Глава 26. Не обретёшь, пока не потеряешь

     По дороге домой мне провели самый настоящий инструктаж по поведению на похоронах. Абсурдно, но, мне запрещено слишком долго стоять у гробов и плакать. Всё направлено на то, чтобы не вызвать ни у кого подозрений относительно моего происхождения. Моих родителей знали многие. Кто-то любил, кто-то ненавидел. На похоронах будут и те, и другие. Вторые буду присматриваться к каждому присутствующему, особенно к нам с Райаном, так как мы – единственные незнакомцы в этом кругу. Стоять мы будем рядом с Панфиловыми, Колмаком и Карасевой. Нас представят, как друзей Тима, которых он «подтянул» к бизнесу. Рэю нельзя говорить, так как в его русском есть явный акцент, чего не скажешь о моём. Не знаю, как смогу пережить это, не пролив слёз. Это сложно. Очень сложно. Я даже думала о том, чтобы не идти, но знаю, что потом никогда себе этого не прощу.

     Отыскав в шкафу ту одежду, что была на родителях в день их смерти, я попросила Райана одеться так же, как был одет папа. А я, в свою очередь, надела то, что было на маме, даже накрасилась соответствующе. То ли одежда не повредилась во время аварии, то ли друзья родителей восстановили её – не знаю. Какой-то до безумия странный культ моей семьи. Он хранят всё, что с ними связано, делают из их похорон целую показательную церемонию. В Америке всё не так, всё по-другому. Я чувствую себя лишней, мои ценности формировались на основе другой культуры, а теперь приходится хоронить родителей здесь, не имея даже возможности попрощаться. Попрощаться так, как это должна сделать дочь. Сказать прощальную речь, посмотреть на них подольше, выплакаться. Это странно. До безумия странно, но их жертва меня сдерживает. Пусть я не принимаю её и считаю, что они могли поступить иначе, но не мне судить. Я должна достойно провести их в последний путь и забыть об этой чёртовой поездке навсегда.

     Когда мы с Райаном сели в машину, три пары глаз уставились на нас так, будто увидели призрака. Хотя, вполне возможно, что так и было, учитывая то, во что мы были одеты. При въезде на кладбище весь взор действительно был обращён на наши машины. Когда мы вышли, несколько человек подошли для того, чтобы поздороваться, а Александр Панфилов представлял нас, как Людмилу и Олега Ефимовых – брата и сестру, которые теперь работали с ними, и, к слову, совсем не похожи друг на друга. Конспирация, как по мне – так себе, но в тот момент это никого не волновало. Панфиловы, Карасева и Колмак, а вслед за ними – мы, по очереди подходили к гробам. Они плакали. Все. Навзрыд. Даже Тим, которому, как мне казалось, должно быть совершенно всё равно. Когда подошла моя очередь и я увидела лежащую в гробу маму, в ярко-красном платье и с плюшевым ангелочком в руках – сердце упало в пятки. Я хотела постоять подольше, поцеловать её в лоб, взять за руку, заплакать, сесть на колени у её гроба, но не могла. Я должна была просто стоять, делая вид, что мне, в общем-то, всё равно.

    – Прощай, мамочка. Я так люблю тебя и так скучаю... – Прошептала я одними губами и на миг закрыла слезившиеся глаза.

     Райану пришлось подтолкнуть меня, чтобы я отвела глаза от мамы и прошла дальше. Туда, где меня ждало ещё одно испытание – гроб, в котором лежал мой папа. Он был совершенно не похож на себя: в строгом костюме, с фарфоровой кожей.

     – Папочка... – Снова зашевелила я губами. 
     Мне хотелось закричать, наплевав на наставления. Хотелось упасть и больше никогда не вставать. Тим, будто почувствовав это, подошёл и аккуратно, никуда не торопясь, отвёл меня к остальным.

     – Не обращайте внимания, ей просто ещё не приходилось бывать на похоронах. – Сказал он толпе, которая пристально наблюдала за каждым нашим движением. – Слабая психика, девушка ведь. – Пожал руками он.

    – Психика этой девушки будет посильнее твоей. – Сказала я так, чтобы слышал только он.

    – Я не спорю, Бекс, но так нужно. – На это я промолчала.

