Плата

В десять утра первый пациент озадачил Джи Ана неожиданным запросом.

- Мистер Фрост, я не могу больше приходить к вам на прием одна, мой муж поставил условие, либо он присутствует, либо я прекращаю тратить время и деньги почем зря, - виновато и смущенно проговорила Сольем Пари, многодетная мать и жена сантехника Вафеля Пари.

Пара приехала из Франции на заработки десять лет назад и задержалась, так как один за другим у них родились погодки Сью, Кэри и Тим. Они решили растить детей именно здесь.

Вафель был хорошим мужем и обеспечивал семью всем необходимым, но спустя время начал сильно пить и периодически поднимал на жену руку в пьяном угаре.

Сольем набрала вес после последних родов, которые дались ее телу очень тяжело. Она думала, что именно ее внешний вид стал проблемой в отношениях и то, что супруг стал злоупотреблять крепкими напитками.

Поход к психотерапевту изначально был вызван тем, что она не могла контролировать себя и еле ночью, а также никак не получалось отказаться от сладкого. Она доедала даже сладкие крошки от детского печенья, которое упаковывала для школьного перекуса в боксы.

Джи Ан провел с ней всего месяц до своего отпуска и собирался передать кейс семейному психотерапевту, видя, что проблема кроется вне его компетенции, здесь требовался тонкий женский подход в решении такого рода проблем. Но Сольем была настроена работать только с Джи Аном, отчасти потому что после его сеансов она чувствовала одухотворение и переставала неконтролируемо поглощать еду. Месяц отпуска Джи Ана дался женщине с таким трудом, что она не спала всю ночь в ожидании утреннего приема. Ее состояние насторожило ревнивого Вафеля, и он огорошил ее таким условием и приехал на прием вместе с супругой. Муж ждал в приемной, нервно сжимая стаканчик кофе в руках.

Секретарь поглядывала на него исподтишка, рассматривала его растрепанный внешний вид: потертые джинсы, изношенные кроссовки и облезлый пуховик, который когда-то имел богатый меховой воротник, но сейчас от него осталось только несколько клочков. Лицо Вафеля было красное и отекшее, с заплывшими глазами и глубокими морщинами на лбу. В противовес его непривлекательной внешности руки мужчины были большие и сильные, с длинными пальцами и выступающими венами на обоих кистях. На запястье левой руки красовались массивные противоударные часы, что придавало образу брутальность и мужественность. Если смотреть только на руки, то можно было подумать, что обладатель их был очень красивым человеком, но стоило поднять взгляд выше, как иллюзия рассеивалась.

Джи Ана не удивила такая просьба мужа Сольем, он и сам видел смысл именно в семейной терапии, но ему как незрячему было трудно вести пару, не видя внешних проявлений в разговоре, но раз уж так сложилось, что сегодня они оба здесь, пришлось уступить в этот раз и провести встречу с ними двумя.

Сольем поторопилась в приемную, чтобы позвать мужа в кабинет. Она что-то бубнила про его внешний вид, про то, что он должен снять куртку и переобуться, потом послышался ворох советов, куда сесть, когда поздороваться и как отвечать на вопросы.

Это был разговор классической мамы-наседки, которая относилась к мужу как к еще одному своему цыпленку и не давала ему ничего говорить без ее одобрения.

Джи Ан спрашивал стандартные вопросы, как познакомились, сколько жили до рождения первого ребенка, как часто бывают наедине. Почти на все Сольем отвечала как отличник на экзамене: уверенно и быстро.

- Миссис Пари, принесите, пожалуйста, чай и стакан воды для меня. Секретарь все сделает.

- Конечно, минутку.

Сольем выскочила за дверь и Джи Ан смог, наконец, задать вопросы Вафелю наедине.

- Господин Пари, какого цвета глаза вашей жены?

- Эмм, зеленые, - не задумываясь, ответил он.

- В чем она была одета, когда вы встретили ее в первый раз?

- Платье в горошек.

