне пару минут прийти в себя.
Я вздохнул, вылез из воды. И расстегнул кожаную куртку, чтобы футболка под ней высыхала. Подал Лимии руку, помог подняться. Когда она твердо встала на ноги, тут же кинулась прочь из столовой. То ли она была омрачена неприятностью с зеркалом, то ли не сбывшееся предсказание ее расстроило, я не понял, но не очень хотел, чтобы она ушла в таком состоянии, поэтому нагнал Лимию, и в молчаливой неловкости мы вместе вернулись в старую беседку за Долуной.

Солнце еще не тронуло бескрайнюю морскую гладь, на которую открывался вид из беседки. Я чувствовал, что близился рассвет, и понял, что теперь точно пора прощаться. Теперь ей точно не за чем оставаться со мной, но надеялся, что пока первые лучи не коснутся воды, она побудет тут. Если подумать, до Аманеля я ни разу не наблюдал за звездами, закатами и рассветами. Может и она подобным не занималась.
Лимия рассмотрела фреску, потом прижала ее к груди. Я услышал, как она вздохнула, разглядывая россыпь звезд над океаном, и сунула картину подмышку.
- Сходи в лазарет. Скажешь, что из-за землетрясения упал с постели и ударился головой.
- Землетрясение?
- Когда мы свалились с обрыва, остров тряхнуло. В городе из-за этого многие уже не спят, наверное. Будь осторожен.
Она собралась уходить, но я схватил её за руку. Не сильно. Она могла выдернуть её, но почему-то не стала, хотя содрогнулась всем телом и чуть не отпрыгнула.
- Приди сюда завтра.
Она отстранилась, отбросив мою руку. Мне показалось, что она щурится, разглядывая меня.
- С чего бы? Приведешь завтра сюда весь остров...
Я вздохнул, глядя в отдаляющуюся в лесной чаще спину Веркалки. Залюбовался ее походкой, изящно-виляющими бедрами и королевской осанкой. Настолько, что чуть не успел напоследок крикнуть:
- Иногда обманщику нужен такой же обманщик, да? Если боишься, не приходи. Но я буду тебя ждать, - и двинулся прочь, вдоль долунских скал.
- Можешь не стараться! - раздалось ее эхо.
Я знал, что если обернусь там никого не будет. Я не найду гордого величественного силуэта в глубинах чащи, хотя хотелось.

Я вернулся в город через лес. Решил доспать до утра, а уже потом наведаться до Эдоны, чтобы он привел в порядок мою голову, но когда я вернулся в город, уже начинало светать. Поэтому я залез к себе через окно, привел себя в порядок, после лесного болота: принял ванну, переоделся в дидейскую одежду. Я был очень вымотан, но решил сначала избавиться от последствий моей лесной прогулки. Да и приготовления давали мне подумать о событиях сегодняшней ночи. Не смотря на то, что духи острова показали мне прошлое Элия, я узнал, сокровенную тайну мастера земли, ведь о его связи с Сотариной никто не знал, пока он не обезумел, все мои мысли кружились вокруг рогатого воина. Это казалось диким, но в моей голове это существовало в полной гармонии. Я нуждался в ней, хотя пока не до конца понимал почему. Потому что высказался ей не под угрозами как Эфне? Потому что мне было интересно? Потому что она могла помочь Лионелю?
Я вышел из башни, будто правил, запрещающих нам спокойно бродить по Терр Дью, не существовало, и направился в лазарет.
В коридорах царства Эдоны было подозрительно тихо, хотя обычно муж Руфа был ранней пташкой, но я даже тени голосов не слышал. А сейчас лазарет был даже не пустой.
Одна из дверей в палату была приоткрыта, и я заметил, что лежащий там Готтею, невозмутимо глядел в стену, будто змеюка, что грелась на солнышке. По факту так и было.
Я вошел в его палату, поспешно захлопнув за собой двери. Уши Готтею дернулись, но он не повернулся и прикрыл глаза.
- Я видел, что ты не спал, Готтею.
Он разомкнул веки и цокнул, молчаливо уставившись на меня пустыми кровавыми глазами. Раньше я не замечал, что они ярко-красные, а зрачки огромные, бездонные. Он напоминал мне вампира, правда в лианах. И лежачего на больничной койке, а не в гробу. Я подвинул к его постели стул и сел.
- Да, я знаю, что ты ни с кем не разговариваешь, но, как кето Сотарины, надеюсь, ты уделишь мне минутку, а не то расскажу это Руфу.
Его лицо помрачнело, но он быстро смахнул с себя эту ненужную маску и ухмыльнулся, горделиво подняв голову.
