Плата

С одной стороны, было хорошо, что все, о ком заботился Питер, станут жить под одной крышей и он перестанет разрываться между домом, больницей и работой, но, с другой стороны, Джи Ан был крайне непредсказуемый. Как он отнесется к сыну Питера никто не знал. Калеб был активным и мог своим энтузиазмом напугать Джи Ана, а тот своей неадекватной реакцией напугал бы Калеба. Голова шла кругом от беспокойства за всех, поэтому, когда мистер Фрост сообщил, что они приедут навестить Джи Ана, то Питер немного обрадовался, ведь родные люди могли помочь гораздо лучше, с их помощью память могла вернуться быстрее.

- Сегодня приедет твоя мама и отчим. Ты помнишь их?

- Я помню, что у меня есть мама, она заберет меня? – Джи Ан говорил с таким ожидающим волнением, что Питер уверился в своем решении, что рядом с близкими Джи Ану будет гораздо лучше.

- Для начала просто поговори с ней, хорошо?

- Она знает, что я послушный? Ты же скажешь, что я хороший?

У Питера защемило сердце от этих слов, маленькому ребенку внутри взрослого тела хотелось всего лишь немного одобрения и ласки, но он понимал, что должен заслужить это. Это было неправильно, но Джи Ан не был ребёнком, тем более Питера, они даже семьей не были в нормальном представлении.

- Конечно, я все ей расскажу, какой ты самостоятельный и хорошо умеешь делать сам много дел.

- Да, и скажи, что я не буду ее беспокоить, я могу быть один. Она не будет уставать от меня.

- Хорошо.

Миссис Фрост не видела сына уже насколько месяцев, но первое, что сделала, когда тот замер перед ней, не решаясь заговорить первым, так это расплакалась.

- Почему ты плачешь? – спросил Джи Ан, растерянным голосом. Он снова сделал что-то неправильно, но не знал, что, и не понимал, как это исправить.

- Как же так, милый, что же нам с тобой делать? – причитала миссис Фрост.

Джи Ан весь напрягся и очень внимательно слушал, что происходит вокруг. Ему было страшно, потому что люди разговаривали о нем, но он не понимал этих слов. Мама все время плакала, а Питер был строгим и отстраненным.

Джи Ан сидел неподвижно, боясь даже шевельнуться, чтобы случайно не сделать что-то неправильное. Он опустил голову и казался грустным и несчастным.

- О тебе хорошо заботятся? – спросила миссис Фрост и взяла Джи Ана за руку. От неожиданного обжигающего контакта кожи к коже, Джи Ан вздрогнул и вырвал руку.

- Что с тобой, дорогой? – с беспокойством спросила миссис Фрост, но Джи Ан не мог ответить, потому что не знал, что не так.

Он был обычный, а вот люди, приехавшие сюда, были чужие и пахли чем-то неприятно сладким и незнакомым, громко говорили и пугали его.

Но Питер сказал, что это его близкие, мама – самый важный человек, тот кто любит Джи Ана, он не должен бояться ее, но боялся и не знал, почему.

- Я не знаю, - честно ответил Джи Ан, - я боюсь тебя, ты же моя мама, правда?

- Сыночек, что же делать, как же так, - снова запричитала миссис Фрост, отчего Джи Ану стало еще тревожнее, ведь она не ответила на его вопрос.

- Да, это твоя мама, она тебя не обидит, не бойся, - сказал Питер, когда понял, что Джи Ан начинает паниковать, - ты поедешь с ней домой.

- Не хочу, - закапризничал Джи Ан, - мне нравиться здесь, там не будет Линь, она будет по мне скучать.

На глазах Джи Ана выступили слезы, но он не стал вытирать их, и они капали на его брюки.

- Ну чего ты плачешь, ты так ждал маму. Чего ты боишься? – начал успокаивать его Питер.

- Я не знаю, - ответил Джи Ан, - я могу остаться с тобой?

- Нет, мы же с тобой договорились, что ты поживешь у меня только, пока мама тебя не заберет, - Питер предполагал такой исход.

Джи Ан привязался к нему за это время и не хотел менять привычную обстановку на неизвестность, но взрослые решения всегда принимать трудно, а Питер единственный, кто мог это сделать сейчас.

Он должен думать о благе Джи Ана и своей семьи, а это значит, что забота о взрослом несамостоятельном сыне должна взять на себя его семья, а не посторонние ему люди.

