Плата

Питер всю неделю ничего не писал, а вот Калеб активно общался, говоря, что перед началом учебы у него есть последние дни свободы, а потом он будет так загружен, что даже на сон времени не будет.

- Архитекторы чертят и проектируют непрерывно днями и ночами напролет, ни о чем другом они не думают, - жаловался Калеб, - но мне повезло, я нашел папины конспекты, хотя бы в части теории я буду подкованнее остальных.

Джи Ан с интересом слушать о таких вот подростковых проблемах.

Пока не наступила первая влюбленность, то все мальчишки были детьми, а потом сразу превращались в мужчин, умудренных горьким опытом. Такая плата за взросление, но другого варианта не было. Каждый должен пройти такие этапы как окрыляющая влюбленность, разбитое сердце и исцеляющая любовь.

У Джи Ана не было возможности прожить долгую жизнь вместе с Джией, а все его следующие отношения были не больше, чем флирт ради удовлетворения физиологических потребностей.

Он уже больше года ни с кем не встречался и забыл каково это ухаживать, делать комплименты, приглашать на свидания. Джи Ан давно не дарил никому цветов, кроме матери, не признавался в чувствах, не обещал ничего, кроме следующей встречи. Его навык обольщения был утерян безвозвратно, как ему казалось.

Он был уверен, что сейчас уже не способен кого-то зацепить лишь словом. Поэтому немного завидовал подросткам, у которых все было впереди, первая влюбленность, поцелуи, ужимки и нежность, у них было много смелости для того, чтобы окунуться с головой в отношения, и не так много забот, которые бы их останавливали от открытия чувственного мира.

А вот у Джи Ана проблем было слишком много, а также страхов, комплексов, переживаний и негативного опыта. Он понимал, что быть одиночкой и дальше не хочет, ему нужно общение, не связанное с работой, а также физическая близость, которая по какой-то причине задвинулась в самый дальний угол и не показывалась уже очень давно даже по утрам.

Это явно было показателем дисбаланса энергии и требовало вмешательства.

Джи Ан считал, что ходить на свидания и общаться пусть даже без тесного взаимодействия тел, а просто прикосновениями, очень важная составляющая для поддержания либидо. Секс как такой нужен для снятия напряжения, а его можно убрать и другими способами, через спорт, например, или мастурбацией, а вот пробудить желание, чувственную составляющую близости, надо еще постараться.

Для слепого человека это и просто и сложно одновременно. Джи Ан ощущал глубже, ярче реагировал на прикосновения, ласки и поцелуи.

Обычно темнота – этот фактор, который способствует расслаблению и получению удовольствия в полой мере, но не для него. Ведь он должен доверять человеку, дать ему возможность подойти близко, вторгнуться в личное пространство, которое в обычной жизни Джи Ан охранял и не позволял приближаться к себе без особой необходимости.

И чем дольше он жил в состоянии самозащиты, тем сложнее ему становилось доверится другому.

Помимо этого, Джи Ан видел эмоции, и они чаще были отталкивающие, например, нервозность, которая вспыхивала у неподготовленного партнера во время более интимных действий, тогда Джи Ану приходилось отступать, довольствуясь поверхностными ласками, не так много мужчин и женщин искренне хотели доводить секс с ним до проникновения.

Девушкам была важна эмоциональная близость для комфортного слияния, а за несколько свиданий добиться такого было не так просто, Джи Ан не хотел обманывать и врать о том, что ищет долгие отношения. Обычно дальше легких касаний и объятий такие контакты не заходили.

С девушками древней профессии взаимодействовать было еще сложнее, они отталкивали своими агрессивными вибрациями, хоть они и были принимающей стороной, все же ощущалось это во время секса так, словно Джи Ана использовали морально.

После нескольких неудачных проб, повторять такой опыт не было желания.

С парнями все было несколько проще, но найти такого, кто искренне хотел быть снизу не так просто. Большинство хотели получить покровительство или материальную выгоду, и с этим не было проблем, но при совокуплении они не испытывали удовольствия, а терпели, и Джи Ан это чувствовал, настроение поддерживать в приподнятом состоянии было сложно в такие моменты, все сводилось к взаимной мастурбации и оральным утехам.

Что было неплохо, при условии, что оба партнера получали наслаждение.

Но когда способности Джи Ана стали сильнее и глубже, то во время близкого контакта это стало проблемой, ведь Джи Ан неосознанно подстраивался под ожидания партнера и не мог расслабиться.

В итоге все заканчивалось не так, как хотелось, и нужной разрядки он не получал. Несколько неудачных попыток довести соитие до конца привели к понимаю, что скорее всего пока он будет евнухом и направит неизрасходованную энергию в другое русло.

Многие ведь живут аскетично и, если востребовать либидо в других сферах жизни, то вполне можно обойтись и без традиционного секса. Пока он не мог придумать способа отключить свой дар хотя бы на время, поэтому пришлось оставить попытки найти себе любовника. Может быть, когда он станет еще сильнее, то и в его жизни появиться близость в классическом понимании с ласковыми объятиями, страстными поцелуями и полным доверием в своих желаниях.

А пока, чтобы не провоцировать себя на мысли о такого рода потребностях, Джи Ан решил постепенно отказываться от еды животного происхождения, сахара и молочных продуктов. Это не была какая-то особая диета, скорее те продукты, что занижали его вибрации сами собой исключались из рациона, поэтому Джи Ан и не хотел их есть.

Теперь его утро начиналось с зерновой каши, которую он готовил с помощью рисоварки, кофе полностью исчезло из дома и ему на смену пришли вариации безкофеиновых напитков, таких как матча, кедровый латте и цикорий. На обед были супы пюре из овощей, а вместо мяса бобовые, грибы и белая рыба, которую теперь Джи Ан ел каждый день.

С дружеским общением тоже ничего не получалось, ведь с началом преподавательской деятельности все свободное время Джи Ана было занято подготовкой к лекциям. В летнее время он читал по свободным темам, теперь же у него был методический план и четкая структура занятий на год вперед, отставать и давать что-то сверх по времени уже не получалось.

