Глава 35
В один из таких свободных дней к нему домой пришли незваные гости.
Калеб терпел слишком долго и не беспокоил Джи Ана, но он был еще ребенком в душе, непокорным и нетерпеливым, поэтому в итоге не смог сдержать порыв и приехал в гости сам, захватив с собой сестренку, которую он сопровождал на приеме у врача. Он попросил сделать остановку на обратном пути и позвонил Джи Ану, чтобы уточнить, дома ли он сейчас.
Няня сначала противилась такому спонтанному решению и отговаривала Калеба, но потом решила, что от нескольких минут ничего плохого не будет и согласилась. Она написала мистеру Джонсу, что они приедут домой чуть-чуть попозже и сообщила, что проведут немного времени у мистера Фроста.
Джонс проводил выездную инспекцию на одном из объектов и не сразу увидел сообщение, поэтому к тому моменту, как он узнал, что его дети в гостях, прошло уже несколько часов. Он поторопился их забрать, подталкиваемый нехорошим предчувствием.
Джи Ан получил неожиданный звонок от Калеба и не подумал, что за фразой: «Вы сейчас дома? Не заняты?», - последует незапланированный визит целой толпы люди в виде Калеба с сестрой на руках, няни и водителя, который не стал заходить, а сразу ушел в машину.
- Мистер Фрост, мы к вам ненадолго заскочили. Линь-Линь была у врача, она уже так выросла за это время, вы не поверите, она уже агукает во всю, - тараторил Калеб, чтобы не услышать в ответ что-то вроде: мне некогда, приходите позже или я занят.
Джи Ан немного растерялся, но не мог выпроводить гостей с порога, это было грубо. Он впустил всю делегацию и гостеприимно пригласил присесть в гостиной, а сам ушел заваривать чай.
Няня была взволнована больше всех, она переживала, что девочка будет капризничать в незнакомом месте, к тому же она сильно плакала на осмотре и сейчас еще была недовольной и куксилась. Зато Калеб светился от восторга, что попал внутрь убежища Джи Ана и рассматривал все с нескрываемым любопытством.
Когда первый шок прошел, Джи Ан обратил внимание, что Линь-Линь копирует эмоции брата и тоже проявляет интерес к тому, где находится. Только если Калеб делал это с позитивным настроем, то малышка с тревожными нотками.
- Привет Линь-Линь, - поздоровался с ней Джи Ан. Он вымыл руки на кухне, поэтому смело притронулся к ее тельцу, - помнишь меня?
- Апххуу, - слюнявым ртом ответил ему детский голосок.
- Да, ты приехала ко мне в гости.
- Агуум, - прокряхтела крошка.
- Что же ты мне рассказываешь? – улыбнувшись спросил Джи Ан, - как прошел твой день?
Он сидел перед малышкой на корточках и легонечко поглаживал ее животик. Она была такая мягкая и теплая, что хотелось обнять ее покрепче.
- Хотите подержать? – спросила няня. Она была удивлена, как девочка реагировала на Джи Ана, словно тот был для нее роднее всех на свете и не могла не предложить, видя, как Джи Ан тоже радуется ей.
- Можно? – спросил Джи Ан няню серьезно. Он не знал, давал ли какие указания Питер на этот счет и не хотел никого подставлять.
- Думаю Линь-Линь этого хочет.
- Я тоже скучал по тебе, - ответил на это Джи Ан. Он сел рядом с няней и вытянул руки.
Он не знал, как сложить их правильно. Девочка уже была большая и не требовала специальной позы, поэтому няня уверенно переложила ее, подстраховывая снизу.
- Ты стала такой тяжелой, хорошо кушаешь? – говорил с ней Джи Ан и получал в ответ сопливые бормотания.
- Вкусное у тебя молочко? Ты им пахнешь, как маленький котеночек, - ворковал с ней Джи Ан.
- Милая девчушка, пухленькие щечки, расти быстрее крошка побежим с тобою по дорожке, - сказал ей Джи Ан на китайском и Линь с восторгом задергала ножками, как будто поняла его и решила убежать.
Няня смотрела на это общение с нескрываем восторгом, ее волнение полностью сменилось интересом. Она не понимала, что говорит Джи Ан на другом языке, но девочка реагировала весельем и тон слов был шуточный, значит ничего плохого он точно не делал, поэтому она расслабилась и устало облокотилась на спинку дивана.
- Я заварил для вас чай. Отдохните немного. Я подержу ее на руках.
- Вы так устанете, я переложу ее в переноску.
- Мне так нравиться ее баюкать, можно я подержу ее, пока она не уснет?
- Конечно, но, если что, говорите.
- Хорошо.
Калеб сел рядом и молча наблюдал за тем, как его сестренка сначала зевает, а потом засыпает по звуки медленной песни Джи Ана, которую было почти не слышно, словно она направлялась сразу в маленькие ушки.
- Дома она так не спит, - тихо сказал Калеб, когда девочка уснула.
- Устала, ей тяжело было в больнице, - также тихо ответил Джи Ан, - у меня для тебя подарок. Он на холодильнике в картонной коробке.
- Правда?
- Да, я не успел тебе передать, извини, что с опозданием, с днем рождения.
Калеб пошел на кухню и вытащил коробку из подарочного пакета. Внутри была желтая шапка, такого же цвета шарф и перчатки.
- Вы сами это выбирали? – спросил Калеб, шокированный таким выбором цвета.
- Угу, - ответил Джи Ан, - чтобы тебя издалека было видно. Так Линь-Линь тебя запомнит и будет искать глазами.
- Хмм, в этом что-то есть.
- Если не нравиться, то не носи. Я не знаю, что сейчас любят дети твоего возраста, поэтому на дне коробки сертификат в магазин, можешь самостоятельно выбрать себе что-нибудь.
- Ну уж нет, я буду носить с удовольствием, - ответил Калеб и тут же примерил весь комплект, - Я похож на пчелу.
Джи Ан улыбнулся, в ауре Калеба не было раздражения и фальши, только озорство и веселье.
Линь спала на его руках целый час, когда в дверь позвонили, крошка вздрогнула и проснулась. Она напугала сама себя резким движение и захныкала.
- Не бойся, моя хорошая, кто-то пришел, наверное, твой папа, - сказал Джи Ан, - Калеб, открой, пожалуйста.
Питер был недоволен тем, что увидел. Его дочку на руках держал Джи Ан и сюсюкается с ней очень близко.
- Нам пора домой, - сердито сказал Питер и строго посмотрел на няню, она сразу поняла без лишних слов, что значит этот суровый взгляд, и поторопилась одеть девочку.