- Купите ей такое же или похожее, только сделайте это в тайне от нее и подарите не на праздник, а после вашего обычного семейного ужина, пусть это будет при детях.

- Зачем?

- У вас нет проблем в браке, только усталость и зацикленность на быте, это легко исправить маленькими неожиданными подарками, походами на свидания и напоминаем жене о том, что она прекрасна, как и в первый день встречи. С ней я проработаю несколько сеансов для стабилизации эмоционального состояния и сформирую задачи для работы с семейным терапевтом, я посоветую вам несколько хороших.

- Я не понимаю, разве наш брак не обречен?

- Нет. Вы на удивление гармоничная пара. Достаточно периодически напоминать себе, что вы не являетесь ее ребенок, и не только отец ее детей, а в первую очередь муж и любимый человек. Женщина часто растворяется в детях, это не сложно коррелировать, если знать, как работает механизм переноса материнской функции на супруга. Моей компетенции в этом недостаточно, но я могу направить вас в нужную сторону.

- Я не уверен, что нам можно помочь, понимаете, я не очень добр к ней, особенно последнее время.

- Вы сегодня здесь, а это говорит о многом. Не важно, какой посыл привел вас ко мне: ревность, интерес, желание что-то узнать, главное, что вы хотите изменить что-то в своей жизни, понимаете, что мешает вам быть счастливым со своей супругой. Вина еще никого не исцелила, а вот любовь творит чудеса и в вашей паре ее много, просто нужно немного вдохнуть в нее жизни и быть поувереннее. Вы тот же человек, в которого она влюбилась десять лет назад. Купите стильную одежду, сделайте новую прическу, пригласите ее на концерт, а еще лучше в тир или туда, где вы сможете показать себя с мужественной стороны.

- Эм, я понял.

- Вы не плохой человек, уставший, запутавшийся, виноватый, с огромным чувством долга перед семьей, которого отодвинули на второй план. Вы расстроены и не чувствуете себя любимым, так что не надо чувствовать себя чудовищем, вы все еще ее рыцарь.

- А вот и чай, - сказала Сольем, которая открыла одной рукой дверь, а второй держала поднос с двумя кружками и стаканом воды. Вафель заметил, что ей тяжело и поторопился на помощь.

Джи Ан видел все эмоции этой пары и был под влиянием этой необычной текучести ауры от одного человека к другому. Такое не часто можно увидеть в современном мире, где пары распадаются при первых трудностях и конфликтах, так и не дойдя до полного принятия.

Семья Пари жила одним эмоциональным фоном, если супруга была измотана, она черпала силу у мужа, но если истощены были оба, то появлялся нездоровый интерес к еде у нее и к спиртному у него. Научиться отдыхать и расслабляться паре с тремя детьми и предстояло сделать другому специалисту, и Джи Ан уже знал, кто поможет им в этом вопросе.

Оставшаяся время прошло за обычным разговором. Джи Ан спрашивал у пары все в хаотичном по времени порядку, заставляя выдергивать события то из прошлого, то из настоящего, переплетая плохие триггеры будней с яркими красками от былых впечатлений, словно привязывал хорошие воспоминания о себе к тем личностям, что они были сейчас. Этой паре была нужна именно такая расслабляющая беседа и возможность поговорить не о детях или проблемах, а о себе любимых.

Часовой перерыв после семьи Пари Джи Ан провел в тишине в своем офисе. Он размышлял о своем браке, о своей матери, вспоминал отца. На сердце появилась печаль, что в его мире нет и скорее всего никогда не будет крепких уз, он вынужден обрывать близкие контакты и навсегда останется один, даже несмотря на то, что семья у него была.

Джи Ану хотелось чувствовать тепло, возвращаясь домой, знать, что о нем беспокоятся искренне от любви, а не из-за тревожности, получать не советы, а поддержку, быть полностью открытым и честным хотя бы с одним человеком в мире.

Раньше у Джи Ана был Джерри и это помогало победить тоску на сердце, но сейчас никто не утешал его в трудные периоды.