Джи Ан выступил с инициативой, что готов раз в неделю вести факультативные занятия для тех, кому интересно узнать о редких специализация в психологии, и ректор вывесил список, чтобы все желающие записались.

К концу недели уже набралось сто человек, начиная с первогодок, которых агитировала бывшая ассистентка Джи Ана, заканчивая теми, кто успел побывать на его лекциях летом, даже Калеб попросился слушателем на правах члена семьи, но отцу об этом не сказал.

Джи Ану выделили самый большой зал, а также оборудование и ассистента.

В итоге субботнее утро у него начиналось с того, что он приезжал за час до лекции и тестировал технику, слушал акустику и настраивал голос, чтобы тот звучал красиво через динамики.

Это был новый для него опыт публичных чтений, который нравился Джи Ану тем, что публика была замотивирована и слушала с интересом, а что именно цепляет и какие темы вызывали бурю эмоций Джи Ан видел и в следующий раз старался делать акцент именно на этих моментах.

Видя такой интерес у студентов и заполненный зал, декан стал приглашать практикующих специалистов, которые трудились профайлерами, школьными психологами, криминалистами, кадровиками, операторами на телефоне в службе спасения, и те рассказывали о своей работе с практической точки зрения и показывали важность профессии для определенной сферы жизни.

Джи Ану нравилось в каком русле развивается начатая им деятельность и видел перспективу в том, чтобы уже со второго курса профилировать студентов на конкретные заведения, где готовы были принять стажеров. Так к концу обучения можно было собрать хорошее портфолио и снизить процент студентов, которые уходили работать не по специальности.

Но были и такие темы, которые будоражили умы студентов, но Джи Ан не мог включать их в свои лекции даже в качестве ознакомительного фрагмента, и студенты часто упрекали его между собой за то, что он не договаривает и увиливает от ответа. Джи Ан говорил достаточно серьезно, что есть темы, до которых человек должен дорасти не возрастом, а накопленными знаниями.

- В науке нет понятия запрещенная психология, но есть темы, которые невозможно изучать без устойчивого фундамента в виде базовых знаний, здоровой психики и уравновешенного внутреннего состояния. На большую аудиторию читать сложные темы – это провоцировать одного на активную агрессию, а у другого тормозить познавательный интерес, - объяснял им Джи Ан.

- Если вы, как преподаватель молчите, то мы все равно все узнаем из интернета, это будет искаженное представление, к тому же желание станет еще сильнее, если запрещать его, - отвечали студенты.

- Да, отсутствие информации также вредно для психики, как и ее избыток, я согласен с этим. Но есть другой вопрос, почему вас интересует конкретная тема, какие триггеры срабатывают, появляясь вместе с интересом, когда вы затрагиваете проблематику, а еще более важно, что вы будете делать с полученными знаниями дальше.

- Когда знаешь, то вооружен, разве не так говорят?

- Да, это одно из распространённых мнений. Но чаще так говорят в рамках развития общего кругозора, но если вы зациклены на конкретной теме, то это ваша слабая точка, затрагивая которую, вы можете спровоцировать цепь необратимых последствий.

- Это все равно наш собственный выбор.

- Для начала я бы сузил круг ваших интересов. Я предлагаю вам написать анонимно один вопрос, ответ на который вы хотите получить больше всего, не энциклопедические знания, не общедоступные теории, а конкретный ответ на точный запрос. Я сгруппирую вопросы в блоки и дам вам вводную лекцию обо всем, что вас волнует.

- Это будет все равно подвергнуто цензуре.

- Да, но я дам вам направление поиска ответов и в дальнейшем буду максимально открыто сотрудничать. Если ваш вопрос будет адресован лично мне, я отвечу на него честно или скажу, что не могу помочь, но порекомендую того, кто сможет.

- Вы поедете с нами на выездное мероприятие?

- Не планировал.

- Мы бы хотели, чтобы вы там были. Мы могли бы поговорить вне стен университета, соглашайтесь.

- Хорошо, я спрошу у ректора, возможно ли это.

Джи Ан понимал откуда такой интерес у студентов и примерно предполагал какие темы они хотят обсудить с ним. Слепота Джи Ана позволяла студентам вести себя более расслабленно с ним, только вот Джи Ан очень четко видел истинную картину. И тот человек, что сейчас активно зазывал в поездку был безобиден и дружелюбен, этакий заводила-староста курса, а вот у другого студента, который всегда молчал и сидел в самом конце вспыхнули нездоровые эмоции, которые насторожили Джи Ана.

- Саймон, кто сидит на самой последнем ряду у выхода.

- Макс Стомак, третьекурсник, отличник.

- Попросите его подойти ко мне.

- Хорошо.

Джи Ан ждал у своего стола, чтобы прощупать своим даром необычного студента, но ассистент сказал, что тот ушел быстрее, чем он успел его догнать.

- Понятно, тогда придумайте пожалуйста емкость для вопросов. Она должна быть прикручена и закрываться на замок так, чтобы ее нельзя было открыть или унести. Повесьте ее где-нибудь у входа в аудиторию.

- Понял, я подам заявку в деканат.

- Хорошо.

Джи Ан с нетерпением ждал вопросов, он был уверен, что слишком откровенных вещей студенты побоятся спрашивать, скорее всего вопросы будут около интересующих тем, кто-то напишет откровенно, но большинство не станет заморачиваться и озвучат первое, что придет в голову.

Спустя две недели ящик вопросов был переполнен и его пришлось вскрывать, чтобы было время подготовиться, ведь студенты, не смущаясь обсуждали, что именно там Джи Ан даст им честные ответы и ждали с нетерпением этого момента.

Джи Ан забрал все листочки домой, он не хотел, чтобы информация просочилась раньше времени, поэтому попросил Лайлза выделить ему помощника для чтения бумажек и заодно для будущей поездки. Лайлз сказал, что сейчас свободен и готов помочь самостоятельно.