- Калеб подожди меня в машине вместе с сестрой, мне нужно поговорить мистером Фростом, - Питер нарочито сухо говорил и назвал Джи Ана официально, давая понять, что они не настолько близки и этот визит неуместен.
- Хорошо, - ответил Калеб, он не понял настроение отца правильно, интерпретировал все как то, что они загостились и утомили Джи Ана, и нужно дать тому отдохнуть.
Делегация покинула дом и стало вдруг тихо, пусто и одиноко. Последнее время здесь жил Макс, но Джи Ан не мог расслабиться рядом с ним из-за токсичной сущности, не чувствовал себя свободным на своей же территории. Короткая встреча с малышкой дала ему столько сил и бодрости, что он был переполнен изнутри, но агрессия со стороны Питер тут же начала высасывать эту энергию.
- Я их не приглашал, - ответил Джи Ан на полыхающее недовольство, - они ехали мимо и решили меня навестить, в этом нет ничего плохого.
- Мы же вроде договорились, - сквозь зубы ответил Питер.
- Да, но я не могу запретить Калебу проявлять инициативу. Ты должен сам с ним поговорить об этом.
- Ты совсем не помогаешь такими советами.
- Что я должен ему сказать? – ответил Джи Ан также раздраженно, он уже устал от постоянных придирок и необоснованных претензий, - выгнать его вон? Закричать на него? Скажи, что мне надо сделать, я сделаю.
- Скажи, что тебе не нравиться, когда приходят к тебе, что ты не будешь с ним общаться, потому что тебе некогда. Ты же как-то раньше находил правильные слова.
- Раньше мы были с ним не знакомы, но теперь все несколько иначе, не находишь?
- Зачем ты его обнадеживаешь? Кто тебя просил с ним сближаться? Он ребенок, доверчивый, ранимый, это ты тот взрослый, кто должен выстроить границы.
- Да что плохого в том, что он хочет подружиться. У него пока нет здесь товарищей, он чувствует себе одиноким и тянется к общению. Я не навязываю ему ничего, не обсуждаю с ним никакие твои секреты, в чем настоящая проблема?
- Я не хочу, чтобы он брал с тебя пример, - закричал Питер, - ты влияешь на него, пусть и не осознанно, но он тебе подражает. Я не хочу, чтобы мой сын стал геем, понятно? Ты не пойми с кем живешь, приводишь любовников домой.
- Я не привожу домой никаких любовников, с чего ты это взял? – закричал Джи Ан в ответ, отзеркаливая раздражение и ярость.
- Ну конечно, у тебя это называется как? Помощник? Ассистент? С чем он тебе помогает, раз ночует у тебя? Он же твой студент, как ты можешь? Неужели нет никого другого, кто бы мог бы ублажить твою похоть или тебе только такие нравятся?
- Не смей приплетать сюда Макса, он не делает ничего такого, о чем ты говоришь. У нас нет никаких отношений, кроме учитель-ученик.
- А ты бы сказал, если бы были? Признался бы? А если ты подцепишь Вич или сифилис? У геев каждый второй болен чем-то венерическим, а ты трогаешь мою дочь, что, если заразишь ее? Кто будет за это отвечать?
Джи Ан ошарашенно слушал все, что изливал на него Питер. Его рот непроизвольно открылся, чтобы дать отпор, но слова словно застряли и ничего кроме короткого выдоха не вышло. Это был настолько мощный выброс черноты, который Джонс успел впитать в себя, находясь в квартире, что Джи Ана смело этой волной, обездвижив.
Нескольких минут было достаточно, чтобы отравить мышление, стереть все то хорошее, что было между ними, с таким трудом достигнутое за год брака, но в итоге разрушенное за секунду.
Джи Ан анализировал все, что услышал, и понял, как это быть в эпицентре бури и думать, что все под контролем, потому что наступило затишье, а на самом деле именно сейчас ураган набирал силу, чтобы уничтожить.
Дверь открылась и в квартиру зашел Макс. Он увидел Питера, лицо которого покраснело от злости, и замер в проходе, не решаясь пройти дальше.
- Добрый день, - робко поприветствовал его студент.
- Это мой супруг Питер Джонс, о уже уходит, - сказал Джи Ан из последних сил.
- Да, - коротко ответил на это Питер и прошёл мимо Макса, не удосуживаясь даже взглянуть на него.
Джи Ан не знал, как он выглядит со стороны, не хотелось предстать перед Максом с расстроенным лицом, поэтому не стал провожать Питера, а ушел на кухню, чтобы смыть с себя весь этот слизкий неприятный осадок, оставленный от ядовитых слов.
- Мистер Фрост, все в порядке? – виновато спросил Макс.
- Нет, - честно ответил Джи Ан, отпираться и придумывать что-то не было ни сил, ни желания. Макс и так успел понять все и без слов, - наши отношения с господином Джонсом очень непростые, как ты уже понял, так было всегда. У нас разные взгляды на многие вещи и это приводит к конфликтам.
Джи Ан повернулся к Максу лицом и заглянул туда, откуда злорадно улыбалось зло.
- Господин Джонс может говорить грубые вещи и производит впечатление очень сердитого, но он не причинит мне вреда. Если ты услышишь от него что-то неприятное, в том числе в свой адрес, не принимай близко к сердцу, он таким образом выражает свое отношение исключительно ко мне, просто не всегда знает, как правильно донести мысль и выбирает не совсем экологичную форму. Понимаешь, о чем я?
- Да.
- Мы с ним два взрослых, которые сами разберутся в своих проблемах. Ты не должен вмешиваться в это.
- Угу.
- И последнее, самое важное, - сказал Джи Ан сущности, которая вибрировала от удовольствия, понимая, что победила, - чтобы не происходило, я буду рядом с тобой и дальше, ты должен запомнить, что я не слабый, у меня достаточно жизненного опыта и смелости, чтобы преодолеть сложности, я расту с каждым новым испытанием и становлюсь сильнее. Трудности меня не пугают, а закаляют. Понятно?
- Да.
- Мне нужно немного отдохнуть, я буду в комнате, стучи, если что-то нужно.
Джи Ан пересек порог и отсек от себя негатив, который уже пропитал всю квартиру. Незаметно окружающее пространство из места силы стало зловонным болотом, пожирающим все хорошее и трансформирующееся в разные извращённые формы. Джи Ан так много сил тратил на сохраннее клетки для монстра и оберегая Макса от пагубного влияния, что не заметил, как сам оказался погружен целиком в этот мрачный мир.
Сейчас, когда Питер встряхнул его своей агрессией, он, наконец, осознал, что выбрал неправильную тактику и монстр только набирал силу все это время. Он не трогал Макса напрямую, но заражал безумием всех, кто контактировал с ним.
