Глава десятая.
На пороге особняка меня встречала миссис Андерсон. И судя по сложенным на груди рукам и хмурому выражению лица — недовольная. Я не сразу обратила внимание на девушку-робота, стоящую за её спиной, потому что до последнего надеялась, что мне не придётся оправдываться за свои поступки, вовсе не характеризующие взрослого человека. Было бы классно, если бы эта женщина всего-навсего вышла сказать мне, что не стоит выходить на улицу без куртки или что-то подобное, не заставляющее меня напрягаться. Хотя, с чего ей вдруг переживать за моё здоровье, когда мы знакомы мало и не особо питаем друг к другу тёплых чувств? Я снова летаю в облаках и вздыхаю прямо перед носом у этих особ.
— Немедленно объяснись. — Андерсон сразу переходит к делу. Её синие глаза, напоминающие мне потускневшее небо после заката, отражают самую настоящую злость. Я невольно перевожу взгляд на рыжеволосую, с надменностью наблюдающей за ситуацией и вздыхаю ещё раз. Стукачка. И почему я считаю её поступок детским, когда совсем недавно играла в снежки с чужими окнами? Я оборачиваюсь, чтобы снова взглянуть на белоснежную скатерть за спиной и напомнить себе, что это было очень весело и хорошо. Нет смысла жалеть о содеянном. Я добилась своего и он заметил меня. Разве не это самое главное для меня на данный момент? Это моя работа, причина, по которой я всё ещё нахожусь здесь. Я взялась за это дело и назад пути нет. В чём же, собственно, проблема? Этой девчонке не стоило высовываться и лезть в мои дела. Она виновата. Не я.
— Отличная погода, Вы так не думаете? — Моё лицо озаряет самодовольная улыбка. И я чувствую себя намного увереннее, зная, что меня велено не трогать. Зная, что сама Кимберли попросила об этом. Чувствую некую власть над происходящим и позволяю себе отшучиваться. Возможно, это неприлично, но кого это волнует?
— Раз уж ты такая бодрая сегодня, — на лице женщины появляется кривая, абсолютно неискренняя, улыбка, — все окна второго этажа ждут тебя. Уйдешь сегодня только тогда, когда закончишь.
— Миссис Андерсон? — Из-за её спины доносится недовольный голос девушки-робота-стукачки, — Разве Вы не уволите её?
— Возвращайся к работе, Анна.
Я почти читаю её мысли в этот момент, в которых не проскальзывает ни одно хорошее слово в мой адрес.
* * *
Я приняла приказ за вызов. У меня такое бывает: иногда я делаю всё с точностью, да наоборот; иногда мне безумно сильно нравиться нарушать правила и ликовать. Стоять перед синей дверью и дрожать от волнения — я не собиралась. Честно говоря, страшно было передумать и отступить. Поэтому, не раздумывая, набрав в лёгкие побольше воздуха, я нажала на ручку двери, которая с небольшим скрипом отворилась. Она не заперта. Это знак свыше. Всё так, как и должно происходить. Он ждёт меня. Он будто бы ждёт меня.
Я делаю шаг вперёд: уверенный, настойчивый. Откидываю желание развернуться и убежать отсюда, от него... Он стоит, опираясь о бледно-голубую стену: такую же холодную, как и его глаза. Мне хочется блуждать взглядом по интерьеру, но я не могу оторвать глаз от взъерошенных тёмных волос, по которым нереально сильно хочется провести рукой, пригладить их, утонуть в мягкости. Это желание приходится тоже откинуть, потому что голубые глаза вовсе не рады видеть меня. Он сканирует, с ног до головы: по телу пробегает табун мурашек, а из головы вылетает причина моего появления здесь. Мне кажется, что он осуждает меня, ничего при этом не говоря. Ладони снова потеют, а уверенность машет ручками, прощаясь.
— Я пришла, чтобы вымыть окна. — Мой голос непривычно дрожит. Я, скорее, напоминаю об этом себе.
Он кивает. Я ловлю воздух ртом, потому что совсем не ожидала такой реакции. Думала, он выставит меня, накричит, что ворвалась в его личное пространство; что мне совсем не место в этом доме. Едва ли не выронив из рук жидкость для мытья окон, под пристальным наблюдением его обжигающего взгляда, я направляюсь к окну, на котором всё ещё красуется мокрое пятно от моего приподнятого настроения. Я перешагиваю через множество скомканных бумажек, разбросанных по белому паркету. Его запах врезается в нос, когда я прохожу мимо. Комната большая, но практически пустая. Лишь не заправленная кровать у стены, пару книжных полок, огромный чёрный шкаф без зеркал и деревянный стол, заваленный различными принадлежностями для рисования: тут и кисти, краски, карандаши всех цветов радуги и много чего прочего, на чём я не заостряю своё внимание, потому что ему это может не понравиться.
Я брызгаю пару раз на стекло отвратительно пахнущей жидкостью, тут же перебивающей самый вкусный запах на свете, и принимаюсь тряпкой водить туда-сюда, создавая вид человека, полностью погрузившегося в своё дело. На самом деле, я чувствую тяжёлый взгляд на себе. Сложно сосредоточиться, не думать об этом. Во мне просыпается паранойя: начинает казаться, что он узнал меня; понял, что никакая я не служанка. Моё сердце бьётся с бешеной скоростью, и я не могу ничего с этим поделать. Я слышу его дыхание, а он — моё разбушевашееся сердце. Мир замирает вокруг меня: земля больше не вращается вокруг солнца, а жизнь не продолжается. Сегодня я сделала слишком много шагов к своему кошмару, не обдумав толком ничего. Что дальше? Что говорить? Он не отверг меня. Я тут, мы вдвоём. Агрест будет довольна мной. Но это ничто, не имеет никакого значения, потому что я ни на миллиметр не приблизилась к его душе. Я всё ещё абсолютно чужой человек, неопытно протирающий и без того чистое окно. Пятно снаружи, а мне не хочется высовываться. Что мне делать? Что же мне делать? Я умру в этой удушающей тишине. Лучше бы мы кричали друг на друга, ругались. Эмоции сближают.
— Кто взял тебя на работу? — Его голос обрушивается на меня, как кладовка, забитая до невозможности ненужными, но тяжёлыми вещами, когда случайно открываешь её. Я теряю дар речи, застываю с тряпкой в руке, чувствую приближающуюся истерику. Он всё понял! Не просто же так спросил!
Я — бледная как мертвец, поворачиваюсь к нему, чтобы убедиться, что он обращается ко мне, хоть и знаю это. Ледяной взгляд прикован к моему лицу, потерявшему всякий цвет: ждёт моего вранья. Он такой самоуверенный, будто знает ответы на все вопросы. Почему его тётя твердит об обратном? Может, она не достаточно хорошо знает его? Я так очевидно трясусь перед ним, что меня саму это раздражает. Нужно взять себя в руки, иначе я испорчу то, что ещё даже не началось.
— Миссис Андерсон. — Говорю чётко, с серьёзным лицом, чтобы никто не посмел обвинить меня во лжи. Чтобы и самой верить в сказанное.
Он облизывает свои пересохшие губы, прежде чем снова заговорить:
— Ты не очень хорошо справляешься со своей работой.