Джи Ан как профессионал знал, что делать со своей хандрой, достаточно было рассредоточить внимание на новой деятельности, найти того с кем можно поговорить о чем-то нейтральном, стабилизировать свой эмоциональный фон занятиями на свежем воздухе или сходить на концерт какого-нибудь модного певца, впустить в свою жизнь что-то яркое и необычное.

Но сейчас хотелось хоть немного пожаловаться хотя бы самому себе и пожалеть своего внутреннего ребенка, поворчать на проблемы. Это был один из способов проговорить удручающие мыслями, ведь высвобождая плохое словами, можно развеять негативное влияние от них в бесконечности мира, и освободить место для чего-то хорошего.

Наверное, именно для этого Джи Ан и вел свою практику, изо дня в день выслушивая людские скорби и печали. Он не пропускал их через себя, не исцелял, как это принято думать о людях его профессии, а просто помогал очистить место для чего-то правильного и полезного, изгонял негатив и давал своим пациентам самостоятельно заполнить пустоту чем-то значимым для них самих.

Для многих это было трудно. Придумать, что для них важно и правильно, вводило в ступор. Большинство стремились подрожать другим или брали пример из модели своей семьи, что тоже не было всегда успешным образцом, другие заполняли себя всем, что могли, перенасыщая свою внутреннюю структура слишком яркими впечатлениями, слишком здоровыми привычками и не допускали даже мысли, впустить внутрь идеального пространства, где царил порядок, кропотливо выстроенный с помощью специалиста, что-то пагубное или имеющее негативную энергетику.

Многие даже не могли сфантазировать идеальный день и не представляли, что они хотят сделать через год, какими видят себя через десять лет или в старости, ведь текущие проблемы влияли даже на вымышленный мир. Никто не запрещал им визуализировать, но они держали в узде себя настолько, что даже мечты были рационализированы и подстроены под возможности.

Джи Ан называл их потерянные взрослые, поколение примерно сорокалетних уверенных в себе людей, которые не знали, что им делать, если они вдруг перестанут работать или станут недееспособными. Такие люди умели строить бизнес-империи, управляли штатом из тысяч человек, прокручивали миллиарды за день, но не могли побыть наедине с самими собой в тишине даже сутки.

Их сводила с ума одна только мысль, что они выпадут из потока, потеряют время, что их заменят на более быстрых и молодых. И дело было даже не в возрасте конкретного человека и его статусе, а именно в том, что человек, попадая в поток бурной реку конкретной профессии, развивал себя максимально в этой стезе, а потом поток вышвыривал его, как израсходованный материал и перестроиться на другую деятельность и начинать все заново у них уже не получалось.

Следующий пациент на приеме был из числа такого вот негибкого человека, который тридцать лет отслужил пилотом на грузовых авиаперевозках, и его списали на пенсию, когда ему еще и пятидесяти не было.

Что делать со свободным графиком жизни он не понимал, стал замкнутым и неразговорчивым, перестал выходить из дома, бриться и все, чем он занимался, так это смотрел футбольные матчи.

На прием его привела дочь, обеспокоенная тем, что отец медленно убивает себя. Джи Ан не проводил никаких стрессовых сеансов, хотя они были самыми эффективными в таких затяжных депрессивных ямах, он разговаривал с пилотом о его работе, заставлял описывать как выглядело небо ночью, потом утром, выдергивал из памяти пилота самые яркие моменты работы. Сначала он говорил неохотно, как в сводке новостей, коротко и по существу, но постепенно в его рассказы стали проникать краски, эмоции, юмор и более глубокие размышления о простых вещах.

Пилот учился строить в своей голове мир, в котором ему хотелось жить и это действительно исцеляло его эффективнее, чем активное включение в водоворот жизни.

Джи Ан провел все сеансы, как и запланировал, и в обеденный перерыв отправился снова в больницу к Кайлу.

В этот раз тот его ожидал и чувствовал себя отлично, хорошо выспался, с аппетитом съел больничную еду и даже попросил добавки, на что получил отказ, но все равно настроение у него было приподнятое.

