Плата

Когда Джи Ан понял, что Мелисса необычный пациент, то он по-другому стал вести себя с ней. Он разговаривал с сущностью не как с монстром, а как с частью человеческой души, успокаивал, договаривался и проводил обычные сеансы психотерапии, только с ментальной проекцией боли, страхов, ожиданий, а не с физическим телом, и результат был интересным.

Сущность отвечала на простые вопросы и поддавалась уговорам. Так они заключили перемирие, Джи Ан пообещал приходить на сеансы вместе с Питером и просил его говорить не только с ребёнком, но и с самой Мелиссой, а сущность в ответ не пыталась каждую секунду убить Джи Ана.

При таком контакте Джи Ан старался очень аккуратно сглаживать состояние Мелиссы и помогал ей обрести внутреннюю гармонию, чтобы два тела физическое и ментальное, наконец, объединились. Это было не просто, но при помощи грамотного медикаментозного лечения появились первые отклики в сознании, и вскоре Мелисса очнулась.

Питер организовал для нее круглосуточное наблюдение и стал приезжать в обеденный перерыв, чтобы погулять на солнышке в небольшом дворике больницы. Джи Ан не мог сопровождать его, в это время у него были лекции в университете, а без Питера посещение пациента было запрещено.

Он не видел Мелиссу ни разу после ее пробуждения. Питер работал с психиатрами и все реже спрашивал что-то у Джи Ана, а потом и вовсе перестал звонить.

Неприятное ощущение кольнуло в сердце Джи Ана, но он как специалист понимал, что скорее всего является провоцирующим фактором для нестабильного состояния пациента и к решению Питера относился с пониманием, поэтому отступил без возражений.

Питер был благодарен Джи Ану за помощь, но, с другой стороны, темы, которые они поднимали во время терапии были болезненные и разворошили старые травмы в душе, с каждым разом становилось все сложнее и больнее отвечать, даже если вопрос был о чем-то нейтральном. Казалось, каждое слово Джи Ана нацелено на уязвимые места. В какой-то момент Питер стал волноваться, что Джи Ан будет пользоваться этим в своих интересах, использовать и манипулировать, как это делала Мелисса.

К тому же при каждом визите Джи Ан выглядел крайне нездоровым. Он бледнел и тяжело дышал, его лоб покрывался испариной, а из носа первое время постоянно текла кровь. Было очевидно, что ему тяжело дается терапия и незачем было нагружать его организм чрезмерной нагрузкой, ведь были другие специалисты и консультанты.

Джи Ан предупреждал, что его вмешательство будет иметь последствия. Питер не совсем понимал тогда, что это значит, но со временем прочувствовал на себя, что Джи Ан вкладывался в дело целиком, до полной самоотдачи, даже в ущерб себе. Он был проницательнее многих врачей, а его наблюдательность и догадливость порой пугала. Такая жертвенность имела цену и обратную сторону пользы. В какой-то момент Питер стал чувствовать себя тревожно, при каждом разговоре с Джи Аном подбирал слова, контролировал, как и что говорит, следил за всеми своими невербальными действиями, которые Джи Ан с такой легкостью считывал, и вздрагивал, когда тот звонил ему вечером, ожидая услышать очередное потрясение, которое перевернет жизнь с ног на голову.

Когда приехал Калеб, то вообще перестал отвечать на звонки Джи Ана, пока был дома, чтобы случайно не проболтаться при сыне о Мелиссе и ребёнке. Такое состояние и общение было похоже на пороховую бочку, жить в ожидании подвоха было невыносимо, еще сложнее было предсказать поведение Джи Ана, ведь он часто вел себя провокационно и непредсказуемо, а брачный договор был приостановлен, никаких рычагов влияния в руках Питера не было. Зато появилось давление от чувства долга перед ним, а когда два протестующих друг с другом чувства сталкивались, то благодарность отступала на второй план, уступая место более сильному чувству самосохранения.

В итоге общение вернулись к точке, когда они изредка связывались друг с другом через секретаря. Только так Питер мог сохранить остатки личного пространства и венуть себе ощущение, что его жизнь принадлежит ему, а не в руках постороннего человека.

Он не хотел полагаться на Джи Ана и дальше, ведь в итоге их пути должны были разойтись и каждый снова зажил бы своей жизнью. Питер переживал, что, если продолжит опираться на него, то превратиться в эмоционального калеку, зависимого от чужого мнения. Он решил самостоятельно искать нужную информацию, справляться с дальнейшими трудностями без лишней помощи и приминать собственные решения.