Они читали вопросы и группировали их целый вечер. Большинство, как и ожидал Джи Ан, были про секс, особенно выделялись женские почерки и схожий посыл в вопросах, стоит ли вести активную половую жизнь или лучше сохранить целомудрие.

В нынешнее время молодёжь рано вступала в близость, но студентки психфака были более зажатые в этом вопросе, ведь видели скрытый интерес у парней раньше других и осторожничали там, где другие были более открыты.

Но вопрос целомудрия – это не вопрос девственности, ведь можно иметь негативный опыт с одним и запретить себе близость из-за этого в дальнейшем. Об этом Джи Ан и хотел поговорить, назвав этот блок: зачем быть откровенным самим с собой.

Вторая группа вопросов была более безобидна и касалась слухов, которые ходили о Джи Ане, этот блок включал в себя гипноз, техники программирования человека, хакерство мозга. Джи Ан назвал их: мозг – не компьютер.

Третья часть вопросов была разношерстной и включала в себя по большей части социально значимые проблемы, такие как поиск себя, смысл жизни, как угодить всем, найти друзей и не потерять себя, поэтому Джи Ан объединил их в блок: кто я в этом мире.

- Одна бумажка пустая, - сказал Лайлз в самом конце.

- Точно?

- Да, белый лист. Может кто-то случайно кинул.

- Не думаю. Скорее зашифрованное послание.

- На свет ничего не видно, можно чем-то горячем попробовать провести.

- Хорошо, еще лимонный сок попробуйте.

Но все попытки оказались тщетными.

- Может было написано, а потом стерто?

- Остался бы шероховатый след, но лист ровный.

- Погуглите в интернете, что сейчас студенты используют.

Как ни странно, но ответ был в первом же посте. Ультрафиолет.

- Тут написано: что делать, с желанием убить.

- О, неожиданно. А кого не написано?

- Нет, фраза как обрывок, словно не дописана до конца.

- Интересно почему? Не хватило смелости или не мог решить кого хочет убить?

- Может, не стоит ехать? Вдруг это про вас.

- Если бы это была реальная угроза, он бы не писал записку. К тому же продумал ее зашифровать, значит боится своего желания, думаю, он сдерживается уже давно. Это не открытая агрессия, по лаконичному слогу больше похоже, что у него бывают вспышки желания убить, а он перенаправляет гнев с виновника на другой объект. Нужно понять к кому он действительно испытывает непреодолимую злость. Скорее всего человек умер, поэтому нет возможности высказать и предъявить ему обиду. Хотя может он не хочет убить буквально, иногда сильная боль заставляет нас хотеть избавится от ее источника, это может быть просто навязчивая мысль. Еще подавленное влечение выдает те же маркеры. Как правило, все причины имеют печальную предысторию, без должной работы с травмой формируется деструктивный паттерн поведения, мозг не может правильно расшифровать сигналы и центр агрессии стимулируется вместе с возбуждением.

- На всякий случай, я не буду от вас отходить.

- Нет, скорее наоборот. Я должен быть максимально беззащитен перед ним, чтобы понять границу его самоконтроля. Нужно найти способ помочь, а не загнать травму глубже.

- Ну и работа у вас, - вздохнул Лайлз.

- Хорошо, что он пока такой один, представь они бы все такое написали.

- Не шутите так, мне от одного жутко стало.

- Он еще ребенок, запутался и ищет путь к свету, пусть в такой формулировке, но это крик о помощи. Настоящие убийцы не заявляют о своих намерениях в такой форме.

Джи Ан был уверен, что эта записка от Макса, только его аура излучала странные вибрации, но он всегда молчал и не задавал вопросов напрямую, ни разу не оставался после лекций и прощупать его намерения было непросто. Нужно сделать так, чтобы он подошел и поговорил с Джи Аном, тогда и мысли станут более направленные.

Джи Ан впервые был в такого рода поездках. С тех пор как он ослеп, то путешествовал только с помощником, избегая больших групп, а уж про ответственность за других и говорить было нечего, будучи слепым преподавателем он не мог помочь коллегам ничем, кроме как не вмешиваться. Так думали о нем все, кроме самого Джи Ана.

Его дар был создан для контроля за разбушевавшимися детьми. Джи Ан подавлял агрессию, успокаивал нервозность, подбадривал расстроенных студентов и давал отдельные поручения тем, кто отмалчивался, чтобы все в итоге были задействованы и могли проявить себя.

Когда все экскурсионные мероприятия были окончены, уставшие студенты и их сопровождающие вернулись в отель с намерением проспать до утра, но Джи Ан заинтересовал всех игрой: поиск истины, и ловко перехватил инициативу у более опытных коллег.

Он разбил всех на три группы, в каждой был свой лидер, а также контроллер из числа преподавателей, который следил, чтобы задания выполнялись честно.

Все должны были искать подсказки по отелю, кто первый отгадает зашифрованное слово, получал главный приз.

Джи Ан не сам, а с помощью профессионалов организовал этот квест. Детская забава в поиск сокровищ во все времена лучше всего выявляла скрытых лидеров, давала возможность сплотить коллектив, дать шансы поучаствовать даже тихоням, а самое главное утомить студентов настолько, чтобы на шалости сил не осталось.

Итогом стало то, что вошедшая в азарт молодежь объединила усилия и стала искать ответы сообща, передавая друг другу подсказки, что не противоречило правилам, но было неожиданным решением, а приз они договорились поделить.

Это была командная работа трех лидеров, что являлось редким проявлением в группах численностью не более пятидесяти человек. По статистическим данным в малой группе идет более ожесточённая борьба за главенство, нежели в большой, где группа расслаивается естественным образом на фракции наблюдателей и пассивных сторонников, но здесь явно был теневой лидер, чье мнение и стало решающим.

И когда Джи Ан стал расспрашивать контроллеров о том, кто как взаимодействовал в ходе поиска подсказок, выяснилось, что этим лидером был Макс Стомак.

Что же теория Джи Ана о травмирующем событии в детстве у этого студента нашло свое подтверждение. Сломленные люди выбирают обычно из двух крайностей, либо позицию полного невмешательства, либо становятся серыми кардиналами, что и выявил квест.