    Мало того, что меня заставили кидать землю на гроб, который уже опустили в яму, так нужно было ещё и отмечать похороны. Боже, это даже странно звучит. Они называют это поминками, но, как по мне, это самое настоящее празднество, где все разговаривают, едят и пьют. Очень много пьют. Мне было не по себе. Я съела три ложки риса, как мне и сказали. Даже попробовала борщ, но больше ничего есть не стала. Кусок в горло не лез, перед глазами стояла эта ужасающая картина: гробы закрывают и опускают под землю, откуда нет ни единого выхода, а я, родная дочь, могу только стоять и смотреть. Не оплакивая, не провожая, не проявляя каких-либо эмоций. Единственное, что они смогли меня заставить сделать – это выпить несколько рюмок вина. Да, именно рюмок, что тоже показалось мне странным. Но эффективным. Перед глазами больше не было никаких силуэтов, только напиток, заглушающий боль. Я выпила весь графин, и, к этому времени все уже разошлись.

     – Как ты? – Райан повернулся ко мне и взял за предплечья. – Напилась?

     – Вроде того. – Я кивнула, но уже не видела, кому. Слёзы закрыли весь взор.

    Я и сама не понимала, как так получается, что, стоя у гробов, я смогла сдержать себя и не пролить ни слезинки, а сейчас не могу с собой ничего поделать. Видимо, алкоголь даёт о себе знать. Он никогда не щадил меня.

     Райан отвёл меня в машину, а Тим привёз нас в квартиру. Слёзы, вроде бы, закончились, сознание стало чуть светлее. Я спокойно держала себя на ногах. Повесила куртку, сняла ботфорты и направилась в душ.

     – Всё в порядке? – спросил обеспокоенным голосом Рэй, дотронувшись до моего плеча.

     – Нет, я только что похоронила родителей и даже не смогла как следует попрощаться. – Сказала я, тяжело сглотнув. – Но со временем станет лучше. Так пишут в книгах и пабликах.

     – Может, нужна помощь? – Его глаза забегали по моему лицу.

     – Я справлюсь, Рэй-Рэй. Это всего лишь душ. 

     Всего лишь душ.

     – Ты же не станешь...

     – Я ничего с собой не сделаю. Мама с папой погибли за то, чтобы я жила. Я не такая эгоистка, какой кажусь.

     – Ладно. – Он кивнул, поджав губы, и, как мне показалось, хотел что-то сказать, но ушёл.

                                           *  *  *
     С наступлением ночи душа будто обнажается. Ты остаёшься наедине со своими страхами, воспоминаниями, болью. Хочется вырвать их из себя, забыть всё плохое, что пришлось пережить. Но не получается. Слёзы снова предательски катятся из опухших глаз, но причина уже не в смерти родителей или их похоронах. Я вспоминаю всё, поочерёдно. Плохое, хорошее – всё. Это сводит с ума. Кажется, что я во сне. В беспробудном, страшном сне. Ищу выход, которого нет.

     – Глупо говорить сейчас слова поддержки, но... – Из-за спины послышался голос Райана. – Слушай, я просто не хочу оставлять тебя одну.

     – Значит, не оставляй. – Произнесла я. 

     Он лёг сзади меня, и, первую минуту робко обнимал, а после, прижал к себе так сильно, что на миг я потеряла возможность дышать. Ослабив хватку, он зарылся лицом в мои волосы и тяжело вздохнул. То ли на меня повлиял его неожиданный порыв, то ли просто хотелось ни о чём не думать, но я развернулась и поцеловала его. Будто знала, что он не оттолкнёт меня, хотя на секунду он всё же сделал это. Оторвался от моих губ, посмотрел в глаза, широко улыбнулся, и, проведя рукой по щеке, поцеловал с новой силой. Казалось, что он ждал этого всю свою жизнь. Он держал меня так крепко, будто, если бы отпустил – больше никогда не увидел бы. Но он ошибался. Я хотела этого поцелуя так же сильно, и, возможно, он мог бы зайти дальше, но посмотрев на меня с тоской, сказал:

     – Я не буду пользоваться твоей временной слабостью, Ребекка. Но, думаю, кое-кто уже рассказал тебе о моей слабости.

     – Кто? – Недоумённо спрашиваю я.

     – Давай спать, маленькая Лафлин. – Он снова улыбнулся, а я, за неимением сил спорить, развернулась и уснула в его объятиях.

Неделю назад.

     – Подожди. – Стефани хватает меня за запястье. – Она тебе нравится?

    – Я люблю её.