Джи Ан понимал эмоции Питера, он тоже в своей жизни делал часто такие вещи, которые огорчали близких ему людей, в угоду своей независимости.

Единственное, о чем Джи Ан жалел, что не сможет больше увидеть маленький сгусток энергии внутри тела Мелиссы, ребенок рос и набирался сил, в нем проявлялись все новые и новые эмоции. Наблюдать за развитием было очень интересно, это было не просто любопытство, а почетная роль быть свидетелем чуда зарождения жизни, наблюдать как крепнет нервная система, появляется сознание и чувства. Джи Ан не видел такого у других, только у ребёнка Питера, и это означало, что их брак никогда не был формальностью.

Для вселенского мироздания их союз был заключен как контракт душ, это было свыше человеческого понимания. Именно поэтому их энергия перетекала друг к другу и усиливалась при тесном контакте, это стало причиной того, что проклятье Джи Ана влияло на судьбу Питера и тот оказывался вовлечен в сложные жизненные ситуации. Все было взаимосвязано с самого начала, а может и сама встреча была предрешена кем-то свыше.

Джи Ан много думал об этом, особенно о своем влиянии на судьбу Мелиссы. Она появилась в жизни Питера гораздо раньше него, значит ли это, что он стал проводником для обострения ее болезни или только свидетель трагичных событий. Никто не мог дать ответов на такие вопросы, которые Джи Ан задавал, но его совесть болезненно реагировала каждый раз, когда он думал о невинном ребенке, который был вынужден еще в утробе переживать такие страшные потрясения.

Незаметно весна сменилась летом, и у студентов начались каникулы. Калеб готовился к поступлению в местный колледж. Он хотел изучать архитектурное дело, поэтому выбор учебного учреждения был недолгий. После колледжа он мог легко поступить в университет Майлза Стровокского, который окончил его отец и дед, чтобы продолжить, так сказать, династию.

Питер разрывался между работой, клиникой и сыном, пытаясь усидеть на всех стульях, и совершенно вымотался. Он стал более раздражительный и срывался по пустякам на сотрудниках, а иногда даже на сыне, когда тот задавал неудобные вопросы про Джи Ана, личность которого стала темой-табу в доме. Калеб сразу смекнул, что творится что-то странное, но решил не нервировать отца, а узнать все как обычно самостоятельно.

Питер злился не на Джи Ана, а на себя. Он не знал, как рассказать сыну о Мелиссе и ребенке, поэтому постоянно нервничал и накручивал себя, а когда понимал, что хочет посоветоваться, то осознавал, что сделать это может только с Джи Аном, поэтому закипал от злости, думая, что подсел на его психологическую поддержку и не может теперь справится самостоятельно со своими проблемами.

Состояние женщины было стабильным, и срок родов отодвигали каждую неделю все дальше, давая ребенку требуемое время набрать вес.

Это не могло не радовать. Питер очень старался поддерживать позитивный настрой, каждый день навещал Мелиссу, читал ей книги, рассказывал что-то хорошее о событиях в мире. Чаще она молчала, но иногда поддерживала беседу, улыбалась и казалось той же, что и раньше. Только Питер теперь видел, что это маска, созданная для него, ведь стоило ему уйти, как ее лицо тут же становилось безразличным, большую часть дня она была апатичной и вялой.

Он стал замечать неестественность, улавливал в какой момент она раскидывает ловушку и понял смысл слов Джи Ана про рыбалку. Уже тогда его супруг все понимал, а он был слепым глупцом, не видящим дальше своего носа.

От этого настроение Питера портилось, он стал замыкаться в себе, все реже выбирался куда-то вне работы и клиники, перестал общаться с друзьями, предпочитая вечерами мониторить форумы для психически больных людей, записался на тренинги для опекунов людей с особыми потребностями и сделал из себя некого робота, нацеленного только на функцию заботы о других. Про свои потребности Питер не вспоминал, поэтому и довел себя до эмоционального выгорания.

Калеб был решительно настроен выяснить, что происходит с отцом, но, поднимая тему плохого настроения и самочувствия, получал ответ, что все в порядке, он просто устал на работе. Тогда решил поговорить с Джи Аном и планировал сделать это как взрослый человек, а именно договориться о встрече и пообщаться на нейтральной территории.