Главный приз состоял из коробки, которую было непросто открыть. Студенты вертели ее в руках, пытались разбить, но она не поддавалась. В отличие от остальных, кто активно предлагал идеи, Стомак смотрел на все со стороны и запоминал неправильные решения, а потом перехватил инициативу и надавил на две вершины куба. Он открылся под бурными овациями всех участников. Подарком был сертификат на бесплатный массаж в этом же отеле. Стомак вручил его тому, кто больше всех, по его мнению, участвовал в решении квеста, и все поддержали его решение. Утешительным призом было барбекю и много вкусных закусок.

В одиннадцать часов был отбой, но студенты отказывались расходиться, рассказывая страшные истории у костра. Это была атмосфера летнего лагеря, в котором Джи Ан никогда не был, ведь всю юность усердно учился, а потом стало не до этого. Он с интересом наблюдал за расслабленными эмоциями ребят, считывал их реакции, но больше всего его интересовал Макс. Тот не реагировал как остальные весельем, был безэмоционален и не интересовался происходящем, а потом и вовсе ушел спать.

Джи Ан остался до последнего студента и только потом отправился к себе. Перед этим он долго сидел в одиночестве у догорающего костра, давая возможность с ним поговорить наедине.

Но никто не пришел ни в первый день, ни во второй. Джи Ан не стал поднимать тему, написанную без слов на широкую публику, и пытался придумать, как подтолкнуть Макса на разговор.

И отличным решением показалось притвориться выпившим перед студентами. О том, что они выпивают, было понятно сразу по их слишком весёлым развязанным разговорам. Хоть студентам было запрещено пить в таких поездках, но они все равно проносили спиртное втихую.

Возраст был у всех старше установленного законом ограничения, поэтому преподавателям оставалось только следить, чтобы они никуда не выходили и вели себя тихо, а на небольшое утреннее похмелье можно было и не обращать внимание.

Джи Ан попросил Лайлза не вмешиваться в спектакль, и тот в этот раз сказал, что у него болит голова и ушел спать, оставив Джи Ана наедине с молодежью.

- Меня проводит Макс до номера, - сказал Джи Ан громко, чтобы это выглядело убедительно.

- Давай, давай

- Тише ты.

- Мимо льешь.

- Не болтай.

- Чуть-чуть, куда ты столько, - шептались студенты, размешивая спиртное с газированными напитками, чтобы не пить в открытую.

- Я тоже буду, - сказал Джи Ан, протягивая руку.

- Мы пьем колу, мистер Фрост.

- Я уже понял, у вас особая серия, я тоже такую люблю.

Джи Ану протянули стаканчик с напитком, и он сделал глоток, неприятный запах спиртного ударил в нос, и Джи Ан сморщился.

- Не пьете такое?

- Я думал, молодежь любит что-то полегче.

- Это дорого, дешевле крепкое развести с чем-то газированным.

- Хотите сыграть правда или действие? – предложил Джи Ан, и все согласились.

К концу вечера за столом осталось всего пять человек.

- Начинайте, - сказал Джи Ан, ставя свой стакан на стол.

- Хорошо, мистер Фрост, кто ваш любимчик?

- Проехали, - сказал Джи Ан и глотнул напиток.

- Ну, так не честно, вы должны были хотя на первый вопрос ответить.

- Моя очередь спрашивать, кто будет отвечать?

- Я.

- Кого ты хочешь поцеловать на своем потоке?

- Ахха, а вы коварный, проехали, - студент выпил напиток и так очередь шла по кругу целый час. Джи Ан на что-то отвечал, на что-то нет, чтобы сделать вид, что он пьет наравне со всеми. Его задача была притупить бдительность нужного студента.

- Мистер Фрост, вы любили того, кого любить нельзя? – спросил Макс, когда игрок, бывший перед Джи Аном выбыл, потому что уснул. Язык Стомака заплетался и сам он был на границе между сном и реальностью.

- Да, - честно ответил Джи Ан, зацепившись за эмоцию волнения Макса, - такой же вопрос для тебя.

- Хотел бы я сказать нет, - ответил Макс.

Никто уже не слушал их разговор. Все постепенно выбыли из игры, потому засыпали, а более трезвые друзья помогали дойти до своих номеров. За столом в итоге остались только Джи Ан и Макс.

- Чтобы ты ему сказал, если бы увидел прямо сейчас? – спросил Джи Ан.

- Что ненавижу, хочу, чтобы он исчез навсегда и никогда не появлялся в моей жизни.

- Этот человек тебе снится?

- Это хорошие сны, я убиваю его каждый раз все болезненнее.

- Представь, что здесь сейчас сидит он, выскажи ему все, что наболело.

Джи Ан был в хмельном состоянии и плохо контролировал дар, который норовил проникнуть в сознание юноши и выпытать у него все грязные тайны.

Это могло нанести травму, ведь Макс не впускал его добровольно, к тому уже был в полубессознательном состоянии, а любое насильственное проникновение оставляет след и пробуждает те воспоминания, которые тот хочет забыть.

Непредсказуемо, как после такого поведет себя человек, поэтому Джи Ан сдерживался и работал с ним, используя классические прием психотерапии. Но белые щупальца все равно растягивали сети, улавливая негативные эмоции студента и подталкивая его к откровенному ответу.

- Ты растоптал всего меня и убил во мне все человеческое, я стал таким из-за тебя и не знаю, как жить дальше. Я ненавижу все, что связано с тобой и хочу похоронить воспоминания о тебе. Не хочу, чтобы хоть кто-то в этом мире знал и помнил тебя, - Макс произносил последние слова тихо, в конце речи его голова уже лежала на столе, а эмоции потухли. Он уснул.

Джи Ан встал, чтобы разбудить его и отправить в номер. Он дотронулся до плеча парня и вздрогнул от того, что в его сознание вторгся яркий сон, в котором человек злобно смеется и бьет битой ребенка, забившегося в угол. Картинки двигались быстро и вот уже ребенок в роли агрессора, он ловит рукой биту, перехватывает ее и начинает отвечать с еще большей злостью.