- Неожиданно... И откуда ты это знаешь? - наконец сказал он.
- Когда прилив сменяется отливом, становится видно, кто купался без трусов.
Левый глаз Готтею дернулся. И мне показалось, что он сейчас рявкнет на меня или бросится, разорвав на клочья. Но почему-то он этого не делал. И я заметил, что лианы на его шее почернели. Завяли? Значит он не может двигаться?
- Дисиринки рассказали, - ответил я, решив не испытывать его терпение.
- Не ври! Дисиринки растерзывают всех, у кого нет артефакта эро, крикнул он.
Я оторопел. Не понял, то ли от его непривычного тона, то ли от обвинений.
Однако после этого он понял, что строить из себя невинность больше нет смысла.
- Кто был с тобой в лесу? - спросил он, - Веркалка? Так у этой дряни и артефакт есть... А я-то думал, почему она так странно двигалась...
- Со мной никого не было, - быстро отрезал я.
- Не защищай ее, - так же быстро отпарировал Готтею, - Она просто оболочка для своего хозяина, не заслуживающая сочувствия.
- Что ты имеешь в виду?
- У Веркалки есть хозяин - тот эро, чью кровь она выпила. И ее хозяин может использовать ее как оболочку для себя. Нет никого преданнее, чем дидея, в теле которой ты можешь жить, не обращая внимания на её волю.
Я вздрогнул. Вспомнил, что после того, как она порезала себя, ее характер переменился. Явился ее хозяин? Неужели она правда Веркалка, скрепленная узами контракта? Кто же ее хозяин? Кто-то из её семьи? Я знал, что Готтею ответит. И его не волновало, что Сотарина мертв.
Он смотрел на меня, мне казалось, что он видит меня насквозь. Он явно не подозревал, что именно я однажды буду устраивать ему допрос, ведь я был всего лишь не колдующим мальчиком, что гостил у них на острове, но только потому что я стал требовать от него разъяснений, он в одно мгновение прознал все, чем я занимался на острове.
- Тогда может спросишь у неё, откуда она знает где находится сокровищница Сотарины? Даже мне он не сообщил. А до какого-то момента он мне доверял сильнее чем земле, по которой ходил.
- Откуда ты...
- От тебя магией Данаканы за версту несет. Она разбила фреску, да?
Я стал оглядывать ладони. Воняет магией? Если честно вообще не представлял как это, и что Готтею наделен способностями чувствовать это.
- Только я ощущаю, - сказал он, когда заметил, что я себя чуть ли не обнюхиваю, - Я много работал с этими проклятыми картинами. В конце концов кето для эро не за красивые глазки становятся. Но, если честно, я тебя надул. Я подумал сначала, что вы разбили мою картину... Просто надавил. Так и правда нашли... Сотарина очень боялся, что однажды ему перестанет хватать денег казны на исследования из-за расточительства других эро. Вот и скопил немножко...
- Но там золото. Разве это не ресурс, что могут создать дидеи земли?
- Все не так, как кажется на первый взгляд... Я вот думал, что ты идиот.
- А я думал, что ты нелепая инфантильная полторашка... Но не суть... Лучше расскажи, что вообще исследовал Сотарина?
- А какой прок мне с этого?
- Расскажу, что ты был кето Сотарины. Руфу. Мне кажется, что он его не очень любит.
Готтею оскалился, хмыкнув:
- Проще сказать, что он не исследовал. Его интересовало вообще все: мир людей, магия Мараны, донаны, достоверная история, а не переписанная из-за распей власти. Но последним он грешить любил. На некоторые исследования он тратил пару дней, на какие-то работал веками. Упорства у него было не отнять. Он был воистину дидеей науки. Его не интересовала ни власть, ни деньги. И я им восхищался. Но наука подвластна только жестоким и расточительным. Сотарина очень многим жертвовал. Я бы без сомнения сказал, что была бы у него дидея, которую он любил всем сердцем и ташо, он бы не моргнув глазом принес их в жертву своей большей любви - госпоже науке. И я не видел в этом проблемы, пока эти черты не обернулись против меня. Оказалось, он и меня может съесть своей любовью... Какая досада...
- Так это Сотарина тебя покалечил?
- Да. За дело. Но я все равно зол на него. Я был с ним с самого первого дня его жизни, помогал выбирать ему имя и учил держать перо в руке, вплоть до того, пока корона эро крепко не осела на его голове. Эта змеюка не имела права со мной так поступать. Хотя не знаю на что я рассчитывал. Сотарина был не очень эмпатичной личностью в целом. У него был питомец - древесная птица Калолинэ. Кажется, ее звали Коя. Он ее вроде любил, но, когда она умерла, он ее... - он скривился, - Я не хочу это вспоминать... Я, как его кето, потом и убирал это.