- Я не хочу. Я буду слушаться, не буду выходить из комнаты, ты меня не увидишь, я буду сидеть тихо. Пожалуйста, не отдавай меня.

Миссис Фрост совсем распереживалась, глядя на своего сына в таком состоянии, поэтому ей стало дурно.

- Ты можешь приезжать ко мне в гости, - начал уговаривать его Питер, чтобы хоть как-то урегулировать эту странную ситуацию, - ты же уже взрослый и самостоятельный, да?

- Да, я все умею делать сам, - шмыгнув носом, ответил Джи Ан.

- Вот, а взрослые должны ходить на работу, как я. А выходные проводить с друзьями. Линь ведь твой друг, правильно?

- Да, да, - кивал Джи Ан, пытаясь понять, что значат слова Питера.

- Значит, ты сможешь приезжать к ней в выходные, а в другое время твоя работа – лечиться и выздоравливать. Поэтому слушайся маму и делай, все, что она говорит. Когда ты поправишься, то сможешь быть с Линь, когда захочешь.

Питер не считал, что обманывает Джи Ан, это было такое же обещание, как и то, что когда тот вырастет, то сможет стать космонавтом. Когда память вернётся, то и потребности, и желания тоже изменятся.

- Правда?

- Да, но ты должен очень стараться и поправиться скорее.

- Хорошо, - Джи Ан был расстроенный, но все же перестал плакать и вытер слезы рукавом. Потом вспомнил, что так делать нельзя, нужно пользоваться платком, и спрятал руки за спиной.

- Иди в комнату с Сьюзан и собери свои вещи, - сказал Питер, ему нужно было поговорить с Фростами наедине, без детских ушей.

Джи Ан не знал, что значит собрать вещи, поэтому просто стоял посередине комнаты и ждал, когда это сделает за него экономка. Она ничего не говорила, делала свою работу молча, поэтому Джи Ан в какой-то момент даже забыл о ее присутствии и вздрогнул, когда сказала, что все готово.

- Что мне делать дальше? – растерянно спросил он, и у экономки сжалось сердце от жалости к нему. Он был такой потерянный и напуганный, что хотелось обнять и пожалеть его.

- Посиди пока тут, за тобой придут. Может хочешь чего-нибудь перекусить?

- Нет, я буду ждать. Спасибо, - Джи Ан сел на диван как примерный ученик и положил руки на колени.

Он не знал, сколько нужно было времени, чтобы за ним вернулись. Когда прошло двадцать минут, его спина начала уставать от нахождения в напряженном состоянии, он подумал, что про него забыли, поэтому вышел из комнаты и двинулся в сторону гостиной, откуда раздавались голоса.

Питер говорил тихо, поэтому Джи Ан остановился и прислушался.

- Врач настаивает на домашнем стационаре. У него нет проблем с обучением, он быстро осваивается, делает все, что ему говорят. Иногда, конечно, упрямится, но его можно убедить, - Питер говорил про кого-то, но Джи Ан не думал, что про него, поэтому слушал дальше.

- Ты сказал, что у него стерлись воспоминания, начиная с шести лет, а не то, что он ведет себя как слабоумный. Мой сын не был таким в таком возрасте, это совершенно другое.

- Большой разницы нет, он просто не хочет взрослеть, это психологическая проблема из-за стресса. Когда он осознает, что в безопасности и рядом близкие ему люди, то начнет постепенно восстанавливать забытое. Ему нужно быть в привычной среде, общаться с теми, кто его знает.

- Я не уверена, что ты правильно смог оценить его состояние. Я была с ним после той злополучной аварии, когда он ослеп, и знаю, как он справляется со стрессом. Это совершенно другой человек, а не мой сын, - Джи Ан замер, поняв, что они говорит про него. Женский голос должен быть матери, но она говорит, что он не ее сын, но Питер сказал, что она его мать и велел слушать. Он будет верить Питеру, потому что Питер никогда не обманывал его.

- Для него вы самые близкие люди, он помнит, что вы его мать и очень ждал, когда вы за ним приедете. Я уверен, что все наладиться постепенно. Я уже отправил копию его анализов вам по почте. Там все рекомендации. Я давал ему препараты согласно врачебной инструкции и прогресс есть. Он стал самостоятельнее и может запоминать гораздо больше информации.