Джи Ан видел своими глазами мужчину, которого бьют по голове, пока волосы не окрашиваются в красный цвет. Даже почувствовал вкус крови во рту. А затем этот мужчина превратился в молодого парня, умирающие глаза с тоской и надеждой смотрели куда-то вдаль, а затем закрылись навсегда.

- Я его отведу, - вырвал его из кошмара Лайлз, - и вернусь за вами. Никуда не уходите.

- Да, я пока тут посижу, я немного перебрал, - ответил Джи Ан на автомате, но он все еще был в том самом сне, его дар проникал все дальше и глубже в сознание и вытаскивал оттуда нужную информация так жадно, словно пытался поглотить все плохие воспоминании парня, питался его болью.

Джи Ан не мог остановить это. Его нетрезвое состояние стало сверхмощным проводником и впитывало в себя всю черноту постороннего мира, а контроль, которым обычно удавалось сдерживал такую активность, исчез.

Джи Ан сел в кресло и достал портсигар, в котором было две терпкие сигареты. Он держал их при себе на случай таких вот непредвиденных происшествий, которые происходило иногда. Он пока не нашел альтернативы, поэтому использовал их как обезболивающие таблетки.

Джи Ан затянулся поглубже и выдохнул дым через нос, обжигая себя изнутри. Горькость заполнила рот, возвращая в реальность.

Он был не прав. Макс буквально хочет убить человека.

Джи Ан успел увидеть трагичную историю семьи Стомак.

Мать была обеспокоена странным поведением ребенка, который стал неожиданно скрытным и замкнутым, много времени проводил в комнате, перестал общаться со сверстниками и начал писаться по ночам.

Ей посоветовали посетить невролога, и она повела сына на прием к врачу, который задавал вопросы, проводил исследования и брал анализы, отчего Макс чувствовал себя словно подопытная крыса.

Врач не нашел отклонений, сослался на переутомление и переходный возраст, порекомендовал проконсультироваться с детским психологом.

Таких специалистов в рамках обычной поликлиники не было, и мисс Стомак нашла частного терапевта, который брал не очень дорого за свои сеансы. Тот разглядел у мальчика тревожность и намекнул матери, что имеет место подавленность и депрессия. Психолог просто предположил, что отец слишком строг с сыном, но говорил он таким тоном, что миссис Стомак стала сомневаться в том, что они правильно воспитывают ребенка, начала искать причины, где они недостаточно много внимания и любви ему уделяют.

Отец подключился к этому вопросу с позиции, что нужно чаще показывать сыну силу, мужественность и укреплять его уверенность в себе, стал вытаскивать его в пешие походы, водил на игры любимой футбольной команды, тренировал его забивать мяч в ворота.

Но все стало только хуже.

Макс стал агрессивным и выражал протест от чрезмерного вмешательства родителей в свою жизнь криком и истериками. Родители не поминали, почему это происходит с ним, подозревали, что он болен психически, поэтому повели к другому специалисту, чтобы тот назначил правильное лечение и таблетки.

После очередной консультации психолог заявил, что ребенок здоров, а ведет себя так, потому что испытывает страх при общении со взрослыми, боится, что его накажут за плохое поведение, но родители разводили руками, они никогда не причиняли вреда своему чаду, не кричали и не били любимого сына.

Тема абьюза и газлайтинга еще не освещались открыто в обществе и информации об этом особо не было, поэтому никто не уловил связь, что в окружении Макса есть на вид безобидный человек, влияющий на него не физически, а психологически.

Спустя несколько сеансов врач намекнул, что у мальчика есть маркеры в поведении, которые свидетельствуют о том, что он подвергается насилию сексуального характера со стороны авторитетного для него взрослого, кто имел возможность общаться с ребёнком наедине.

Мать была шокирована и не верила, что такое могло произойти с ее сыном, а отец сразу понял, о ком идет речь.

Больше они на приемы не приходили и не успели получить дальнейшую помощь и корректную поддержку. В то время не было директивы сообщать о случаях совращениях несовершеннолетних в вышестоящие инстанции, а то, что ребенок посещает такого рода врача и получает лечение, старались скрывать ото всех, в том числе и родственников, боясь осуждения.

Недосказанность и отсутствие грамотного наставления привело к цепи трагичных событий.

Отец в пылу гнева начал избивать учителя музыки, к которому Макс ходил на занятия три раза в неделю. Мать пыталась его остановить, боясь, что тот убьет его.

Все это было на глазах ребенка, который от ужаса забился в угол между комодом и стеной, и никто его не заметил. Зато он все видел и помнил в мельчайших подробностях тот момент, когда отец замахнулся битой и случайно попал по голове супруги, она умерла мгновенно.

Отца задержали за неумышленное убийство и причинение физического вреда учителю.

Макс пытался объяснить, что произошло, но в силу возраста и сильному давлению со стороны правоохранительных органов, стал путаться в показаниях, противоречил сам себе, сначала говорил, что никто на него не кричал и не заставлял ничего делать, а на второй уверял, что учитель смотрел на него пугающим взглядом и просил раздеться до гола, уверяя, что только так можно правильно научиться играть на фортепиано.

Никаких физических следов сношения на теле ребенка не было, поэтому следствие не приняло в расчет его показания. По их мнению, он просто не хотел заниматься и ленился, поэтому наговорил небылиц. А потом испугался, что отца посадят, и стал придумывать оправдания.

Разум отца не выдержал. Он замкнулся в себе и перестал реагировать на внешний мир, как только его привезли в полицейский участок.

Врачи называли это словом помешательство, но Макс не понимал его значения. Он видел, что отец умер душой, а тело, словно кукла, сидело на суде при вынесении приговора.

Учителю музыки не предъявили обвинений, мистер Стомак не успел никому рассказать о том, что есть показания психолога, а маленький Макс был настолько напуган, что не смог доказать, что говорит правду.

В итоге учителю была выплачена компенсация за физический и моральный ущерб с денег от продажи дома, в котором еще недавно счастливо жила обычная семья из трех человек.