Джи Ан поприветствовал его и вручил бутылку воды в качестве презента. Она была не совсем обычная, а заговоренная, но об этом Кайлу знать было необязательно.

- Простите, я не уточнил у врача, что вам можно есть, поэтому принес простую воду, - Джи Ан открыл бутылку и протянул ее пациенту, намекая, что он должен выпить сейчас.

- Эмм. Спасибо, - немного сконфуженно произнес Кайл, но воду все же взял и сделал глоток, - Вы не должны себя утруждать. Меня навещают и коллеги, и родственники, да и в плане питания особо ничего нельзя.

- Сегодня ваш голос звучит бодрее, я рад.

- Я же говорил, что иду на поправку, через месяц уже снимут гипс.

- Это хорошо.

Дверь в палату открылась, и кто-то вошел без стука. Поток воздуха принес к носу Джи Ана знакомый аромат. В палате повисло неловкое молчание, которое означало, что Джи Ан был лишним здесь сейчас.

- У вас посетитель, я пойду, - сказал Джи Ан и протянул руку, касаясь гипса на руке Кайле, легонько похлопывая по нему. Он делал это для того, чтобы всколыхнуть остатки негативной энергии на теле Кайла. Черна липкая субстанция, которая успела за короткое время снова прицепиться к слабым местам на теле парня, оживилась от контакта с аурой Джи Ана и начала отползать.

- Спасибо за визит, - вежливо попрощался Кайл, делая сигналы головой посетителю, чтобы тот поздоровался.

- Допейте воду, я выкину бутылку.

- Что?

- Не хочу оставлять мусор, - пояснил Джи Ан.

Хоть просьба и была обычной, но все же звучала странно. Кайл смутился, но не стал спорить и спрашивать лишнего, в конце концов вода была прохладной и вкусной, пить ее было приятно.

- Вот, - сказал он, подталкивая бутылку Джи Ану, руки которого так и лежали на гипсе все это время.

- Я пойду, мне нужно возвращаться на работу, но сначала выпью чай в кафетерии, - сказал Джи Ан, когда уже дошел до выхода из палаты.

Посетитель не проявлял никакого желания обозначить свое присутствие и Джи Ан не стал его тревожить, поэтому вышел и закрыл за собой дверь.

Он знал человека, который сейчас пришел навестить Кайла, и чувствовал его расположение в палате по исходящему жару от недовольной ауры. Слепота стала хорошей отговоркой, чтобы не вступать в общение первым и Джи Ан воспользовался этим преимуществом.

Мейсон был зол, и Джи Ан не мог не почувствовать этого. Он не знал, что Клифорда перевели очень далеко, хотя изначально речь шла о соседнем районе. Требование не видеться с Джи Аном было трудно выполнить, что в итоге привело к тому, что капитана согласился на перевод в отделение в новом районе-спутнике города в часе езды.

Мейсон, как его напарник, был вынужден выбирать между любовью и долгом. Он собирался уйти за Клифордом, но переживал за отношения с Кайлом, ведь пришлось бы довольствоваться видео звонками и встречами раз в неделю.

Чувство долго было сильнее, поэтому Мейсон подал заявку на перевод и ждал назначения со дня на день. Вины Джи Ана именно перед Мейсеном, конечно, не было. Сержант не был настроен враждебно и с понимаем отнёсся к тому, что Джи Ан провел черту и честно высказал свою позицию. Но недавнее происшествие с Кайлом обнажило чувство, с которым Мейсон не мог справиться и сильно злился, ища причины в каждом, кто причастен к событиям.

Травма Кайла требовала долгой реабилитации, и Мейсон проводил с ним в больнице все свободное время. Поиск преступника, совершившего наезд, не принес результатов, состояние пациента не улучшалось, а работа на новом месте требовала сил и времени, которых не было. Все проблемы наслоились друг на друга и стали напоминать огромный снежный сугроб, более старые проблемы спрессовались под тяжестью новых и превратились в глыбу недовольства, которую трудно было растопить логичными доводами.