Калеб пытался найти контакты Джи Ана, чтобы позвонить ему, но телефон клиники, в которой он работал был недоступен. Тогда он попытался найти контакт в телефоне отца, но тот был запаролен. Несколько раз Калеб высматривал Джи Ана у его дома, в надежде перехватить на прогулке, но из этого тоже ничего не вышло.

Однажды он краем уха услышал, что Джи Ан преподает в университете и промониторил все местные учебные заведения в поисках нужного. Так как имя Джулиана Фроста освещалось в СМИ в негативном контексте, то Джи Ан попросил не афишировать на официальном сайте университета его как преподавателя, хотя бы пока он работал как заменяющий педагог, но Калеб был настойчивый и обзвонил все колледжи и университеты, где была психология как предмет в программе обучения, и узнал в итоге в каком вузе и в какие дни преподает Джи Ан.

Солнечным прекрасным днем Калеб отправился туда и стал высматривать Джи Ана у выхода. Парковая территория вокруг кампуса пестрила красками, ранние цветы уже сбросили свою нежную красоту и на смену им пришли яркие и кричащие бутоны нарциссов, тюльпанов и гиацинтов.

Цветочный запах окутывал все пространство парка, создавая ощущение, что гуляешь по оранжерее. Витиеватые дорожки, усеянные по бокам пышными зелёными кустами, соединялись в центре у фонтана, вокруг которого стояли лавочки. Безмятежность и умиротворение сменялись озорными криками студенток, визжащими от холодных брызг, которые в их сторону посылали хулиганистые мальчишки.

Калеб сиротливо стоял в окружении молодых студентов, которые громко смеялись, обсуждали внеклассные задания и подкалывали проходящим мимо абитуриентов, которые только планировали поступать на психфак, но выглядели как повидавшие жизнь мудрецы.

- Идет, идет, - послышался азартный голос парня.

- Быстрее, делаем ставки.

- Пять.

- Семь.

- Три.

- Один.

Студенты говорили с таким возбуждением, что Калеб невольно прислушался, заинтересованный предметом их спора.

- Если она будет помогать, то не считается.

- Не будет, он ее всегда отправляет на кафедру, она печатает для него раздаточный материал.

- Так правда поступать надумала? Я слышал, она про вступительные спрашивала.

- О, в нашем полку прибывает, надо будет ей посвящение устроить.

- Кто вместо нее будет? Может наймет профана какого-нибудь, тогда мы пофилонить сможем.

- Ну, конечно, у него третий глаз на затылке, он и без помощника все видит.

- У меня мурашки от него.

- Тише вы, он уже вышел.

Студенты замерли и пристально стали всматриваться в центральный выход из университета. В дверях показалась знакомая фигура с тростью.

- Он сегодня с палкой, все пропало, - грустно сказал один из парней.

- Убирает, шансы есть.

Калеб не узнал в светловолосом человеке Джи Ана пока тот не подошел ближе.

- Блин, ни разу, как же так.

- Я же говорю. У него экстрасенсорное зрение, не зря он такой жуткий.

- Он просто запомнил все выемки на тропинке и ловко их обошел.

- Да, я тоже думаю, но он по этой дороге прошел всего два раза, неужели запомнил?

- А если положить камень у него на пути?

- В следующий раз проверим.

Студенты разбрелись в разные стороны, а Калеб замер, всматриваясь в Джи Ана, который сидел на лавочке, подставив лицо солнцу. Иногда долетали брызги, тогда он морщился и смахивал капельки рукой. Это был совершенно другой человек нежели в воспоминаниях, поэтому он растерялся ненадолго, но решил не тратить свой шанс, чтобы потом не сожалеть, и подошел ближе, но не в плотную, а остановился на расстоянии двух шагов.

- Добрый день, мистер Фрост, - поприветствовал его Калеб и задумался, стоит ли представляться, ведь они виделись последний раз полгода назад, тот мог и забыть его голос.

- Калеб? – удивленно спросил Джи Ан.

- Да, - смущенно ответил подросток и сделал шаг вперед.

- Ты здесь с отцом? – строго спросил Джи Ан уже знакомым Калебу тоном.

- Нет, на каникулах я провожу свободное время на свое усмотрение.

- Вот как, - озадаченно ответил Джи Ан, тон и эмоции парня были уверенные, так словно Калеб был решительно настроен и готовился.

- Простите, что без предупреждения, я не знаю вашего телефона.