- Я ценю твою помощь, но ты должен был сообщить о таком раньше, я бы сразу забрала его. А так упустили время, да и результат назвать прогрессом нельзя, ты просто продержал его дома как ребенка, а ему нужно полноценное лечение. Я займусь им как следует, - недовольно сказала женщина.

Джи Ан поспешил обратно в комнату, ему вдруг показалось, что он не должен слушать этот разговор.

Он снова сел на диван и стал ждать. Вскоре дверь открылась и вошла та самая женщина, от которой сильно пахло чем-то сладким, он догадался, что это его мать.

- Ты готов? – спросила она ласковым голосом.

- Да, - ответил Джи Ан, прислушиваясь.

Женщина подошла ближе и села рядом, отчего сердце Джи Ана стало биться быстрее.

- Дорогой мой, - начала она говорить и сжала руку Джи Ана, которая лежала у него на коленке, - я позабочусь о тебе, хорошо?

- Да, - кивнул Джи Ан, - мама.

- Да, я твоя мама. Мама вылечит тебя.

- Хорошо, - сказал Джи Ан, хотя не понимал, от чего она будет его лечить. Он не чувствовал себя плохо, но подумал, что она говорит о том, что вылечит его от темноты, и даже обрадовался, поэтому улыбнулся.

- Вот и хорошо. Пойдем.

Джи Ан хотел попрощаться с Линь, но девочка спала, и Питер сказал, что в следующий раз обязательно даст ему подержать ее на руках, поэтому Джи Ан не стал вредничать и согласно кивнул головой.

Он вышел из дома в морозный день и уехал, оставив коттедж Джонсов в непривычной тишине.

Питер еще долго не мог привыкнуть, что не нужно больше укладывать Джи Ана спать и помогать ему одеваться, некого было учить правилам и объяснять простейшие вещи. В какой-то момент он начал даже скучать по нему, но через несколько дней вернулся Калеб, и жизнь снова закрутилась в суете проблем и тревог.

Питер не часто звонил, чтобы узнать, как дела у Джи Ана, он понимал, что раздраженный тон миссис Фрост по отношению к нему вызван тем, что он не оказал должной помощи и из-за этого лечение началось невовремя, но потом он понял, что ему из раза в раз говорят одно и тоже, словно не хотят чего-то озвучивать.

Спустя две недели Питер позвонил мистеру Фросту, но тот был заграницей по поводу нового проекта и пересказал Питеру ту же информацию, что тот уже и так слышал.

Еще через неделю уже Калеб стал ныть и просить пригласить Джи Ана в гости или хотя бы съездить навестить его, в конце концов кот остался жить в семье Джонсов.

- Пап, если бы все было хорошо, она была дала тебе поговорить с ним, что это за отмазки, он спит или на процедурах, - размышлял Калеб.

- Это не наше дело, - ответил Питер, - они его настоящая семья, а не мы.

- Он заболел из-за меня, мы тоже должны о нем позаботиться, - Калеб был прав, но Питер не хотел чувствовать себя виноватым, поэтому откладывал личный визит в семейство Джонсов.

Но чувство беспокойства росло, прошло несколько недель, а прогресса явно не было, значит методика лечения, используемая миссис Фрост, тоже не очень-то и эффективна, поэтому Питер собирался предложить ей объединить усилия и найти специалиста, который предложит альтернативный способ, возможно есть похожий опыт у зарубежный врачей.

Телефон Джи Ана был у Питера, он отвечал только на звонки и сообщал информацию тем, кто искал Джи Ана, что тот восстанавливается после аварии. Так как тот был настроен на режим для слепых, а разбираться в этом не хотелось, почту и мессенджеры Питер не читал, надеялся, что Джи Ан поправиться быстро, но это быстро все отодвигалось дальше и дальше по времени.

В один из дней у Питера сорвалась встреча с партнером и он возвращался домой раньше обычного, поэтому решил заехать в особняк Фростов, чтобы навестить их.

Постоянные причины миссис Фрост, почему это невозможно, уже утомили, и он подумал, что незваного гостя она не выгонит. Ему достаточно было просто увидеть Джи Ана, убедиться, что прогресса нет и тогда подключать кого-то другого для помощи.

Дворецкий открыл дверь и впустил Питера внутрь. На улице уже начиналась весна, но ветер был холодный, поэтому он замерз немного и не отказался от чашечки горячего чая.