- Как ты вообще стал кето?
- Так же, как и все кето до меня. Несколько десятилетий самостоятельного обучения, потом поступил и окончил академию при эро для получения квалификации для работы в верхнем дворце. Несколько веков глубинно изучал науки, параллельно занимался деятельностями, чтобы получить как можно больше рекомендаций, а как начал формироваться Сотарина, был выдвинут с сотнями других кандидатов. В пятёрке лучших писал государственный экзамен, и, написав на лучший бал, стал кето. Это была единственная должность в Элие, где твоя магия не играла никакой роли, но в голове у тебя должна быть неподъёмная библиотека из всего: философия, психология, магические знания - любая наука, существовавшая в Элия должна существовать в черепной коробке. Ты должен быть готов с ходу ответить на любой вопрос юного правителя. Не важно, что он спросит: почему небо голубое или каков смысл жизни и зачем нужны браки. Кето было должностью великой. Если тебе удалось стать им один раз, ты уже являешься частью аристократического общества, купаешься в почете и уж точно не познаешь бедность. Если бы я знал, что мое желание влиться в значимые круги, обернется так, я бы никогда не стал помогать Сотарине править и готовить государственные перевороты.
Я услышал, что дверь скрипнула. А потом послышался разговор. Он был не громкий, но из-за тишины, знакомые голоса разливались по всему коридору, и тон никого из Кэлинов мне не нравился. Я подошел к двери, прислушался.
- Они с самого землетрясения ругаются. Что-то сделали с кристаллом Мараны, из-за этого пострадал Доэма. Бедный Колдин. И так боялся быть похожим на своих амано, а теперь его ташо рискует быть как он...
- Что ты имеешь в виду? Что сделали с кристаллом Мараны?
- Я не знаю, - с заметной усмешкой соврал он, - У Веркалки спросишь...
Я угрюмо уставился на него. А ему тоже палец в рот не клади. Как знакомо. Снова бесполезные таинственные шахматы.
- Ладно. Почему Руф ненавидит своих амано?
- Точно по той же причине, по которой и остальные Колдины делали это. Они были не нужны своим амано. Колдинов вывели как скот на корм для падов. Когда их амано умерли, Намалия забрал своих теро подальше от заговоров власти. Руф никогда не видел своих амано, но его старшие наговорили ему много пренеприятных вещей. И я не могу сказать, что они лгали. Колитея и Диней были хороши только в своих семейных ссорах. Хотя почему-то, то, что Аквателия называл их "сука и ее глист", меня искренне забавило на протяжении всех пяти веков нашей с Руфом дружбы. Кэлин настолько их терпеть не может, что стоило Эфне однажды заикнуться, как младший Колдин похож на Колитею, Эфне прилетало. Кстати эта черта делала его практически копией своей амано. Она тоже была с характером вспыльчивым и агрессивным.
Я покачал головой.
- Боится быть похожим? Он конечно злюка, но он заботится о дорогих ему людях умеет.
- Знаешь ли, то, что Руф никогда не видел своих амано и хорошо, и плохо. Он знает, что они были злодеями в истории его семьи, но иногда думает, была ли причина. Может Колдины просто должны были чем-то заслужить свою любовь, а может их амано просто не смогли найти в своих сердцах хоть каплю сострадания к тем, кого создали? Он боится, что сможет тоже найти причины не любить своего ташо. А если Доэма будет битым, как Руф, то их может быть больше.
- Битым?
- А ты не знал? Дидеи с испорченной магией называются битыми, потому что у них у всех неправильные донаны: сколотые, разбитые, треснутые. И Руф битый. Как и все Колдины. Ведь падов проще кормить мясом, которое не может колдовать, чтобы спастись.
- Руф не умеет колдовать?
- Так удивлён, будто видел, как он это делает, - Готтею усмехнулся, - Или видел?
Он рассмеялся.
- Будто с другим человеком говорю...
- Быть тупым - не сложно. А прикидываться им ещё проще. Мы с Сотариной из одного теста. Были. Пока он меня не предал. Точнее... Я его, а он меня.
Я посмотрел на Готтею угрюмо. Эту дидею Руф на протяжении многих веков считал своим другом, а под легкомысленной личиной скрывалось нечто жестокое. Я не считал Готтею монстром или чудовищем, наверное, будучи на его месте, я бы тоже вертелся как уж на сковородке, но Руфа мне было жаль. Даже не знаю из-за рассказа Готтею или от его отношения.