Макса забрала к себе сестра матери и запретила что-то либо упоминать о тех событиях, считая его виновником в нелепом недоразумении, которое повлекло за собой череду трагичных событий.

Макс не мог разобраться сам в этой сложнейшей ситуации и в какой-то момент начал думать, что действительно не так все понял и из-за него пострадали близкие ему люди.

С такими чувствами Макс жил до тех пор, пока в его жизнь не вернулся растлитель. Тот видел Макса насквозь и знал, как сломить волю травмированного, одинокого подростка.

Сначала сблизился с ним, надавливая на чувство вины, а потом начал утешать, вел себя по-дружески, говорил, что понимает его, как никто в этом мире.

Спустя недолгое время он сломил его окончательно и заставил вступить в интимную связь, убеждая, что иначе он не сможет получить прощение.

Такая ноша была непосильной для ребенка, поэтому он поддался на манипуляцию, удовлетворяя фантазии извращенца, который снимал все на видео, наряжал Макса в платьица и заставлял вести себя как девочка.

Все это преподносилось как очень тесные отношения только между ними двумя и, если Макс хочет дальше дружить, то не должен никому об этом рассказывать.

Так продолжалось до тех пор, пока Макс не осознал, что отвращение сменилось удовольствием, он сам стал искать встреч и тянулся к этому человеку. В тот момент он понял, что тоже является монстром.

Тогда и случилась первая попытка суицида. Его успели спасти и взяли на контроль в подростковый центр для сложных подростков, где он постепенно начал приходить в себя.

Но как только поддержка прекратилась, он снова искал учителя, а затем снова пытался покончить со всем этим одним махом. После третьего раза, тетка, у которой жил Макс, не выдержала и отправила его в другой город, к дальним родственникам.

Оторвавшись от токсичной личности и вырвавшись из-под влияния насильника, Макс понял, что не является особенным в глазах учителя.

Тот игнорировал звонки и не звал Макса к себе обратно, словно с расстоянием чувства тут же остыли. Это было обидно и вызывало приступы ревности.

Макс стал искать способы, как наказать предателя. Он начал с анонимных звонков, затем сообщил детальную информацию, где и как тот находит жертв, где хранит фотографии и видео.

Вскоре полиция задержала учителя при попытке совращения очередного ученика. Макс не давал показания в суде, никто не вычислил его как информатора, но он был в зале, когда зачитывали приговор и плакал. Он знал, что будет ждать освобождения, поэтому стал писать письма в колонию, в которых признавался в любви, давал громкие обещания и молил о прощении.

Много лет понадобилось Максу, чтобы понять, что с ним что-то не так. Он не был хозяином своей жизни и чувств. Сохранять рассудок и не впадать в отчаяние с каждым днем давалось все труднее.

Он пытался начать жить самостоятельно, думал разумом, анализировал, сравнивал свою жизнь с другими и каждый раз проигрывал, понимая, что он не такой как все. При любом возбуждении, что он испытывал к мужчине или женщине, у него всплывали отголоски старых травм, он срывался и ехал к учителю на свидание, смотрел на его постаревшее лицо и понимал, что испытывает к нему сильнейшую привязанность, но стоило выйти за пределы клетки, то он начинал ненавидеть его. Не было никого рядом, кто мог бы объяснить подростку, что с ним происходит.

Макс был уверен, что такого сломанного, как он, никто кроме учителя не полюбит, а значит нужно держаться за этого человека. В то же время Макс понимал, что взрослеет и интерес к нему угасает. Он не хотел чувствовать себя отвергнутым, а значит нужно найти способ избавить учителя от нездоровый тяги, чтобы жить вместе долго до самой старости.

Макс пошел учиться на психолога не ради помощи себе или отцу, а именно ради того, чтобы вылечить своего мучителя, сделать его нормальным. Когда срок его заключения пройдет, и он выйдет на свободу, тогда они смогли бы начать все заново с чистого листа.

Макс был уверен, что сможет помочь тому встать на правильный путь. Но чем больше он вникал в тонкости работы психики, механизмы формирования травм, узнавал про манипуляцию и внушение, тем больше осознавал свою ничтожность перед этим человеком, которым сломал и подчинил его себе полностью.

Ко второму курсу Макс уже понял, что учителя нельзя исправить, этот человек был с искаженным мировоззрением, сумасшедший, который заразил его своим безумием. Единственное правильное решение - изолировать этого маньяка навсегда от себя и постараться вылечиться самому от этой зависимости.

Макс дал себе зарок перестать навещать его, забыть о нем и не возвращаться в страшные воспоминания детства, сконцентрироваться на выздоровлении.

Но чем толще становился слой невысказанной боли, тем отвратительнее Макс чувствовал себя, ему было тяжело жить наедине с собой, он видел в своем поведении черты, заложенные насильником, ненавидел себя за то, что не может справиться со своими чувствами, даже имея все нужные инструменты для этого.

Он стал все чаще ловить себя на мысли, что желает ему смерти, только так он мог бы почувствовать себя свободным, но не мог ничего сделать, поэтому единственным выходом было только убивать того в фантазиях.

Джи Ан курил медленно, переваривая в голове полученные образы, мысли и переживания молодого человека, которому не так давно исполнилось всего двадцать один год, а его душа уже пережила столько боли и мучений, что хватило бы на жизнь нескольких человек.

Это был полнейший хаус из обрывков увиденных воспоминаний, смешанных с фантазиями, приправленное острыми чувствами неполноценности и бессилия.

Джи Ан пропустил через себя все это так быстро, что голова пошла кругом.

- Здесь нельзя курить, - сказал Лайлз, который появился из ниоткуда, и Джи Ан вздрогнул от неожиданности. Все-таки боевое прошлого этого человека проявлялось в таких вот мелочах и очень неожиданно.

- Меня никто не видит? – спросил Джи Ан и затянулся последний раз.

- Все спят, но все же, не стоит.