Миссис Фрост вышла к нему как всегда прекрасная, в красном дорогом костюме и на каблуках. Питер сразу подумал, что Джи Ан испугается, если услышит такие звонкие цокающие звуки.

- Вы прекрасно выглядите, как ваше самочувствие?

- Спасибо, я устала и постоянно на нервах, поэтому чувствую себя разбитой.

- Джи Ан не идет на поправку?

- Результат есть, но медленный, для него подобрали лечение, используют проверенные способы вывода из шока. Вскоре должен быть результат, - выбор слов миссис Фрост насторожил Питера.

- Он не дома?

- Конечно нет, после того, что он тут устроил. Пришлось поместить его в лечебницу, - Питер поставил чай на стол, после сказанного пить ему расхотелось.

- Что случилось?

- Он выбежал на улицу почти без одежды, хорошо, что его успели поймать. Так и до обморожения недалеко. Я усилила охрану, за ним постоянно присматривали, но он все равно умудрился свалиться с лестницы и сломал руку. Боже, что за неугомонный ребенок. Он не был таким в детстве.

- Где он сейчас? - безэмоционально спросил Питер, глядя на свои руки, которые дрожали.

- В центральной психиатрической лечебнице, где ему и положено быть. Без должного присмотра специалистов он никогда не выйдет из этого состояния.

- Почему вы мне не сказали? – смотреть на миссис Фрост Питер сейчас не мог, поэтому взял в руки кружку и стал поворачивать ее на бок, рассматривая крепкий напиток. Видимо, миссис Фрост затаила на него обиду и вернула Питеру его недомолвки.

- Что бы ты сделал? Забрал бы обратно и растил как еще одного ребенка? Не смеши меня, зачем тебе обуза? У тебя младенец в доме, а ты держишь почти сумасшедшего рядом с ней. Питер, я говорю тебе, как его мать, я все сделаю, чтобы он поправился. Он не твоя ноша, понимаешь?

- Я пойду, спасибо за чай, - сказал Питер и вышел из дома так быстро, как только мог.

Его затошнило, от собственной глупости и наивности. Он был уверен, что мать – это тот человек, который всегда на стороне своего ребенка, но он забыл, что в этой семье, Джи Ан был Фростом только по документам, никто в этом доме не относился к нему как члену семьи, для мистера Фроста Джи Ан был вложением, для его братьев непонятным родственником, которого они привыкли избегать. Но Питер был уверен, что хотя бы для матери Джи Ан будет тем, о ком хочется позаботиться, но она видела в нем лишь глупого ребёнка, которого надо спрятать в психушку и ждать результатов, нервничая за него издалека.

Питер вспомнил, как Джи Ан самоотверженно бросился помогать с Мелиссой, абсолютно незнакомому человеку, чужой любовнице, навещал ее каждый день, поднял все свои связи, чтобы помочь, а в итоге, когда сам оказался в сложной ситуации, его бросили, в том числе и Питер.

- В центральную психиатрическую, побыстрее, - сказал Питер водителю и зажмурился, что есть силы, потому что ему было очень плохо.

Городские учреждения такого формата были похожи на тюрьму, высокое ограждение с колючей проволокой наверху, белые стены и на каждом окне решетки. Внутри было чисто, сделан свежий ремонт, стояло современное оборудование для кондиционирования воздуха и электронные табло с информацией на каждом шагу, но все равно создавалось ощущение, что ты попал в иной мир, в котором свои правила и законы.

И это было не безосновательным ощущением, потому что Питера не пустили дальше регистратуры, ссылаясь на внутренние нормативы и требуя у него кипы документов, подтверждающие, что он имеет право навещать пациента, а также юридически оформленное соглашение, что он является законным опекуном и может требовать разглашение хода лечения.

Питер проходил уже через такое и знал, как вести себя, чтобы победить бюрократические проволочки.

Через час он добился разговора с лечащим врачом, а следом и визита в палату Джи Ана.

Небольшая комната была узкой и туда не помещалось ничего кроме кровати и стула для посетителя, которым до этого никто не пользовался, поэтому его убрали за ненадобностью. Джи Ан пробыл здесь несколько дней и ни разу никто не навестил его, и сейчас Питер вынужден был присесть на корточки перед супругом, чтобы поговорить с ним.