Сейчас было ясно, что все те перешептывания, что доходили до ушей Джи Ана о том, что он проявляет необычный интерес к определенному студенту, выбрал себе любимчика и проводит с ним много времени, персонально занимается, а к другим студентам охладел, были не просто завистливыми слухами.
Странные отстранённые эмоции у коллег, вопросы от разных преподавателей, по какой причине Джи Ан старательно помогает конкретному человеку и просит для него особых условий, были вызваны не профессиональным интересов в методе Джи Ана, не заботой ни о нем, ни о талантливом студенте, а скорее были нарастающим недовольством и подозрением в том, что Джи Ан имеет скрытые интересы.
Апогеем стали обвинения Питера, что со стороны такое сожительство не выглядело невинным. Это давало понять - вокруг зрела могущественная негативная энергия и скоро она прорвется во что-то ужасное.
Единственным вариантом понять намерения и реальную силу сущности, это ослабить контроль над ней и дать возможность проявить себя в полной мере, ведь расширяясь тварь ослабеет и ее будет легче отцепить от носителя.
Изначальный план, уничтожить монстра самому и взрастить силу в Максе не увенчался успехом, но были и другие способы, которые Джи Ан продумывал очень тщательно.
Он осознавал, что не может быть с Максом постоянно на протяжении всей жизни, а значит его задача, как учителя - научить того жить и справляться с сущностью самостоятельно. Но сделать это сейчас невозможно, когда тварь имела огромное влияние на окружение, из которого люди обычно питают энергию для борьбы, но в ситуации с Максом все было наоборот, тварь отравляла все, что могло помочь Максу.
Ночью Джи Ан снял барьер и позволил монстру заполнить целиком тело студента, растечься по квартире и проникнуть до комнаты Джи Ана, но переступить порог чернота не смогла. Сила, которой было пропитано личное пространство, не пропустило чудище дальше, и то зашипело от ярости и стало извиваться, и биться о непреодолимую преграду.
Макс спал плохо, его мучили кошмары, и он весь взмок, к утру он был уставший и измученный. Джи Ан не вмешивался, наблюдая за тем, как будет вести себя сущность дальше.
Оставалось только наблюдать как прожорливая и изголодавшаяся темнота растекается везде, куда приходил Макс. Мысли его одногруппников становились чернее, шутки в адрес Джи Ана стали совсем не добрые, а саркастические, на грани травли. Джи Ан выслушивал все молча и не реагировал на провокацию. Он делал вид, что ему нет дела до слухов, но на самом деле он готовился к решающему удару, аккумулирую все свои силы.
Когда весь учебный класс к концу недели стал удушающе черным от сгустившегося недовольства, Джи Ан отменил лекцию и сказал, что проведет индивидуальные беседы со всеми студентами и выслушает их пожелания, чтобы получить обратную связь по качеству преподаваемого материала. Это была небольшая уловка для того, чтобы лично оценить степень влияния зла на конкретного студента.
Закономерность была простая, чем лучше человек относился к Максу, тем больше гнева испытывал к Джи Ану. При небольшой интоксикации короткого разговора и объяснений от Джи Ана хватало, чтобы избавить студента от неприязни, но для другой части группы реакция оказалась настолько агрессивной, что Джи Ану пришлось влезть своим даром и вытеснить черноту своими щупальцами, освобождая разум от уродливых образов.
Изо дня в день Джи Ан работал с каждым студеном индивидуально, прорабатывая с ними непонятные темы, но на самом деле проникая в глубину их разума и вытесняя злые мысли. К концу следующей недели Джи Ан был изможден настолько, что не мог уже ни спать, ни есть. Еда просто не усваивалась и выходила обратно, а ночные видения напоминали галлюцинации. Джи Ан не мог понять, где его воспоминания, а где бредни больного мозга того, кто стал виновником такой яростной атаки на жизнь Макса.
Когда с близким кругом товарищей было все проработано, квартира Джи Ана очистилась от зловонья, как и лекторный класс и учебный кабинет. Сущность поняла, что проигрывает и стала распространять свое влияние дальше.
Джи Ана вызвал к себе ректор. В присутствии секретаря и одного из преподавателей задал неожиданные вопрос.
- Мистер Фрост, до нас дошли слухи, что вы живете вместе с студентом Максом Стомаком. А точнее, что он живет у вас дома. Это так?
- Все верно, господин ректор, - пояснил Джи Ан. Отпираться смысла не было.
- Вы же понимаете, что это неприемлемо? Поясните, какие у вас отношения и в качестве кого он у вас живет?
- Господин ректор, я вправе воспользоваться своим правом отвечать на такие вопросы только в присутствии юридического представителя. Позвольте, я приглашу своего юриста.
- Ваша реакция вызывает сомнения в честности помыслов.
- Отнюдь, но я инвалид и не могу видеть ваших намерений, а также сомневаюсь, что простая беседа требует понятых с вашей стороны. Я имею право защищать свои интересы в полной мере, это прописано в моем трудовом договоре.
- Я не собирался предъявлять вам обвинения, этот разговор все лишь беседа.
- Вы отказываете мне?
- Нет. Конечно, нет.
- Тогда, прошу меня простить, я не буду говорить без своего адвоката. Назначьте мне время беседы, когда я смогу защищать себя в полной мере.
- Хорошо, завтра вас устроит в обед?
- Да, господин ректор.
Джи Ан вышел из кабинета и дошел до конца коридора, там, где не было ни единого следа человеческой ауры и позвонил юристу.
- Господи Помпти, добрый день. Как хорошо, что вы ответили сразу.
- Для вас я всегда на связи, мистер Фрост, чем могу помочь?
- У меня назревают неприятности, к сожалению, я звоню вам только, когда нужна помощь.
- За это я получаю зарплату. Что случилось?
- Меня подозревают в связи со студентом, сексуальной. Это грозит мне потерей работы и деловой репутации. Снова.
- Так, главное не паникуйте. Мы уже проходили это. Действуем по схеме: во-первых, не заявляйте ничего официально, до моего приезда. Во-вторых, подумайте, кто может свидетельствовать в вашу пользу. В-третьих, записывайте все разговоры на диктофон. Назовите адрес, я приеду к вам.
- Я перенес беседу на завтра в обед. Мистери Клауб 12, крыло психологического факультета, третий этаж, кабинет ректора.
- Понял. Я буду там к часу. Не волнуйтесь, я подготовлюсь как следует.
- Спасибо.