Мейсон был раздражен, но старался держать себя в руках, и при Кайле не выплескивал отрицательных эмоций. Накопившаяся усталость, невозможность совершить правосудие для близкого человека и сложности выбора - все это требовало выхода, но Мейсон не мог сейчас дать волю чувствам.

Джи Ан не знал всех тонкостей внутреннего мира Мейсона, но видел в нем сложные, переплетенные эмоции, которые были насыщенные, выдержанные временем и готовые прорваться в виде болезни или нервного срыва.

Именно для него Джи Ан упомянул кафе. Навязывать свою помощь этому человеку он не мог по ряду причин, в конце концов Мейсон не стал выдавать своего присутствия в палате явно не просто так, было что-то личное в этом безмолвном наблюдение издалека.

Джи Ан предположил, что Мейсон так себя вел в присутствии Кайла, скорее всего чувствовал, что может сорваться или боялся сказать лишнего. Возможно, поэтому предпочел сделать вид, что не узнал Джи Ана.

Лайлз сидел за отдельным столиком, поэтому Джи Ан пил чай в одиночестве. Он уже собирался уходить, когда стул напротив него отодвинулся и тяжелая аура окутала пространство.

- Добрый день, сержант, - сказал Джи Ан.

- Приветствую, но не могу ответить тем же. Не добрый он совсем.

- Есть какие-то трудности? Кайл сказал, виновник аварии скрылся, и вы не можете его найти, вас это беспокоит? – Джи Ан был прямолинеен, хоть Мейсон и не был очень близок с ним, но все же они долго работали в одном отделении и могли разговаривать в таком формате по старой памяти.

- Да, дело не двигается, ни свидетелей, ни фото, ни видео. Ничего.

- Кого-то подозреваете?

- Эмм, это неправильно обсуждать такое с вами. Все-таки ход расследования... - Мейсон осекся и устало спрятал лицо в руках. Он был на грани и цеплялся за любую подсказку, поэтому не должен отвергать никакую помощь. Но он не хотел принимать ее от Джи Ана, в конце концов тот гражданский и, действительно, не имел права вмешиваться в дела полиции.

- Я просто скажу вслух, что думаю. Вы сами решайте, брать мои догадки в работу или нет?

Джи Ан чувствовал смятение Мейсона и не стал давить на него. В конце концов со стороны казалось, что Джи Ан как психолог просто что-то узнал из разговора с потерпевшим, и сейчас просто готов высказать предположение. У Мейсона не было особых ожиданий, но слушал он внимательно.

- Мой визит сюда исключительно дружеский, я не знал, что произошло, пока не приехал лично, а после общения у меня появилось подозрение. Я думаю, это происшествие не несчастный случай, но преступник либо слишком поторопился и ошибся, либо Кайл очень везучий, простите за прямоту.

- Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

- Вам не нужно верить мне, но возьмите в расчет мой опыт работы профайлером в полиции, опыт и практика ведения дел помогает мне мыслить шире и замечать то, что другие не могут.

- Допустим.

- Это всего лишь мысли в слух, только вам решать, что делать с этой информацией, - Джи Ан подогревал интерес Мейсона, и когда в его ауре вспыхнул зеленый проблеск, продолжил, - это был легковой автомобиль и двигался на небольшой скорости, я прав?

- Да. Скорость была около двенадцати километров в час.

- Если нет свидетелей, то произошло это, я так понимаю, поздно вечером и на неоживленной дороге.

Мейсон молчал и Джи Ан предположил, что прав, поэтому продолжил.

- Кайл занимается спортом, его тело крепкое, вес больше восьмидесяти килограмм. Я не знаю обнаружен ли в крови у него алкоголь, но это не меняет картину.

- Он был трезв.

- Он вышел вечером на пробежку?

- Да.

- Он делает это каждый день?

- Да.

- Он занимается в наушниках?

- Да, когда бегает один.