- Привет, Джи Ан, - сказал он, но голос дрожал, потому что на вид это был совершенно другой человек.

Лицо и шея были в струпьях от недавних травм, рука в гипсе, волосы коротко острижены и по бокам выбриты в форме ровного круга для подключения электродов.

Вид был не просто болезненный и изможденным, казалось, что душа покинула это измученное тело. На Питера смотрели белесые безжизненные глаза, которые не моргали, было страшно представить, о чем думает владелец этого пугающего взгляда.

- Это я, Питер Джонс, ты помнишь меня? – Питер притронулся к руке Джи Ана, которая была в гипсе и привязана эластичными стяжками к поручню. Ко второй руке шла капельница, поэтому руку зафиксировали прочнее, сдерживая ее в районе подмышки и запястья.

Джи Ан не реагировал, и Питер посмотрел на врача, безмолвно спрашивая, нормально ли это.

- Мы вводим ему релаксанты, поэтому реакция заторможена, он слышит, просто не может ответить.

- Я приехал тебя навестить, - сказал Питер, не зная, что еще придумать для разговора.

- На сегодня хватит, ему не стоит перевозбуждаться, - сказал врач, и Питер вышел следом за ним из палаты.

Он не понимал, как ему вести себя с безжизненным телом, в котором не осталось ничего от прежнего Джи Ана, поэтому стал задавать врачу много вопросов и записывал все назначения, препараты и методы, которые применялись к супругу. Самым шокирующим было, конечно, терапия током, которая была запрещена во многих цивилизованных странах, но не здесь.

- Это очень эффективный способ, он не чувствует боли, только легкое покалывание, зато после третьей процедуры мы добились огромного скачка, он стал говорить осознанные вещи и решает задачки уже на уровне пятиклассника, через две недели мы полностью восстановим его умственный потенциал.

- Неужели нет других способов? – спросил Питер. Он не изучал эту тему раньше и сейчас представлял весь процесс как экзекуцию на живом человеке.

- Задача стояла ускорить процесс вывода из шока, так что это самое эффективное на сегодняшний день.

- Я бы хотел прекратить на время лечение, мне требуется проконсультироваться с другими врачами.

- Мистер Джонс, при всем уважении. Мы не частная клиника, где по вашей прихоти делают все, что вы пожелаете, мы государственное учреждение. Его сюда поместили родственники, точнее мать. Она подписала все согласия, и только она имеет право отозвать их. Я разрешил вам частный визит только потому, что понимаю ваше беспокойство. Я работаю здесь уже тридцать лет и повидал всякое. Вам кажется, что методы жестокие, но только так возможно вытолкнуть пациента из его иллюзии. Его сознание спит и требуется серьезный импульс для пробуждения. Мы следим за его состоянием круглосуточно и делаем все, чтобы помочь. Не нужно нам мешать.

- Все же я настаиваю. Я поговорю с миссис Фрост сегодня же и получу необходимые разрешения, дайте мне немного времени.

- Это так не работает. Лечение уже начато, мы не будем прекращать его. Это навредит гораздо сильнее, чем вы думаете, в итоге он уйдет в себя еще глубже и тогда уже без хирургического вмешательства не обойтись?

- Что? Вы хотите вскрыть ему череп?

- Это технология прямого стимулирования конкретных областей мозга. Всего лишь небольшой прокол через глаз. Мы введем электрод в ту область, что заблокирована.

- Вы хотите сказать, что это полностью безопасная процедура? – начал повышать голос Питер.

- Конечно, нет. Риск есть всегда, но на чаше весов стоит его будущее, он застрянет в сознание ребенка навсегда, если не вмешаться сейчас.

- Я вам запрещаю. Что за варварские методы? Наверняка, есть экологичные и менее травматичные способы. Я возьму всю ответственность на себя, если он останется ребенком, это будет моя проблема.

- Мистер Фрост, я уже вам все объяснил. Не заставляйте повторять дважды.

- Если не хотите получить судебный иск за лечение без согласия, то позаботьтесь, чтобы никто не делал ничего с моим супругом, пока я не соберу консилиум.

- Это невозможно, у него процедуры по расписанию. Делайте, что хотите. Думаете, вы первый, кто угрожает мне судом? У меня есть все нужные разрешения, а вам предстоит еще оспорить их. Займитесь своей жизнью, а лечение оставьте профессионалам.