Джи Ан стоял какое-то время в одиночестве, размышляя над тем, что ему делать. В этот раз он будет бороться до конца и не сдастся так легко, как со своей клиникой, поэтому найдет способы, подключит всех людей, кто будет на его стороне.
Джи Ан позвонил Лайлзу и рассказал ему о своей проблеме, он попросил его быть свидетелем и найти кого-то стороннего, кто может помочь.
- Я могу поговорить с людьми, которые видели вас вместе, где вы появлялись чаще всего?
- Продуктовый у дома, магазин чая в конце улицы, кафе у университета, такси. Данные с поездок есть в моем приложении.
- Это займет время, быстрее подключить ваших студентов.
- Да, я подумал об этом, но не знаю, как это сделать, чтобы не спровоцировать еще больше слухов.
- Возможно, моих показаний будет достаточно, но я соберу то, что успею и пришлю вашему юристу.
- Хорошо.
Следующим стал звонок профессору Джи Ана.
- Здравствуйте, профессор, - сказал Джи Ан виноватым тоном.
- Приветствую, что за настроение?
- Я хотел попросить вас об услуге, но мне неловко.
- Для человека, который редко что-то просит, ты слишком вежливый, что у тебя за дело?
- Нужна характеристика и независимая экспертиза о моей вменяемости, а также, наверное, полиграф.
- Ты куда-то в правительство решил устроиться работать? Что за требования у них такие?
- Нет, в моем институте обо мне ходят нелицеприятные слухи, я должен успеть подавить их до того, как обвинение будет выдвинуто официально.
- Ох, что за напасти. С характеристикой проблем нет. В течении часа я отправлю ее тебе на почту, но с экспертизой сложнее. Ты же знаешь, что это дело независимой комиссии, а в ней мало приятного, тебя вывернут наизнанку и заставят ходить в обосранных штанах перед всеми.
- Да, я готов.
- Я напишу тебе, как быстро это возможно организовать.
- Хорошо.
- Не волнуйся, сейчас способы диагностики очень точные, но изощрённые, благодаря таким талантам как ты, так что доказать твою порядочность будет не сложно.
- Спасибо.
Джи Ан провел остаток занятий как в бреду, он был рассеянный и забывал, о чем говорил, поэтому задал на последнем уроке для студентов открытый вопрос и оставшееся время слушал, как те пишут на листочках свои размышления.
Джи Ан уже в привычном графике дождался Макса из библиотеки, чтобы поехать домой, но тот позвонил и сказал, что сегодня его пригласили на день рождения, и он вернется позже.
Это было хорошо, потому что Джи Ану нужно было подготовиться к завтрашней встрече, а также обсудить все моменты с адвокатом и узнать какие успехи у Лайлза. В итоге за один день было собрана внушительная картотека из видеозаписей, показаний и продуманного плана защиты, поэтому он немного успокоился и вечером ждал Макса, чтобы предупредить его о возможных вопросах.
Макс приехал поздно и не совсем трезвый, поэтому Джи Ан не стал поднимать тему, он удостоверился, что тот дошел до дивана и лег спать, и тоже пошел отдыхать.
Ночью дверь в комнату Джи Ана открылась и вскоре матрас прогнулся под весом постороннего человека.
- Мистер Фрост, вы спите? – спросил Макс, но Джи Ан не ответил, прислушиваясь к тому, что будет дальше.
Джи Ан не знал ищет его Макс, потому что ему плохо или ради чего-то другого, но то, что сущность покинула тело студента было очень ощутимо и вызывало интерес.
- Вы мне нравитесь, - запах спиртного дошел до носа Джи Ана, и он ощутил, что Макс тянется к его лицу.
- Стоять, - громко сказал Джи Ан и Макс вздрогнул от неожиданности, - ты что это придумал?
- Мистер Фрост, я знаю, что говорят, я не против, - выпалил Макс, - я никому ничего не скажу.
- Понятно, - выдохнул Джи Ан и поднялся, - ты поэтому напился?
- Нет, просто мне смелости не хватало, вот я и ...
- Иди умойся и приведи себя в порядок, мне нужно с тобой серьезно поговорить.
Джи Ан вышел из комнаты и отправился на кухню. Такого он не ожидал, но сейчас, наконец, увидел истинную личность Макса. Сущность не была чем-то инородным, это и был сам Макс. Его обычное и адекватное состояние было маской, игрой, а вот настоящее лицо было искалечено и пугало своей искаженностью.
Джи Ан не ждал долго, Макс пришел почти сразу и сел напротив.
- Я завтра съеду, простите меня, - сказал Макс обреченно.
- Не нужно. Ничего не изменилось между нами. Я хотел поговорит не об этом. Тебя будут спрашивать в ближайшем времени о том, какие у нас отношения.
- Я скажу все, что вы хотите.
- Ты должен говорить правду, ты не знаешь последствий лжи и какое это будет иметь в итоге влияние на твое будущее и меня, поэтому ничего не надо придумывать, тем более выгораживать меня и защищать, это вызовет только большее подозрение, понимаешь?
- Да.
- Говори спокойно, не показывай излишних эмоций, рассуждай здраво, будь открыт ровно настолько, насколько это позволяет твоя зона комфорта, не надо углубляться. Если почувствуешь, что на тебя давят, не паникуй, старайся сохранять хладнокровие.
- Понял.
- Я не совсем об этом хотел поговорить, - Джи Ан собрался с силами и посмотрел на Макса в упор, отчего у того прошла волна отторжения и нервозности, - Ты помнишь, как я читал теорию дома Юнга?
- Да. Дом – это символ души, у которого есть три этажа. Если все части души стабильны и правильно взаимодействуют, то человек удовлетворен условиями действительности, образ дома устойчив, психика стабильна, но если человек чувствует тревогу - этажи конфликтуют, тогда дом становиться неустойчивым и рушится. По внешнему состоянию сооружения и других связанных символах можно судить о том, на какие моменты в жизни следует обратить внимание.