- При такой скорости легко заметить бегуна даже ночью, если только кто-то не ехал за ним целенаправленно.

- Думаете, его выслеживали?

- Может так, а может кто-то специально ждал удобного момента и хотел его сбить. Удар был сильный, значит инерция была высокая, похоже на кинетический толчок от разгона. Это все лишь предположение, есть еще один момент, который меня смущает.

- Что?

- Когда машина сбивает человека случайно, то водитель рефлекторно жмет тормоз и тело пострадавшего отбрасывается вперед. На такой скорости, страдает чаще всего ведущая рука, так как человек выставляет ее вперед при падении и на нее давит вес тела, и та нога, которая была в момент удара ближе в машине. Но у Кайла травмы другие, словно его тело задело не по касательной, а он упал сверху на машину, сломаны ребра, левая рука, обе ноги, расшиблен не только лоб, но и затылок. Кайл был в наушниках, значит скорее всего бежал в установленном месте, как тогда он мог получить травмы словно его сбили дважды с двух сторон?

- Предполагаете, что его толкнули на проезжую часть?

- Похоже на то.

- Он не говорил этого.

- Это понятно, когда человек бежит под ритм музыки, его внимание расфокусировано. Он уходит в грезы, действует на автомате. При ударе, мозг запечатлел болезненное событие, а что было до него вытиснилось. Это можно проработать на терапевтическом сеансе. Но до этого лучше не доводить, после травмы головы такие вещи влияют не хорошо на психику.

- Все слишком притянуто за уши. У Кайла нет врагов, он ни с кем не ссорился, нет долгов или родственников, кто был бы недоволен им.

- Да, его психотип из числа структурно стабильных. Именно поэтому я предполагаю, что он стал свидетелем чего-то, о чем даже сам мог и забыть. Но есть то, что поможет вам распутать этот клубок дальше.

- Что? Кайл вам что-то рассказал?

Джи Ан задумался, ведь говорить открыто о своем даре он не хотел, но и откровенно врать, что это слова Кайла тоже не мог.

- Есть некая причина, по которой Кайл плохо восстанавливается, назовем это условно - сглаз. Кто-то пожелал ему несчастье, и оно произошло. Вам предстоит выяснить кто этот человек самостоятельно. Влияние этого сглаза достаточно сильное, чувство ненависти свежее и очень мощное. Поговорите с ним о том, кому он мог перейти недавно дорогу, скорее всего увидел или услышал что-то, что не должен. Обычно, такие сильные негативные эмоции имеют личностно-ориентированное направление, то есть Кайл определенно достаточно тесно общался с тем, кто желает ему зла.

Интерес Мейсона потух и в ауре проступили черные оттенки недовольства и недоверия. Раньше Джи Ан всегда работал только с Клифордом и тот прикрывал особое видение логичными доводами, они как партнеры доверяли друг другу безоговорочно, но Мейсон был далек от мистики и не верил в сказки про сглазы и привороты, поэтому слова Джи Ана прозвучали для него, как издевка, словно он дал надежу, что дело сдвинулось с мертвой точки и тут же развеял ее. Джи Ан думал, как облачить свое высказывание в научную форму, но не мог придумать ничего, кроме завуалированной правды.

- Я чувствую ваше сомнение. Я работаю психологом много лет, хоть и не вижу, легко считываю эмоции по другим сигналам. Это как кинестетика, только в более тонком плане. Вчера я почувствовал от Кайла сильные негативные вибрации. Думайте об этом, как о нюхе собаки, которая чувствует по запаху болезнь. Во время разговора я внушил ему чувство безопасности и стабильности, убрал страх и нервозность, заставил его тело думать, что оно здорово и это сработало. Он действительно стал чувствовать себя лучше.

Джи Ан замолчал и прислушался к эмоциям Мейсона, он слушал внимательно, но пока не проявлял намеков на то, что верит ему.

- Что ж, - продолжил Джи Ан, - сегодня в состоянии Кайла снова появились нездоровые вибрации, а значит кто-то, с кем он виделся вчера после меня, снова заразил его, скажем так, негативом.