- Что мне нужно вам принести, чтобы приехать завтра официально?

- Секретарь даст вам список. Но приезжайте до обеда, потом мистер Фрост уже не сможет вам ничего сказать, как и сегодня.

Питер вышел из клиники опустошённый и морально уничтоженный. Ему дали список документов на трех страницах. Врач не просто злорадствовал, он знал, чтобы собрать все, уйдет минимум неделя.

Джонс сразу дал команду юристам, подготовить требуемое, а сам поехал на старую квартиру Джи Ана, чтобы забрать оригиналы его документов.

За время без хозяина все поверхности покрылись пылью, и дом перестал быть уютным и светлым. Питер прошелся по комнатам, заглянул во все шкафы и понял, что его супруг вел очень аскетичный образ жизни.

Наверное, у слепых нет тяги к покупке вещей, поэтому кроме большого ассортимента разнообразных чаев, все остальные полки были почти пустые. Когда здесь жил Питер, то он не замечал этого, но только в его комнате были картины на стенах, яркие акценты в дизайне, удобные ящики, рольставни на окнах, книжная полка и цветы на окне, которые сейчас завяли. У Джи Ана в комнате было пусто. С одной стороны, это было понятно и разумно, но все равно вызывало какое-то чувство, что здесь живет очень одинокий человек. Это подтверждалось и тем, что звонили Джи Ану только по рабочим моментам, а также его студенты, которые постоянно интересовались новостями, и Питер всегда отвечал одно и тоже: не беспокойте его, он восстанавливается.

Чтобы позвонить матери Джи Ана и попросить отменить план лечения, Джонсу пришлось набраться мужества. Он не хотел ссориться с ней и тем более провоцировать на скандал. Он понимал, что у нее есть рычаги давления, чтобы вообще перекрыть доступ, тогда он не увидит Джи Ана до конца судебного разбирательства об оспаривании опекунства.

От этой мысли в сердце Питера неприятно кольнуло. Он успел привыкнуть заботиться об этом человеке и чувствовал потребность вернуть его обратно.

Питера уже не отталкивало, что Джи Ан останется в таком состоянии, больше его пугал тот измученный получеловек, который медленно умирал на койке, обездвиженный.

Это было несправедливо, не дать возможность спрятаться хотя бы под одеяло. Джи Ан наверняка каждую ночь боялся необычных звуков и вздрагивал от шагов проверяющих. А там ведь были и другие пациенты, которые могли кричать, скулить или издавать странные звуки, от которых Джи Ану негде было укрыться.

Утром первым делом Питер поехал в клинику и застал Джи Ана в более-менее адекватном состоянии. Тот хотя бы повернул голову, когда дверь в палату открылась.

- Привет, Джи Ан, - сказал Питер и сел напротив него на стул, - как у тебя дела?

Джи Ан смотрел в пустоту и не отвечал, поэтому Питер притронулся сначала к гипсу, чтобы не напугать, и легонько похлопал по нему, создавая вибрацию.

- Узнаешь меня? Я Питер, помнишь, я приезжал вчера?

Джи Ан кивнул головой, и из его глаз полились слезы, отчего сердце Питера сжалось.

- Ну чего ты, не плачь, - сказал Питер скорее сам себе, дотянулся до плеча Джи Ана и легонько погладил его, отчего тот вздрогнул.

- Больно, не делай мне больно, - заскулил Джи Ан и зажмурился.

- Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, все хорошо.

- Ты сказал, что заберешь меня в выходные, но я не знаю, когда это.

- Я приехал сейчас.

- Ты забыл про меня?

- Нет, это не так. Я не забывал. Тебя ведь лечили, вот я и не приходил.

- Я не болен. Почему все говорят, что я болею?

- Ты кое-что забыл, что-то очень важное и все помогают тебе это вспомнить.

- Я не хочу вспоминать, это очень больно, думаю, там нет ничего хорошо.

- Конечно есть. Как же твоя работа, студенты, а твоя научная диссертация. Ты же должен ее дописать.

- Это может сделать кто-то другой. Меня можно заменить.

- Нет, ты незаменимый. Ты такой один на всем свете. Ты очень нужен, особенно своей маме.

- У нее есть другие дети. Она забыла про меня.

- Конечно, нет. Она очень переживает и желает тебе добра.