- У тебя ко мне дело?

- Не совсем дело, я просто хотел у вас спросить кое-что.

- Присаживайся, ты загораживаешь мне солнце, - сказал Джи Ан и похлопал по месту рядом с собой.

- Вы чувствуете это?

- Конечно, моей коже холодно в тени. Пока есть возможность получить бесплатно витамин Д, я пользуюсь этим шансом, - с улыбкой ответил Джи Ан, и атмосфера стала дружелюбнее.

- Вы удивительный, - выпалил Калеб не подумав, - ой, это наверно неуместно, да?

- Приму за комплимент, - ответил Джи Ан и довольно рассмеялся.

- Ваши студенты делали ставки, сколько раз вы споткнетесь, пока дойдете до лавочки. Я случайно подслушал, - сказал Калеб честно, ведь был недоволен их таким бесцеремонным поведением.

- Да, я знаю. Это даже весело, не думаешь? – беззаботно ответил Джи Ан.

- Вам все равно?

- Это безобидные шалости, они проявляют исследовательский интерес ко мне, я в какой-то степени рад и готов поощрять их изобретательность.

- Они решили в следующий раз подложить камень на пути.

- О, мне стоит их проучить, да? – спросил Джи Ан серьезно, но выражение лица выдавало в нем озорство.

- Просто будьте на чеку, не дайте им победить, - также серьезно ответил Калеб, словно участвовал в секретном совещании перед битвой.

- Ахха, спасибо, что предупредил, - Джи Ан улыбался так открыто и искренне, распространяя вокруг себя хорошее настроение.

На душе у Калеба тут же стало легко. Он тоже повернул лицо к солнцу, вдохнул теплый летний воздух и порадовался миру.

- Джерри бы понравилось тут, - выпалил Калеб, но тут же напрягся от своих слов. Отец рассказал ему, что пес погиб в результате несчастного случая, но Калеб часто вспоминал про него. Так и сейчас он представил, как тот радостно бы бегал по траве, а, услышав вдалеке лай другой собаки, в голове возник образ Джерри, и он выпалил слова быстрее, чем мозг смог остановить его, - простите, я не хотел.

- Все в порядке, - ответил Джи Ан, - я скучаю по нему в такие дни очень сильно, он любил фонтаны и тянул меня к ним постоянно. Один раз затащи меня туда, где фонтан бьет из решетки снизу. Ему было весело ловить струи воды, а я, пока нашел оттуда выход, стал весь мокрый. Я околел, пока мы добрались до дома, на такси в таком виде же поедешь. Зато Джерри был счастлив. Больше всего я жалею о том, что редко позволял ему баловаться, всегда боялся, что с ним что-то случится, а я даже не пойму этого, поэтому воспитывал его в строгости.

- Он выглядел счастливым, думаю, ему было важно чувствовать вашу любовь, а шалости он делал, чтобы поднять вам настроение.

- Думаешь? – задумчиво спросил Джи Ан, - может ты и прав. Однажды я ударился коленом, пока гулял в парке, было так больно, что шел домой, хромая. Так он, чтобы утешить меня, притащил с собой дохлую птицу, вроде как подарок для меня. Я не сразу сообразил, пока она не начала вонять. Боже, этот запах потом долго не выветривался. Он, наверное, был очень горд собой, - засмеялся Джи Ан.

- Вам не грустно, когда вы вспоминаете о нем?

- Очень грустно, но хорошего с ним было так много, я не хочу ничего забывать.

- Моя мама умерла, когда мне было десять, - сказал Калеб и посмотрел на Джи Ана, изучая его выражение лица, - тогда мне казалось, что я никогда ее не забуду, но отец не говорил о ней, ему было больно даже на фотографии смотреть. Все, что было с ней связано, стало постепенно исчезать из дома. Стоило мне спросить что-то о ней, как у него тут же появлялась тоска во взгляде, со временем я тоже перестал говорить о ней. Я знаю, что он до сих пор ее любит и скучает, но мне так хочется спросить о ней, что она любила, над чем смеялась, как они познакомились. Такие вот вещи. Чувствую себя эгоистом.