- Хорошо, - Джи Ан протянул ему окурок и Лайлз тут же кинул его в недопитый стакан с напитком.

- Все так плохо? – Лайлз уже и сам догадался, что записка была от этого парня, тот бухтел всю дорогу до комнаты, что хочет убить кого-то.

- Точнее не скажешь. И как только он в здравом уме держится, - вздохнул Джи Ан и закрыл глаза.

- Вы сможете ему помочь?

- Я, - Джи Ан запнулся, его пьяный мозг был откровенен сейчас, - могу сделать еще хуже, если вмешаюсь.

Оба мужчина замолчали. Каждый думал о своем. Лайлз не был любопытным и не вмешивался туда, куда не просили, но он видел состояние Джи Ана и понимал, что того мучают сомнения.

- Вы знаете, что о вас говорят студенты? – нарушил тишину Лайлз.

- Мм? – промычал Джи Ан, он не открывал глаза, чтобы дать возможность дару немного утихомириться.

- Делают ставки, узнаете ли вы по голосу их. Так они мало того, что голоса искажают, так еще и с аудио записями к вам подходят, сообразительные какие.

- Да, я знаю. Забавно, правда? - Джи Ан расслабился и улыбнулся.

- Они не просто смотрят на вас с интересом, а ловят каждое ваше слово, словно вы открываете для них нечто настолько важное, от чего зависит их жизнь.

- Я читаю стандартный курс в рамках программы, просто я для них интересный персонаж на фоне остальных преподавателей.

- В университете может быть так и есть, но здесь я видел, как они ждали вашего занятия с таким нетерпением, записывали, потом у друг друга переспрашивали, спорили, что вы имели ввиду, выдвигали собственные идеи. Вы в них зажигаете огонь познания.

- Я стараюсь объяснять доступным языком сложные вещи. Это не какая-то моя уникальная особенность, скорее необходимость, вызванная слепотой. Им кажется, что я открываю что-то новое, но я всего лишь осмысливаю знакомое им другим способом, непривычным для них, замечаю то, что другие упускают. Вот и весь секрет.

- Я думал над тем, почему тот парень не написал вопрос как все. Записки ведь анонимные, зачем прикладывать столько усилий, в конце концов вы могли вообще не узнать, что там. Думаю, в этом шаге он доверился судьбе, если вы тот самый, сможете услышать то, что он даже написать не может, но при этом оставил за вами право выбора, не вмешиваться, - Лайлз замолчал, подбирая слова, - Я даже советовать тут ничего не могу. С вашим опытом, вы знаете гораздо лучше меня. Но я был в похожей ситуации и, если бы вы тогда не заговорили со мной и не вытянули из меня всю черноту, что я берег внутри, как сокровище, я, наверное, не сидел бы сейчас ни здесь, ни где-либо еще.

- Я всего лишь предложил тебе поучаствовать в моем исследовании. То, за что ты благодарен, все твоя заслуга.

- Моя, моя. Я не спорю. Но желание во мне зажгли именно вы. И вы делаете это со всеми, с кем сводит вас жизнь. Это ваша особенность, чувствительность, доброта, дар или, как угодно, назовите. Вы помогаете людям увидеть свет в непроглядной темноте, выжить там, где, кажется, жить уже невозможно. Вы мирите людей с самими собой. Простите, что говорю так, словно уговариваю вас.

- Вы, наверное, единственный, кто так думает обо мне. Это и приятно, и волнительно, ведь я обычный человек, который может ошибаться, не справиться, наделать глупостей, переоценить свои силы и недооценить проблему. Я переживаю, что моя гордыня и тщеславие говорит во мне больше, чем здравый смысл.

- Вы отличаетесь от других тем, что доводите до конца все, за что взялись, и делаете это так, как другие даже не подумали бы. Самоотверженность и ответственность для вас не пустые слова, а девиз по жизни. Неудивительно, что все, кто уже отчаялись, видят в вас последнюю надежду и тянуться сами.

- Знаете, в чем отличие хорошего психолога от отличного?

- Уровнем знаний?

- Нет. Мы все психологи от природы, кто-то просто более чувствительный и улавливает все без теоретических знаний на уровне интуиции, а кто-то этому методично учится.

- Тогда тем, сколько энергии отдается человеку, чтобы помочь?

- Нет. Ты можешь отдать всего себя, но он не примет этого, отторгнет или не сможет усвоить, а ты в итоге иссякнешь, но не наполнишь другого даже на донышке.

- Может скоростью понимания другого и тем, у кого сильнее развит навык подстраиваться под конкретного человека.

- Отчасти так. Но это должны уметь и развивать в себе все психологи. Скорость помогает работать эффективнее, но не столь важна, а остальное приходит с опытом.

- Тогда все становятся отличными психологами со временем и это зависит от количества прошедших через тебя людей?

- Верно. Но работает несколько иначе. Когда ты выбираешь себе такую профессию как психолог, то принимаешь роль целителя душ, избавителя от проблем, становишься тем, кто протягивает руку помощи нуждающемуся. К тебе идут не поделиться радостью, успехами или хорошим настроением, тебе несут боль, травмы, безысходность. Со временем твоя душа извращается, потому что, пропуская через себя других людей постоянно, ты не можешь не измениться. Ты вроде любишь свое дело, у тебя получается, есть результаты, которые приободряют, но чем больше успех, тем больше и боли накапливается внутри. Это похоже на форму мазохизма, только приправлено благородными намерениями. Кто-то уходит из профессии из-за выгорания, кто-то остается и стараются разграничивать работу и личное, пытаются смотреть на проблемы со стороны, не углубляясь. Любой психолог со временем учится выстраивать границы, наполнять себя изнутри, чтобы быть в ресурсе, работает над тем, чтобы стать еще более профессиональным и сильным. Но есть отличия, хороший для этого берется за любые сложные случаи, истерзывают себя до тех пор, пока полностью не исчерпает запас сил. А вот отличный не берет сложных пациентов, когда не уверен, что вытянет его, не боится подключать стороннего специалиста в помощь и всегда думает в первую очередь о себе и рационально использует свои возможности. Потому что любому пациенту, как и бойцу, нужен уверенный в своих силах командир, а не тот, кто бросит его в середине боя или признает поражение в итоге.