- Да. Верно. Дом - это границы личности, место где ты чувствуешь себя в безопасности и можешь быть сами собой, отказываясь от защиты и покровительства других людей. С самого зарождения человек чувствует эти границы и ассоциирует такое ограничение как безопасную зону: сначала это стены плаценты, после тесный контакт с матерью в виде объятий. После прохождения фазы здорового аутизма - начинает знакомство с миром, которое чаще проходит через страх, угрозы, падения и удары. В это самое время наступает самосознание, что окружающее пространство бывает не безопасно. Тогда наступает период адаптации к достаточно агрессивной среде, а следом наступает перемирие с миром. Ребенок учиться получать удовольствие, играя в сложном для него пространстве. И здесь важно, чтобы у ребенка была безопасная зона, куда он может вернуться, если становится слишком опасно или страшно. Если ребенок развивается гармонично, а родительские отношения выстроены правильно, то чувство безопасности закрепляется в подсознание, тогда человек может создать свое собственное убежище по образу и подобию ранее увиденной в семье модели. Но у тебя при строительстве дома произошло травматичное событие, которое разрушило целостность внутреннего каркаса. Ты много времени пытался самостоятельно восстановиться его, привести к гармонии свое состояние, но в итоге вместо зоны безопасности ты выстроил стены из боли и невысказанного, и это искажает твое представлением о правильном и неправильном. Ты не можешь жить с самим собой, вступаешь в конфликт с ядром. Дом не защищает, а душит тебя и губит все твои попытки привести жизнь к нормальному состоянию. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Не совсем.
- Твой дом не место силы, а тюрьма. Стены не граница, защищающая тебя от опасностей, а оковы, тянущие тебя за собой в самую глубину твоей боли. Как только твоя жизнь налаживается, ты делаешь неосознанно все, чтобы испортить все хорошее. Ты привык к страданиям, живешь с ощущением, что тебе должно быть постоянно больно и тревожно, только так для тебя правильно. Поэтому ищешь то, что сделает тебя несчастным, притягиваешь в свою жизнь неприятности. Ты не виноват в этом, так сложилась твоя судьба. В этом ответственность в том числе и тех взрослых, кто был с тобой на пути становления личности. Прими это как вводную данную для своего выздоровления и сделай шаг в другую сторону, выбери иной путь.
- Как? Я не знаю, что мне делать.
- Для начала ты должен решить для себя, кто я в твоем мире. Объект твоего влечения или учитель. У каждого из этих статусов свои задачи и они абсолютно разные. Выбор ты должен сделать сам. Я буду с тобой не зависимо от твоего решения, но моя роль должна быть четко озвучена тобой.
- Вы мне нравитесь, - тихо ответил Макс, - честно, очень нравитесь. Я бы хотел быть к вам ближе.
- Это чувство состоит из простых эмоций, которые возникают у тебя при виде меня. Загляни глубже и ответь, что ты испытываешь, когда я рядом?
Макс молчал и Джи Ан продолжил.
- Тебе нравиться наблюдать за мной со стороны, чувствуешь себя комфортно и в безопасности, когда я в поле твоего зрения, прислушиваешься к моим словам и советам, ставишь в пример, хочет быть таким же. Или тебе хочется узнавать меня, не боишься расстроить, улавливаешь настроение и размышляешь, почему сегодня я другой, хочешь узнать о моем прошлом, видишь себя рядом со мной в старости. Что ближе для тебя первое или второе?
- Первое.
- У симпатии и благодарности один корень. Это любовь. Только у романтичной влюбленности – это желание отдавать, делиться тем, что есть, и хорошим, и плохим, а у благодарности – потребность брать, впитывать нужное, принимать и потом транслировать это дальше. Твое чувство – это привязанность ученика к учителю. Ты испытываешь симпатию, потому что заполняешь мной пустоты в жизни, со мной ты чувствуешь себя целым и гармоничным, но это не те чувства, что проводят к близости. Пока ты находишься в дефиците, ты не сможешь осознать истинны ли твои чувства или нет.
- Я понимаю, о чем вы.
- Я могу показать, как различить истинные эмоции от навязанных паттернов. Разберу с тобой твои страхи и обиды, предложу пути, которые приведут тебя к другому результату. Все твои проблемы - бурная река, ты окунаешься в нее с головой, пытаясь переплыть в одиночку, поэтому тонешь. Не можешь справиться с огромной силой сам. Я могу научить погружаться в воду постепенно, стану твоей лодкой, которая поможет тебе пересечь сложности. Но я не могу сделать этого, если буду в качестве объекта твоего влечения, это возможно только если ты примешь меня как наставника.
- Я хочу исцелиться, - подумав, ответил Макс, - я хочу полюбить по-настоящему. Я устал от одиночества, но все что я делаю, приводит к тому, что я остаюсь один.
- Не нужно ожидать от себя много, для начала прости себя за ошибки, разреши себе быть неправым, тогда ты увидишь, что путей выхода гораздо больше. Ты уже проделал огромную работу над собой, сражался очень долго в одиночку, нет твоей вины, что не все получается сразу.
- Почему вы добры ко мне?
- Это не доброта. Это мой выбор. Ты попросил о помощи, я решил, что могу помочь и буду делать для этого все, что в моих силах. Я не обещаю тебе, что будет просто, что итогом станет полное исцеление, но я покажу тебе направление, пройду с тобой по выбранному пути. Твоя задача принять мою помощь и довериться. Это сложно и страшно, но не страшнее и сложнее того, с чем ты живешь каждый день.
- Хорошо.
- В ближайшее время окружающих будет штормить, ты будешь слышать много негатива в мой адрес и в свой тоже, тебе предстоит вынести из этой ситуации важный урок.
- Какой?
- Нет четкого понятия добра и зла в межличностных конфликтах. Есть только отношение отдельного человека на конкретную ситуацию. Нет сто процентов плохих и хороших поступков, но есть негативное влияние от необдуманных выводов и поспешных решений. Любые суждения проходят через фильтр опыта, знаний, ценностей каждого участника. У тебя есть своя точка зрения и своя правда, но у других она тоже есть. И для тех, кто распускает слухи о наших с тобой отношениях, возможно, нет злого умысла, это может быть форма защиты твоих интересов, облаченная в неприятную оболочку непонимания, отвращения и провокации, может быть подавленная агрессия скрытый умысел, конкурирующее противоборство, и много чего еще. Не углубляйся, тебе не нужно цеплять чужие вибрации, не подключайся к другим через отрицательные чувства. Ты имеешь право злиться, также как и они. Такой опыт взаимодействия с миром сложный, но делает сильнее и мудрее, но надо уметь сделать правильные выводы из огромного пласта информации, с этим я постараюсь помочь. Злость тебе нужна, как проводник для собственных триггеров, не отрицай ее. Она поможет справится со стрессом, но не переводи все в личную обиду, тогда она застрянет и потребует дополнительных инструментов и ресурсов для проработки. С завтрашнего дня ты будешь учиться работать со своими скрытыми паттернами, которые сидят у тебя глубоко внутри, и ты не можешь пока понять откуда они у тебя возникают. Твоя задача вести дневник и записывать свои эмоции, сделай таблицу эмоциональных всплесков и мыслей, которые возникают после этого, фиксируй при каком конкретном стимуле они появляются, а затем обращай внимание к каким действиям они тебя склоняют. Не нужно говорить о них мне, пока просто записывай. Можешь анализировать дневник столько, сколько нужно, по времени нет ограничений, ты способен распутать клубок сам, увидеть причину и следствие, а я помогу, если запутаешься, постарайся научиться протягивать нить боли до ее источника самостоятельно. Письменная рефлексия в этом отлично поможет.