- Я понимаю, – серьезно ответил Джи Ан, - со мной было также. Моя мать никогда не говорила про отца, я был маленьким. Когда его не стало, и постоянно спрашивал, где он, когда вернется, первое время часто плакал и звал его. Она сердилась, а я не понимал, в чем виноват. Когда мы запрещаем себе думать об ушедшем человеке, прячем боль подальше, то и хорошее тоже забывается. Вот это действительно грустно. Твой отец привык прятать ото всех свою боль, он борется один на один со всеми трудностями. Открыться для него равносильно стать слабым, а попросить помощь –признать себя проигравшим. Поэтому он не впускает никого туда, где уязвим.

- И я никак не могу помочь ему? – с волнением в голосе спросил Калеб.

- Можешь, - ответил Джи Ан, - будь рядом, разговаривай с ним, спрашивай какие-нибудь незначительные детали о прошлом, которые будут для него приятными воспоминаниями. Главное не усердствовать, действовать по накопительному методу. А еще лучше, наполнить его жизнь новыми счастливыми воспоминаниями, где вы вдвоем.

- У него сейчас что-то происходит в жизни, я чувствую, что он скрывает это от меня, на все вопросы отвечает, что все нормально.

- Да, у него сейчас трудный период, тебе нужно набраться терпения. Есть вещи, которые он не может никому рассказать, особенно тебе.

- Вы что-то знаете? Скажите мне, я не расскажу, что узнал от вас.

- Хитрый какой, - пожурил его Джи Ан, - ты ради этого меня искал?

- Да, я не знаю, к кому еще обратиться.

- Я тоже не знаю, чем тебе помочь. С твоим отцом не просто, он вспыльчивый, упрямый, надумает сам себе чего-то, а потом злится. Извиняться он вообще не умеет, так еще и делает вид, что это не его вина, как будто все в порядке, словно он и не причем вовсе. Его невозможно переспорить. Я ему слово, он мне десять в ответ. Как вообще с ним можно о чем-то договариваться, если он не дослушивает до конца? – Джи Ан так забавно жаловался, что Калеб не сдержался и улыбнулся.

- Знаете, как его победить?

- О, это интересно.

- Он не может вынести молчание. Будет делать что угодно, лишь бы получить ответ, что случилось. Мама всегда его этим побеждала.

- Правда? Хм, хотя, да, при его характере, властности и желании все держать под контролем, неизвестность его раздражает, он будет мучится, пока не получит четкий ответ.

- Он все равно хороший, какой бы суровый вид он не показывал, он делает это, чтобы защитить тех, кто ему дорог. Да и строгость его проходит тут же, он отходчивый и не злопамятный. Мы с ним похожи, так мама говорила.

- А внешне вы похожи с ним?

- Нет. Я в маму пошел.

- У нее были светлые волосы?

- Да, она любила свои длинные волосы, всегда их носила на выпуск, убирала их в хвост, только пока готовила. Я когда был совсем маленький всегда за них дергал. Она даже подстричься хотела коротко, но папа ее отговорил и стал в косу их заплетать, чтобы я не дотягивался. Мне про это дедушка рассказывал.

- Твой папа умеет косички плести?

- Я тоже в это не верю. Но говорят да.

- Он хороший отец и муж. Надо только ему напоминать об этом.

- Я не знаю как.

- Можно начать с чего-то простого, например, спроси про любимые цветы мамы, скажи, что хочешь ей подарить собранный самолично букет. Когда у твоей мамы день рождение?

- Не скоро, осенью.

- Можно придумать любой повод ее навестить, например, что хочешь рассказать ей о чем-то.

- Я поступил в колледж архитекторов.

- Поздравляю. Этим стоит поделиться.

- А если ему будет некогда со мной съездить?

- Это не важно, ты можешь поехать один, главное вместе букет собрать, помни про метод накопления, не дави сильно, действуй постепенно.

Джи Ан непринужденно болтал с Калебом так долго, что перерыв закончился, и ассистентка пришла проводить его на лекцию.

- Через пять минут начало.

- Хорошо, иду.

- Мистер Фрост, спасибо. Можно я приду к вам завтра?

- Нет, - ответил Джи Ан, и Калеб расстроенно опустил голову, - я завтра не веду лекции. Я буду работать в другом месте. Послезавтра приходи. Угощу тебя чем-нибудь в студенческой столовой.

- Я приду. До свидания.

Джи Ан не знал, почему он согласился встретиться с Калебом еще раз. Может на его решение повлияла хорошая погода и отличное настроение или юношеская энергия, которая бурлила в университете, а может ему стало жалко парня, который еще не успел найти себе друзей. Но скорее всего Джи Ан тоже чувствовал одиночество, и ему просто хотелось поговорить с кем-то.