- В вас есть и тот и тот вариант. Так какой же вы?

- А я больше не психолог, я променял свое призвание на преподавание. Теперь я должен думать по-другому и искать ответ, чем хороший педагог отличается от отличного. И каким я хочу стать.

- Мне кажется, у вас свой путь. Как всегда, выбираете что-то иное.

- На самом деле да. Как бы я не старался держаться в рамках, у меня это не получается.

- А что в этом плохого? Вы уникальны и компетентны, чтобы идти своей дорогой.

- Иной путь – это всегда дорога одиночки. Я не жалуюсь, но конец дороги предрешен при таком выборе. Я ищу то, что поможет мне быть в русле со всеми, но хочется сохранить свою уникальность. Во мне говорит жадность, а мои желания идеалистичны, поэтому несбыточны.

- Думаю, нет. Просто, пока вы не нашли способ. Он появится в тот момент, когда будет подходящее время. Не отчаивайтесь. Даже то, что никогда в обычном состоянии не может объединиться, при изменении окружающий условий сливается воедино. Так что, главное дождаться правильного момента.

- Да. Я буду думать именно так. Может для парня я тоже являюсь тем самым моментом, который изменит условия и поможет выбраться из этого состояния.

- Если я могу чем-то помочь, то обращайтесь.

- Да, вы тот, к кому я обращаюсь со всем сложностями, это наверняка утомительно.

- Жизнь вообще утомительная штука, в этом ее и ценность, разве нет?

- Да, но якорь нужен обязательно. Кто-то должен напоминать, что пора возвращаться в тихую гавань и передохнуть.

- Намекаете, что пора жениться?

- Тут я, пожалуй, не лучший советчик. Мой брак выполняет несколько другие задачи, нежели в традиционном представлении.

- Вас это не расстраивает?

- Нет. Не думаю, что имею возможность выбирать, когда у меня такие высокие запросы. Не в том плане, что я считаю себя или кого-то недостойным. Нет. Это, как если бы мне предложили на обед вместо привычного блюда, что-то новенькое без подробного описания состава, вкусовых свойств и остроты. Я не из числа тех, кто пробует ради интереса или потому что так сделали все, не люблю сюрпризы и эксперименты. С моим упрямым характером, особенностью здоровья и специфичностью мироощущения остается выбирать только привычное, безопасное так сказать меню, то, в чем я уверен, что не обожгусь. Я не готов тратить силы на что-то иное, не сейчас по крайней мере. Возможно, потом все измениться, но пока мне комфортно так. Это не хорошо и не плохо, просто такова моя данность в текущий момент времени. Так что мой опыт далек от того, чтобы ставить его в пример.

- Значит, для вас отношения – это пугающая неизвестность?

- Трагичная закономерность печального итога, к сожалению, пока так. Но я меняюсь и когда-нибудь, возможно, решусь попробовать что-то интригующе интересное.

- Вы более консервативен, чем кажетесь.

- Думаю, я просто однолюб, такая моя мать и мой отец был такой же, наверное, это передается по наследству. Генетический код одиночества.

- Звучит как тема для исследования.

- Да, про это нужно говорить. Одиночество не болезнь, которую надо лечить, а просто выбор. По большей части меня он устраивает, я посвящаю время и силы любимому делу. Могу решать, что и когда мне делать, куда идти, с кем общаться. Хотя тут я лукавлю конечно, но так было бы в идеале, если не моя слепота.

- Есть способы исправить? Операция, например?

- Не в моем случае. Мои глаза функционируют. Я вижу на самом деле, но нерв не посылает сигнал в мозг, такое не оперируют, слишком глубоко и не понятно, где именно обрывается сигнал. Я читал о том, что есть технология вживлении микрочипа, который будет проецировать образы в мозг, но это для меня слишком кардинально. От одной мысли, что кто-то будет копошится физически в моем мозге, передергивает. К тому же я не буду уверен, что это реальные картинки, а не хакеры какие-нибудь посылают мне видения.

- Я слышал, у военных есть такие технологии, это не такое уж и далекое будущее, когда станет общедоступным. Вполне возможно, скоро все мы добровольно перейдет на улучшенное оснащение, так сказать.

- Да, может быть. Это немного пугает. Не так просто будет отличить реальность от вымысла, придется сомневаться в собственных органах восприятия, все подвергать критике и проверке. Друзья могут стать врагами, а враги покажутся добродетелями, достаточно одного клика.

- С другой стороны, запрограммированный мир без ссор, несправедливостей, в гармонии и балансе.

- Да. Суррогатные чувства, подавленные эмоции, лицемерие превратят людей в рабов своих же иллюзий очень быстро. Нам дано познать мир через весь спектр ощущений в том числе и через негативные проявления. Отвергая в себе природу зла, мы становимся неискренними, фальшивыми, слабеем и в итоге ломаемся. Чувства даны, чтобы их проживать осознанно, а не прятать. Но это сложно и больно. Получая травму, мы собираем себя по частям, заклеиваем раны, живет в заплатках, которые не способны удерживать накапливающийся груз. Рано или поздно чаша трескается и не дает возможности наполнить ее, жизнь становится пустой и бессмысленной.

- Я понимаю, о чем вы говорите. Что-то подобное было и со мной.

- Да. Это тот бесценный опыт, который я как теоретик никогда не смогу объяснить, а вы своим примером доказываете величие человеческой души, которая может возродиться в одной жизни дважды. Поэтому, моя заслуга, действительно, не большая. Я всего лишь маяк где-то там далеко, а вы тот, кто идет через шторм, превозмогая немыслимые условия, чтобы добраться до своей тихой гавани.

- Без этого маленького огня надежды нет конца и края трансформации. Так что наши роли настолько взаимосвязаны, что одно без другого просто немыслимо.

- В этом вы правы. Мой свет горит для того, кто хочет его увидеть. Поэтому я не должен сомневаться.