- Но что, если вас в итоге накажут из-за меня?
- Значит, я недостаточно постарался, не приложил нужного количества сил для борьбы и защиты своей правды и интересов. Это моя забота, мой опыт и мой результат успеха и неудачи. Твоя задача сконцентрироваться на себе, не отвлекайся на заботу о других. Я в состоянии справиться с последствиями, какие бы они не были. В этом сила принятия, которую тебе предстоит перенять у меня в итоге.
Макс уже протрезвел, но разговор вымотал его. Джи Ан чувствовал, как его энергия угасает, функции мозга замедлились и сущность вернулась в свои владения, заполняя разум парня тревожностью и депрессивным настроем.
Но сейчас Джи Ан не вмешивался, он не вытеснял черноту из души ребенка, а наблюдал, как она взаимодействует с ним, через какие открытые раны проникает в глубину и на какие мысли и действия провоцирует Макса.
Утро началось волнительно и беспокойно для обоих, а к обеду тучи сгустились настолько, что у Джи Ана начала болеть голова, и он не мог сконцентрироваться на работе, стараясь больше спрашивать, чем говорить, поэтому студенты были недовольны, все их вопросы остались как домашнее задание для размышления. Они обсуждали между собой, что сегодняшние лекции были пустые и неинтересные.
Помпти приехал вместе с Лайлзом, который внушал одним своим видом страх. Многие помнили его из поездки, но для других он выглядел как ростовщик, который выбивает долги. Студенты обсуждали между собой, как он связан с Джи Аном, придумывая нелицеприятные истории. Слухи о том, что все это имеет отношение к Максу, разнеслись всего за час по всему университету и в извращенной форме дошли до виновника всех событий.
Макс сдерживал себя, чтобы не начать оправдываться и защищаться, он вел себя спокойно, как ему и советовали, не отвечал ни на какие вопросы одногруппников, не поддавался на их саркастические манипуляции. Сущность внутри него растянула свои сети и порабощала сознание всех, кто подключался к этому эгрегору в виде сплетен, осуждения и недовольных высказываний.
Чем больше людей включалось в процесс, тем сильнее становилось темнота в душе Макса, он впал в оцепенение и к тому моменту, когда его вызвали в кабинет ректора, уже еле волочил ноги.
Желание убежать и спрятаться соединялось с чувством беспомощности и ничтожности, подогреваемое старыми воспоминаниями о том дне, когда его слова не были услышаны на допросе, и его отца наказали из-за него.
Детские травмы всплывали одна за другой, в сознание проникал образ того человека, которого Макс старательно пытался забыть долгое время. Но влияние этого человека было настолько велико, что ничего другого не оставалось для Макса, кроме как взрастить сущность внутри себя, которая вобрала все токсичные, ужасающие мысли, фантазии и желания, вытесняя травматичное событие.
Джи Ан изначально полагал, что это безумие подселено парню растлителем и высасывает так из него энергию, но на деле оказалось, что сам Макс породил в стенах своего разрушенного внутреннего мира создание такой мощи, что уже не мог контролировать его. Оно жило, развивалось, становилось сильнее, обретало собственную волю. Простого усилия уже было недостаточно, чтобы вытеснить его и уничтожить.
Макс сидел перед коллегией из преподавателей с опущенной головой, создавая ощущение виноватого, но он не мог ничего с этим сделать, как бы не старался. Его глаза наполнились слезами, а голос срывался, когда его попросили назвать свое полное имя и фамилию, в точности как на допросе десятилетней давности.
Джи Ан прошептал на ухо мистеру Помпти, что у его подопечного сейчас будет нервный срыв и нужно что-то придумать, чтобы у него было время успокоиться.
- Простите, нам нужен перерыв, - подскочил Помпти со своего места и прокричал так громко, что даже Макс поднял голову от неожиданности, - моему клиенту душно, нужно немного проветрить помещение.
Джи Ан не ожидал, что Помпти использует его как предлог, поэтому неуклюже зажал лоб рукой, изображая, что ему плохо.
- Хорошо, пять минут хватит?
- Да, да, конечно.
Лайлз подал Джи Ану воды, но тот попросил передать ее Максу. Пока продолжалась эта неестественная заварушка, Джи Ан окутал Макса спокойствием и погрузил его воспоминания из детства в зыбкое состояние, утягивая их на самое дно, туда, откуда простыми вопросами их достать было сложно. Макс выпил воды и постепенно нервозность ушла, он смог собраться, а в ауре появились уверенные нотки.
- Что же, продолжим, - сказал ректор, внимательно изучая действующих лиц концерта. Джи Ан был равнодушно спокоен и ничем не выдавал свое истинное отношение к происходящему, поэтому ректору пришлось продолжить с того, на чем они остановились, но уже в другой манере, более агрессивной, - Макс Стомак, мы позвали вас сюда сегодня, чтобы услышать ваши объяснения, относительно некоторых слухов. Вы знаете, о чем идет речь?
- Да, ректор.
- Ответьте честно, мистер Фрост принуждал вас вступить с ним связь сексуального характера в обмен на протекцию?
- Нет.
- Он предлагал вам особые отношения в обмен на хорошие оценки?
- Нет.
- А вы проявляли к нему личный интерес?
- Что простите? – растерянно спросил Макс.
- Вы предлагали вступить в интимную связь с вами?
- Нет, я ничего такого не делал, - испуганно ответил Макс, но вспомнил вчерашний инцидент и тут же побледнел, понимая, что обманывает.
- Как бы вы охарактеризовали свои отношения с мистером Фростом? – напирал ректор, видя ответную реакцию у студента.
- Он предложил мне жилье, потом работу, стал заниматься со мной дополнительно, чтобы я успешно сдал экзамены. Я помогал ему как ассистент на лекциях. Но ничего больше, правда.
- Вы не находите странным, что взрослый мужчина пригласил вас, незнакомого ему человека, жить с ним, не прося ничего взамен, а вы так легко на это согласились? Почему не попросили помощи у своих родственников, друзей, не сделали официальный запрос через деканат?
Джи Ан насторожился, постановка вопроса была странной, так словно Макса пытались запутать в его собственных показаниях, завести его в эмоциональный тупик и вызвать у него конфликт интересов. Сущность стала активно нападать не на Джи Ана, а на самого Макса, подавляя его волю и желание бороться.