- Руф, вроде, тебя другом считает.
- Мне эмпатия не ведома. Рад за него. Он нравился моей траве. Искрене его за это ценю.
- Траве?
- Моя двигательная система - творение госпожи Колитеи - амано Руфа. Полагаю, она чувствовала Колдина, поэтому всегда к нему тянулась. Мы с ее помощью трупы его теро выискивали в руинах Элия.
- Почему она завяла?
- Потому что твоя подружка - дрянь.
Я угрюмо уставился на него, а потом вышмыгнул из палаты Готтею и направился в кабинет Эдоны. Слыша говор все более отчетливее, я с каждым шагом замедлялся.
- Я обещал заботиться о тебе, оберегать тебя и наш дом. Сейчас я с этим не справляюсь. Все, что происходит - это моя вина.
- Это не так, Руф... Хватит, брать на себя то, что тебе не под силу. Ты не знал, что так произойдет.
Я услышал стук, за которым последовал грохот и встал, как вкопанный.
- Я мог это предотвратить! Если бы нашел Веркалку до того, как она покусилась на кристалл Мараны с Доэмой все было бы в порядке! Ради чего тогда это все? Ради этого безумия ты покинул Землю? Чтобы я вместо семейных посиделок ходил по лесам, разыскивая рогатую угрозу для всего Ололие?
- Дурак!
Внезапно они замолчали. Тьма в коридоре сгустилась и потяжелела от звенящей тишины. И я замер, стряхнув леденящий мороз.
- На родном заговорил, - сказал Руф, спустя долгое время, - Наноко напоминают тебе о родине.
- Это моя родина. Ты меня злишь. А когда я злюсь, я вспоминаю чужой язык. И ты это знаешь, - каждую фразу Эдона отчеканивал так, словно специально хотел, чтобы кто-то подслушивающий их в темном коридоре, четко услышал. Но скорее всего, просто сдерживал гнев.
- Прости, - произнес Руф.
Я не успел одуматься, когда кто-то потащил меня подальше от кабинета. Я пытался сопротивляться, но молча, потому что лишний звук в коридоре мог привлечь Кэлинов. Но руки, держащие меня за шкирку не отпускали, пока дверь передо мной не захлопнулась, заперев меня в больничной палате.
Я повернулся. Хотел разобраться с навязчивым помощником, но, завидев Аманеля, который невозмутимо сел обратно в постель, успокоился и прислонился к двери. Я даже забыл о том, что он в лазарете, не говоря о том, чтобы навестить его.
- Лучше не попадаться им на глаза, - сказал он, - Они с прихода Эфны...это сложно назвать ссорами, но ссорятся.
Он подложил подушку себе под спину, болтая ногами, свисающими с постели.
- Ты как? - осторожно поинтересовался я.
- Нормально. Эдона сказал, что я подхватил простуду. Не знаю, что это. Я быстро вылечился, просто решил не возвращаться домой, - протянул он задумчиво, - Руф сказал, что меня нашли в пещере в лесу. Интересно, как я туда попал...
- Не помнишь? - поинтересовался я.
- Я весь тот день не помню. Только как пришёл к тебе, уснул рядом, а потом уже оказался на больничной койке с непонятной простудой, - Аманель опустил голову, - Эдона сказал, что я проснулся утром с тобой, позавтракал, даже разговаривал. Я ничего этого не помню... Хотя не признался никому. Я не хочу опять в Тасуну...
Я сел рядом с ним и приобнял за плечи. Не представляю, как ему страшно, но я не могу ему сказать, что он в порядке, просто иногда в его теле живёт другой человек. А он этого не помнит. Или, быть точнее, не знает. За ночь с Веркалкой я кое-что понял. Ценить красоту звезд меня и правда научил Аманель. И, наверное, забивать на него было очень несправедливо. Я должен быть рядом с ним, хоть и не могу быть с ним честен.
- Прости, что не навещал.
Он покачал головой, прижавшись к моему плечу щекой, промычав что-то невнятное. А потом поднял на меня взгляд. Я вгляделся в его серые ясные глаза, когда он убрал прядь моих отросших волос за ухо, и потрогал повязку на моей голове.
- Выглядишь уставшим.
- Плохо спал, - улыбнулся я.
Аманель завалился на постель, утащив меня за собой, из-за чего я повис над ним, придавив к простыням. Но он лишь улыбался, приобнимая меня за шею.
- Я тоже. Как ты относишься к дневному сну?
Я откинулся на подушки. И почувствовал, как он прижался к моей груди.
- Тут? На больничной койке? Неплохо.