- Это звучит странно.

- Вы не обязаны мне верить. Но повнимательнее отнеситесь к тем, кто вчера навещал его, у одного из этих людей есть злое намерение и скорее всего несчастный случай связан с этим человеком. Лучше оградить Кайла от посещения посторонних или выставить наблюдение за палатой.

- И вы это поняли только по тому, что Кайл был не такой как всегда и у него плохо заживают швы?

- Для вас это звучит так, словно я поставил диагноз за минуту, а для меня, это десятилетие практики и научной деятельности, в том числе в криминалистике. И не забывайте, что чутье или шестое чувство уже признали таким же органом чувством, как обоняние и зрение, а оно у меня обострено по ряду физиологических особенностей.

- Я понял, не буду больше ничего спрашивать, от ваших слов голова кругом.

- Вы мало спите, отсюда и сумбур в голове. Попросите медперсонал поставить вам раскладушку в палате и не мучайте себя поездками домой и обратно. Я приеду завтра в тоже время и поговорю с Кайлом о событиях той ночи, если вы не возражаете.

- Да, хорошо. Я буду присутствовать.

Джи Ан попрощался с Мейсоном и оставил его за столиком, чтобы тот смог привести в порядок свои мысли. Сейчас в его груди бушевало нешуточная ярость, когда он осознал, что его любимому человеку до сих пор угрожает опасность, он готов был рыть носом землю, но достать из-под земли виновника.

Джи Ан под руку с Лайлзом шел на выход из больницы и краем уха уловил знакомый голос. Это был обрывок фразы, сказанной секретарем Питера кому-то по телефону. Джи Ан остановился и прислушался, пытаясь отыскать источник голоса.

- Лайлз, поблизости есть кто-то похожий на секретаря, он говорит по телефону.

Лайлз огляделся и приметил двоих. Один был в строгом синем костюме в полосочку и держал телефон у уха, а вторую руку засунул в карман. Это было несколько фамильярно, поэтому Лайзл сфокусировался на втором человеке, который наклонился чуть вперед, словно хотел поклониться и крепко зажимал двумя руками телефон, прикрывая рот, когда отвечал, чтобы его никто не слышал.

- Да, есть один.

- Подведите меня ближе, думаю, это секретарь Питера.

Лайлз выполнил просьбу, и вскоре Кливленд заметил, что рядом с ним кто-то стоит и отвлекся от звонка.

- Мистер Фрост, - голос секретаря был с нотками беспокойства, скорее всего он не ожидал встретить Джи Ана, к тому же был шокирован его сильно изменившейся внешностью.

- Господин Роунд, - поприветствовал Джи Ан.

- Одну минутку, я перезвоню, - сказал Кливенд и сбросил вызов.

- Я навещал Кайла, - сказал Джи Ан, когда понял, что пауза затянулась.

- А, понятно.

- Вы тоже к нему?

- Нет, ах, да, да, к нему, - неуверенно ответил Кливленд, не зная, куда смотреть. Прямой взгляд Джи Ана без очков немного пугал его, и он хотел спрятаться от него.

- Я звонил вам несколько раз. Вы, наверное, очень заняты, поэтому не нашли время мне перезвонить, - Джи Ан сказал это строгим голосом, давая понять, что недоволен таким пренебрежением к своей персоне.

- Простите, мистер Фрост, я действительно, очень занят. Мой телефон разрывается, я бы обязательно перезвонил вам попозже.

- Не нужно, я только хотел узнать, где господин Джонс? Он не отвечает на мои звонки.

- Он в командировке. В проекте, над которым он работал последние полгода, выявились новые вводные данные, он срочно улетел в Бангладеш на переговоры, там плохая связь, мы списываемся с ним только по почте.

- Когда он вернется?

- Я узнаю у него и сообщу вам.

- Хорошо. Спасибо. Не буду вас отвлекать, я поеду домой.