- Нет, я не думал, что могу просить кого-то, я не знаю, почему, - растерянно ответил Макс, прося помощи у Джи Ана взглядом, но тот не видел его, зато ощущал растерянную ауру и уловил начало панической атаки.
- Господин ректор, ваш вопрос неуместен. Я бы хотел продолжить беседу без присутствия моего студента.
- Нам нужна правда, как и вам, мистер Фрост. Вы вполне могли подготовить морально своего подопечного отвечать так, как вам выгодно, так что стресс тест прояснит все недоразумения.
- Такое возможно только при официальном допросе или с согласия сторон, вы не уполномочены использовать такие методы, мы не в полицейском участке, а мой студент не подозреваемый, - настаивал Джи Ан.
- Ваша бурная реакция говорит о том, что вам есть что скрывать, - начал закипать ректор, подгоняемый злобной чернотой.
- Возражаю, - вставил свое слово адвокат, - вы предъявляете необоснованные обвинения и давите на подзащитного.
- Что насчет того, что есть свидетель? – со злобой в голосе ответил ректор.
Макс сжался до размера стула, сгорбил плечи и стал похож на того, кому выносят смертный приговор.
- Мы готовы выслушать, - ответил адвокат.
- Студент Роватски был на общем мероприятии со Стомаком, у него есть аудио запись, на которой очень четко слышно, что тот говорит, цитирую: «я хочу «его», чтобы он прикасался ко мне, постоянно думаю о том, что он со мной сделал, но все равно желаю быть с ним». Все сказано в очень понятном контексте.
- В записи используется конкретное имя? – спросил Помпти, - если нет, то это додумки, вырванные из контекста фразы не могу быть использовано как доказательство.
- У нас еще есть обращение тети мистера Стомака, она позвонила в деканат и просила перестать донимать ее звонками. Она подтвердила, что никогда не запрещала ему жить в квартире, лично отдала ключи Максу Стомаку и не знает, почему тот просит место в общежитии. Скажите, зачем студенту жить с преподавателем, если у него есть свое жилье? Не ради ли каких-то своих выгод? Может мистер Стомак уже давно промышляет такими отношениями с взрослыми покровителями, а вы и не заметили, что он использует вас?
Сущность сжала Макса в тиски, как змея, затягивая петли с каждым новым словом и обвинением в его адрес. Джи Ан понимал, что еще немного и тот не выдержит натиска, а хрупкий мир, что удалось восстановить в душе парня, рухнет и погребёт несчастного парня под собой.
- Это не имеет отношение к нашему разговору, - ответил Джи Ан, - какие бы не были мотивы у мистера Стомака, это его личное дело. У меня нет к нему никаких претензий. Я впустил его жить к себе добровольно и по собственной инициативе, это всегда рассматривалось как временная мера, даже если у него были скрытые мотивы, это никак не влияет на мое решение. Пользуется ли он мной или нет, мы решим с ним в индивидуальном порядке.
Адвокат схватил Джи Ана за руку, останавливая от такого откровенного признания, боясь, что тот скажет то, что навредит его клиенту. Но Джи Ан похлопал по руке адвоката, давая понять, что он не намерен останавливаться.
- По существу, вы предъявляете претензии в том, что у меня со студентом есть сексуальные отношения в обмен на преференции в учебе, все остальное прошу не приплетать к данному делу, у нас здесь не комиссия по этике и нравственности, - Джи Ан говорил тоном, с которым он обычно выступал в зале суда, когда высказывал экспертную позицию в ходе расследования. Он целенаправленно переводил разговор на себя, исключая из уравнения Макса.
- Я готов сдать все нужные анализы, в том числе спектрограмму, доказывающую, что у меня не было никаких половых отношении последнее время, - хоть Джи Ан говорил это с издевкой, но с такой уверенной интонацией, что все присутствующие сконфуженно поежились.
- Выездная криминалистическая бригада может взять анализы проб из спальни, ванной и других мест в моей квартире. Меня не интересует как часто эякулирует мой студент, думаю, вы согласитесь, что нельзя предъявлять молодому парню обвинения в том, что он возбуждается и мастурбирует, но я могу отвечать за себя. С моей стороны не было никаких половых контактов с господином Стомаком, - Джи Ан собирался говорить дальше, но ректор прервал его.
- Хватить, вы что тут устраиваете?
- Господин ректор, я защищаю свои интересы. Но прошу отметить, что после того, как собранные доказательства докажут мою невиновность, я предъявлю вам встречный иск за клевету, запугивание и использование психологического давления.
- Вас никто не запугивает, - сердито ответил ректор.
- Я не про себя. Я буду защищать интересы своего студента, если для этого требуется судебное заседание, значит так и будет. От своего имени я подам жалобу в профком, чтобы они проверили вас на соответствие занимаемой должности.
- Вы мне угрожаете?
- Нет, я с полной ответственностью заявляю, что пойду до конца. Поэтому отсюда я не уйду, пока все выше озвученные вами обвинения не будут опровергнуты, я буду доказывать свою невиновность всеми доступными мне способами, если этого недостаточно, то пусть суд решает, кто прав, а кто нет, - Джи Ан повернулся к адвокату, который уже не понимал, кого и от кого надо защищать, потому что ректор побледнел так сильно, казалось сейчас у него случиться сердечный приступ, - мистер Помпти, что нужно для этого?
- Всего лишь подать иск, я уже подготовил его, - ответил Помпти и вытащил из портфеля толстую папку, собранных доказательств.
- Прекратите, мы собрались здесь для беседы, мы не на дознании, - вскипел ректор.
- Тогда и ваши слова не должны звучать как обвинения. Задавайте вопросы по существу без эмоционального окраса, - пояснил Джи Ан.
- Мы уже все проговорили, - подытожил ректор, - вам есть что добавить?
- Нет, господин ректор.
- Нам нужно время изучить собранные вами факты и обсудить с коллегами сложившуюся ситуацию. После обеденного перерыва, встретимся здесь снова.
Джи Ан вышел из кабинета ректора и ждал Макса, который был настолько подавлен и дезориентирован, что не понимал, где находится и шел на автомате за всеми.
- Макс, езжай домой, твое присутствие здесь больше не требуется, - сказал Джи Ан, видя, что парень не реагирует на происходящее вокруг, - Лайлз, отвезите его, пожалуйста, и побудьте до моего возвращения.
- Хорошо.
- Отвлеките его готовкой, ему нравиться это дело, но не напирайте, если он захочет спать, то пусть спит, - Джи Ан сказал это тихо, чтобы никто больше не слышал.