Калеб стал регулярно приезжать в те дни, когда Джи Ан был в университете, они говорили, гуляли по парку, ели мороженое и беззаботно смеялись. Однажды, когда лил сильный дождь, то Калеб остался, чтобы послушать лекцию, а потом они вместе сидели в кабинете в ожидании, пока погода наладится, и играли в игру: угадай мелодию. В итоге Джи Ан победил, и Калеб поставил себе цель обыграть его в следующий раз. На удивление, они легко нашли общий язык и сразу стали общаться непринужденно, это было так, словно были знакомы давно, просто не виделись какое-то время.

Джи Ану не требовалось даже использовать свой дар, Калеб был честен в словах, не пытался хитрить или подлизываться, ему действительно нравилось проводить так время, неспеша рассказывать что-то о себе и слушать, как в ответ с ним делятся своим опытом и историями.

Постепенно расслабленная аура Калеба стала распространяться и на Питера, тот видел, что сын стал чаще улыбаться, перестал смотреть на него взволнованными глазами, воодушевленно что-то рассказывал, делился своей радостью, иногда просил составить компанию в кино или сходить в парк погулять, а однажды даже попросил научить готовить мамино рагу.

Питер был уверен, что Калеб, наконец, адаптировался, поэтому ведет себя так свободно. Жизнь заграницей, казалось, отдалила их друг от друга, но сейчас все стало гармоничным.

В компании Питера тоже все со временем нормализовалось. Новые проекты пришли взамен утраченным, и сотрудники с двойным рвением работали над восстановлением пошатнувшейся репутации. Начальник не позволял себе отдыхать, и все заряжались от него усердием и трудолюбием.

Только секретарь Кливленд знал сколько титанического труда было вложено в каждый новый договор: сотни звонков, переговоров и встреч, километры писем и сотни чертежей. Казалось, время вернуло их на стадию, когда компания только была в зачатке и приходилось браться за любой заказ и переделывать все по первому требованию заказчика, не учитывая собственные издержки. Что тогда, что сейчас семья Джонсов не бросила свое дело, вкладывая в него все свое времени, силы и талант.

Кливленд с гордостью думал о том, что работает на такую прекрасную семью, где начальство думает о будущем ради блага всех сотрудников, не теряет уверенности и смело идет вперед, несмотря на невзгоды. С теплотой Кливленд думал и о сыне Питера, который решил продолжать дело семьи. Возможно, что когда-нибудь в истории напишут про династию Джонсов, которая внесла огромный вклад в современное градостроительство.

В такие моменты у Кливленда проскальзывало презрение к Джи Ану, это не было стойкое чувство, всего лишь краткий всполох, который тут же рассеивался. Скорее всего эмоция ярко проявлялась на контрасте, ведь Питер вкладывал всю душу в свое дело и не сдался, когда его начали зажимать в тиски проверками, отказами в сотрудничестве, потерей деловых партнеров, многомиллионными издержками.

Все это не только не сломило его, а сделало еще настойчивее и сильнее. А вот Джи Ан отказался от своей клиники сразу, как только его имя помусолили на медиаресурсах. Кливленд не интересовался этим делом специально, но Питер попросил разузнать, почему Джи Ан закрыл клинику и пришлось вникать в детали скандала. Такого кратковременного давления хейта хватило, чтобы Джи Ан спрятался от всех, а потом и вовсе перестал вести практику. Складывалось впечатление, что он не очень-то и дорожил делом, раз так легко отказался от него и не стал отстаивать свои интересы.

Никто не знал, что прежде чем дело дошло до СМИ в виде громких статей о сомнительной деятельности как психотерапевта, Джи Ана подвергли налоговой проверке, изъяли бухгалтерские документы, затребовали записи по всем транзакциям и подтверждения, на какие деньги он живет, сколько платит сотрудникам, на какие средства путешествует, где хранит сбережения и куда вкладывает. Искали улики в неуплате налогов, подозревали, что он проводил нелегальные приемы мимо официальной отчетности, тут же всплыло его сотрудничество с полицией и начались проверки коррупционных схем с участием силовых структур, к расследованию были подключена даже бывшая секретарь, которая уже вышла на новое место работы, откуда ее повесткой вызвали давать показания. Джи Ан очень переживал, что ситуация навредит близким ему людям и тенью ляжет на репутацию отчима или супруга, но, к счастью, публичной огласки активность по отношению к нему не получила. Это было по двум причинам, инвалидность и громкая фамилия Фростов. Никто не хотел получить выговор за притеснение и дискриминацию слепого без должных оснований, ведь, если обвинение не найдет зацепок, то давление от семьи Фрост будет таким, что большинство проверяющих лишились бы своих должностей. Поэтому все происходило тихо и вежливо, но с таким напором, что Джи Ан стал чувствовать себя маленькой букашкой в пасти прожорливого монстра.