-Да, хорошей дороги, - сказал Кливленд и виновато посмотрел Джи Ану вслед.

Хоть парень и старался скрыть эмоции, но это у него не получилось. Даже Лайлз понял, что он беззастенчиво врет, к тому же потеет, краснеет и отводит взгляд, сдавая себя с потрохами.

Джи Ан подумал, что все это странно и попросил Лайлза разузнать у знакомых, вдруг есть какая-нибудь информация о Джонсе.

Оставшейся вечер Джи Ан провел за научной работой. Разница с Китаем была ощутимой и только сейчас была возможность поговорить с Ми Шоу онлайн о совместном проекте.

Джи Ан уже получил ответ от кафедры, профессор одобрил тему исследования и предлагал подать заявку на получение гранда. Такой масштабный проект один Джи Ан бы не потянул, получение денежной помощи давало возможность взять в штат помощников и провести узко специализируемые исследования.

С другой стороны, это накладывало временную ответственность и пришлось бы тратить много времени на ведение отчетности для спонсоров. Джи Ан как раз обсуждал с Ми Шоу его опыт такой деятельности и фиксировал в голове полезные советы, когда на его телефоне сработало оповещение, что звонит Лайлз. Джи Ан завершил разговор и договорился созвониться еще раз через неделю. Этого времени было достаточно, чтобы сформулировать основные тезисы и составить примерный план дальнейшего взаимодействия.

Джи Ан не хотел обсуждать личные вопросы на работе, поэтому быстро собрался и вернулся в свою темную квартиру. Он заварил чай, сел на кухне и набрал номер Лайлза.

- Ты что-то узнал? – спросил он спокойно, но в голосе слышалось нетерпение. Чутье говорило, что все не так просто, как описал секретарь, поэтому неприятное тревожное ощущение было у Джи Ана весь вечер.

- Да, я узнал, что ваш супруг под следствием.

- В чем его обвиняют?

- Дело не афиширует, все проходит за закрытыми дверьми, я постараюсь узнать.

- Можете запросить для меня супружеский визит? Пока не хочу дергать адвоката, чтобы не баламутить воду.

- Да, я утром отправлю запрос от вашего имени, но особо не рассчитывайте.

- Я понял, спасибо.

Джи Ан завершил звонок и долго сидел на кухне в одиночестве, чай давно остыл и покрылся пленкой, поэтому, когда Джи Ан пришел в себя и хотел сделать глоток, то ощутил неприятное прикосновение полифенола к губам.

Он вылил чай, помыл кружку и поставил ее на привычное место. Затем открыл холодильник, вытащил оттуда бутылку с водой, которую собирался завтра отнести Кайлу, отвинтил крышку и выпил всю в несколько глотков.

Его душевное состояние сейчас походило на транс, он механически совершал движения, размышляя о том, могло ли его проклятье так сильно ударить по Питеру и Кайлу.

Джи Ан был счастлив в отпуске, но не думал, что это так быстро отразится на близких. Теория о том, что его удовлетворенность прямо пропорциональна счастью его семьи обычно работала не так молниеносно. К тому же Джи Ан не был в эйфории, старался контролировать свое состояние, чтобы не искушать судьбу.

Возможно, это просто совпадение, и с Питером случилось какое-то недоразумение, которое вскоре разрешится. На всякий случай, Джи Ан подготовил несколько амулетов, отгоняющих неудачу, один из них он хотел вручить Кайлу, второй был для супруга.

Заговор был высечен на керамической небольшой фигурке, что крепилась к кожаному шнурку в виде браслета, поэтому Джи Ан придумал, что вручит их как сувенир из поездки.

Он встал со стула, на котором сидел неподвижно больше часа, отчего его тело занемело, и стал готовить новую порцию воды, которую планировал взять с собой завтра. Питер мог и не выпить ее, поэтому Джи Ан решил заварить чай в термосе и написал экономке, чтобы она завтра не покупала готовую еда, а помогла ему приготовить обед. Он озвучил список покупок и попросил ее прийти пораньше.