Лайлз подтолкнул Макса в сторону выхода, и они ушли. Как только сущность скрылась из поле влияния дара Джи Ана, то и атмосфера вокруг немного разрядилась, даже дышать стало легче.
- Мистер Помпти, как думаете, стоит подключить независимую экспертизу, о которой я говорил вчера?
- Нет, она имеет легитимность только после постановления, поэтому заранее ее нет смысла проходить, собранных данных вполне достаточно.
- А полиграф?
- До него не дойдет, это действительно просто беседа, у них нет никаких реальных обвинений, кроме подозрений в транзакционном сексе, я переживал, что они заявят о сексуальной эксплуатации и надругательстве, но до этого не дошло. Но если собранных фактов им будет недостаточно, то я запрошу ведомость оценок студента и независимую экспертизу его письменных работ. Писал он сам или вы помогали и завышали оценки, будет легко выявить. Я думаю, они уже это и сами проверили, раз так легко отступили. Но вы прям как на войну собрались идти, напугали своим кровожадным настроем. Они точно такого не ожидали.
- Я теперь дую на воду, после того случая. Я наговорил столько всего, но я действительно готов все это сделать, это не пустая угроза.
- На самом деле не нужно. Я уже изучил устав университета, там нет ограничений, что вы не можете заниматься с учеником дополнительно, если вы делаете это в свое свободное время, то это не противоречит трудовому договору. К тому же где и когда вы с ним занимаетесь, это ваше личной право. Нарушений никаких нет, пока вы не берете с него плату, но для будущего спокойствия вашего студента, все же лучше ему переехать.
- Да, я уже думал об этом, но пока некуда. Попробую что-нибудь придумать.
- Да, еще по поводу вашей угрозы, что подадите жалобу в профком. Если вас будут в будущем притеснять на работе, то я советую не тянуть с встречным иском, лучше сразу, по горячим следам, все это сделать.
- Я не серьезно, если честно. Просто вырвалось до кучи ко всему. На самом деле, я благодарен ректору за бдительность. Сейчас, наверное, такое часто бывает, я просто ни разу с таким не сталкивался, не так давно преподаю и все воспринимаю острее, чем нужно. Думаю, смогу объяснить в спокойной обстановке свою позицию еще раз. Сделаю все возможное, чтобы конфликт не перерос в личную обиду.
- Да, это был бы хороший исход, но если он будет давить и вынуждать вас уволиться, то напомните ему, что имея в штате преподавателя с инвалидностью, он повышает статус вуза и получает дополнительное финансирование от государства. Это я уже тоже разузнал. Для вас полагаются особые условия труда не по прихоти ректора, а по уставу. Я потом вам подробно обо всем расскажу.
Джи Ан не хотел никуда уходить, а Помпти не мог оставить его одного, поэтому они сидели в приёмной и ждали, когда закончится обсуждение дела. Все участники процесса изрядно устали, в том числе по причине агрессивного воздействия сущности, которая нагнетала обстановку.
Токсичные вибрации рассеялись вместе с громкими обвинениями и итогом беседы стало то, что в действиях Джи Ана не выявлено ничего неэтичного, но коллегия преподавателей все же рекомендовала им не продолжать совместное проживание.
- Можно ли рассчитывать на место в общежитии? – уточнил Джи Ан у ректора, когда они остались наедине.
- Оснований нет, ему следует прояснить этот вопрос со своей тетей. Она уверяет, что никаких препятствий для его жизни в квартире нет.
- Понятно, он может продолжать быть моим ассистентом на тех же условиях?
- Разве у меня есть выбор, когда вы так рьяно защищаете его?
- Спасибо вам, за то, что дали возможность высказать свою позицию. Я был очень решительно настроен в силу того, что ни разу не сталкивался с такими обвинениями в свой адрес. Прощу прощения, что доставил неудобства и заставил беспокоиться.
- Вы так уверены, что этот студент невинная овечка?
- Ох, вы переживаете за меня?
- В том числе и за вас, это моя работа, которую вы хотите подвергнуть проверке.
- Ваше неравнодушие - лучшее доказательство того, что вы хороший ректор. Я был резок и категоричен в силу того, что много лет занимался частной практикой и привык разбирать кейсы в несколько другом формате. Я хочу стать достойны преподавателем и буду рад, если вы направите меня в правильное русло. Я готов к конструктивной критике и советам.
- У вас хорошие результаты, студенты хвалят, успеваемость и посещение лекций выросла по сравнению с теми же показателями прошлого года. Но вы слишком много берете на себя, это приведет к выгоранию за пару лет и в итоге вы не успеете достигнуть того, о чем говорите. Не стоит отдавать себя целиком, помните о дистанции. Я говорю это не для того, чтобы проучить вас. Но вы выбрали метод воспитания, а не обучения. Ваша вовлеченность в жизнь студента в итоге навредит им. Вести за руку и решать проблемы допустимо для начальной и средней школы, но не для университета. Он выпуститься через год и уйдет во взрослую жизнь, где вас не будет. Не учите его опираться на чужую помощь, если желаете ему добра. Сами подумайте, почему малейшее давление выбило его из колеи. Вы учили его все это время, но в итоге он сдался от защиты себя моментально и стал ждать помощи от вас.
- Да, вы правы. Я относился к нему с осторожностью и слишком оберегал от угрозы извне. Я не дал ему шанс проявить себя.
- Я догадываюсь, что у вас есть мотивы и причины так себя вести с ним, судя по тому, какую форму общению вы выбрали, но вы не можете быть сконцентрированы только на одном студенте, на вас ответственность за обучение и других, вы отдаете все силу только ему, когда должны равномерно распределять внимание на всех.
- Да, этому мне еще предстоит научиться. В свое оправдание скажу, что случай с Максом для меня стал неожиданностью, но я намерен сопровождать его и дальше в части индивидуальных занятий и поддержки.
- Вы теперь не психоаналитик, а он не ваш пациент. Вы преподаватель. И ваша задача научить своих учеников жить в сложном мире без посторонней помощи. К выпуску они все должны иметь крепкий фундамент знаний, уверенный практический опыт и вашу оценку своих знаний как завершающий этап перед выпуском. Поэтому, даже если вам очень хочется ему помочь, то задавайте больше вопросов, а не давайте готовых ответов. Понимаете, о чем я?
- Да. Спасибо, я ценю вашу помощь. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ожидания.
- Работайте и помните, что педагог – это профессия на всю жизнь, вы должны гореть для своих учеников ярким огнем, озарять их путь и подсвечивать их ошибки. Раз уж выбрали себе такую роль и хотите преуспеть, то должны гореть долго и не дать трудностям потушить ваше пламя.