Его доход от предпринимательской деятельности оказался прозрачным, никаких тайных фондов на его имя не нашли, подозрительных переводов тоже. Ему разрешили работать дальше, как только обвинение было снято официально, но Джи Ан делать этого не имел права по этическим соображениям.

При обыске у него были изъяты в том числе файлы-записи консультаций с пациентами, пусть никакой ценности для чужого человека они не имели, но Джи Ан как психолог был полностью дискредитирован, особенно после того, как несколько его пациентов были вызваны на допрос. Он понимал, что не сможет вернуть потерянное доверие и работать как раньше. К тому же о приостановке лицензии заявили открыто, слух о его недобросовестности дошел в том числе и до текущих клиентов, а восстановить репутацию в этой сфере не просто. Это было словно маленький камушек в ботинке, ты можешь его не замечать и продолжать идти дальше, но рано или поздно ноги начнут болеть и камень станет причиной серьезной травмы.

Поэтому решение уйти из частной практики было болезненным и трудным, но другого выбора по факту не было. Его маленькая компания из двух человек с оборотом денег меньше тысячной доли от оборота фирмы Питера утонула в бушующем урагане жестокого мира.

Джи Ан не смог уберечь свое дело на плаву и был опустошён из-за этого. В начале он действительно был самонадеян и уверен в себе, думал, что раз ему скрывать нечего, то дело быстро уляжется, сыграла гордость и отсутствие опыта в такого рода разбирательствах, а потом в один день все превратилось в хаус, и попросить помощь он попросту не успел.

Интернет буря появилась и угасла молниеносно, а он в итоге оказался выброшен на берег в растерянности и не знал, что делать с последствиями. Потребовалось немалая смелость, чтобы начать с нуля строить карьеру в непривычном для себя профиле и попытаться найти во всем этом положительные стороны.

Наверное, поэтому он наслаждался работой со студентами. Ему нравились их проказы, изобретательность при попытках списать, он любил отвечать на их вопросы, рассказывать им больше жизненных ситуаций, чем книжных фактов, ставить в тупик интересными задачками. Все это было словно отдых после кровопролитной битвы, и Джи Ан дорожил этим безмятежным временем.

Но ближе к концу лета у него все чаще стало возникать ощущение, похожее на плохое предчувствие. Он не понимал, откуда оно тянет свои корни, но каждую ночь он видел кошмарные образы, его словно выдергивали из темноты на свет, и глазам становилось больно, от странного жжения он просыпался и уснуть снова уже не получалось.

Джи Ан прошел осмотр у офтальмолога, но никаких изменений в его состоянии не было, врач ссылался на чрезмерную нагрузку, в том числе психологическую, и советовал больше отдыхать. Только вот интуиция подсказывала Джи Ану, что все не так просто. Он словно улавливал какие-то колебания в ментальном мире и единственное, что подходило под такую сильную вибрацию – это рождение новой жизни.

Джи Ан не помнил, было ли такое ощущение перед рождением его братьев, он был тогда еще маленьким и не совсем понимал особенностей своего дара, да и кошмары ему часто снились после смерти отца. Но он определенно почувствовал тот момент, когда пуповина была перерезана, сначала первому, потом второму.

Это было похоже на ощущение парения в невесомости, словно душа отрывается от тела и на мгновение уносится куда-то, а спустя секунду возвращается обратно.

Именно от такого ощущения и проснулся в этот раз Джи Ан посреди ночи и догадался, что у Питера ребенок родился. Но облегчения не наступило, как он рассчитывал, тревожность начала расти с каждым вдохом, сердце колотилось так быстро в груди, словно напуганное чем-то, и эти эмоции принадлежали явно не Джи Ану. Он не знал наверняка, способен ли чувствовать младенца на расстоянии или это были вибрации души Питера, а может происходило что-то страшное в этот момент, а его нутро реагировало на опасность.