- Я знаю, почему ты так говоришь.

- Что?

- Мама сказала, что ты хорошо ко мне относишься, потому что ты добрый и не можешь иначе. Ты заботился обо мне, но устал, ведь быть со мной очень трудно. Я понимаю, почему это так и не обижаюсь. Ты сделал для меня все что смог, это я не справился, не смог стать нужным, поэтому не нужно приходить. Я в порядке.

Питер замер, потому что Джи Ан говорил очень уверенно, без истерики и капризов, это был взвешенный и взрослый ответ, только совершенно не такой, какой был нужен Питеру.

- Я не должен был бросать тебя. Я был не прав. Люди поступают иногда неправильно. Я постараюсь все исправить. Сможешь поверить мне еще раз?

- Да, - ответил Джи Ан так тихо, что казалось это была последняя надежда в его хрупком теле, и он отдавал ее всю в руки Питера.

- Хорошо, - сказал Питер с улыбкой, - спасибо, что так долго продержался, я буду приходить к тебе каждый день и скоро заберу тебя домой. Ты сможешь играть с Линь и котом. Он скучает по тебе и спит у меня в комнате. Все будет хорошо. Потерпи еще немного. Ладно?

Джи Ан кивнул и Питер погладил его по голове. Непривычно короткие волосы торчали в разные стороны и выглядели неопрятно, поэтому он попытался пригладить их.

- Время, - сказал врач и поторопил Питера на выход.

- У него сегодня будет терапия?

- Да, в два часа.

- Понятно, я бы хотел присутствовать.

- Не стоит. Лучше дождитесь в приемной.

- Нет, я буду с ним.

- Зачем вам на такое смотреть?

- Я с вами не советуюсь, я буду с ним.

Сама процедура была короткой. Дольше занимало приготовление к ней. Джи Ана зафиксировали эластичными ремнями в лежачем положении на столе и вставили в рот капу, потом зажали в тиски голову и прицепили датчики к груди, ногам и руках. Они были холодные и каждый раз Джи Ан вздрагивал. Было видно, как трясется все его тело от страха, но никому не было до этого дела. Медсестра диктовала показатели сухим голосом, а врач давал указания. Никто не контактировал с Джи Аном, не успокаивал и не говорил, что скоро все закончиться. Он лежал на столе, думая, что так будет продолжаться вечно.

- Я могу к нему подойти?

- Не стоит.

- Могу или нет?

- Да, через три минуты начнем, тогда вам следует выйти.

Питер подошел к Джи Ану и наклонился к нему очень близко.

- Джи Ан, слышишь меня?

Джи Ан кивнул.

- Сейчас тебе проведут процедуру, которая пробудить спящие воспоминания. Это неприятно, но быстро закончится. Если будут страшно, то думай о хорошем. Вспомни что-то очень радостное и думай об этой. Понял?

Джи Ан кивнул.

- Время, - сказал врач и Питер вышел.

Тело Джи Ан напряглось и спустя несколько секунд расслабилось.

- Вот и все, - сказал врач, - ничего страшного, правда?

- Не для того, кто привязан, - ответил Питер.

- Ваши сантименты и жалость не вылечат его, - врач говорил разумно и Питер понял в чем разница между психотерапевтом и психиатром, который был как оперирующий хирург для психики, вырезающий болезнь.

Он дождался, когда Джи Ана отсоединят и пошел к нему, хотелось хоть немного успокоить и утешить. Это единственное, что он мог дать ему сейчас.

- Эй, ты как? – спросил Питер.

Вместо слов из рта Джи Ана вылилась слюна, а следом выпал язык.

- Это нормально, пройдет очень быстро, - сказала медсестра и грубо вытерла рот марлевой салфеткой, а затем затолкнула пальцем язык обратно.

От такого бесцеремонного обращения коробило. Джи Ан был чувствительным, не любил прикосновений посторонних, все, что мог, старался делать сам, избегая ненужного контакта, но сейчас с ним обращались как с куклой.

Никому не было дела до желаний человека и его личного пространства в этом месте. Задача учреждения была лечить, а не исцелять, и это чувствовалось в каждом слове и движении здешних сотрудников. Питер снова убедился, что его супругу здесь не место.

Джи Ан смотрел на Питера неотрывно, но ничего не произносил: ни слов, ни стонов, даже звука дыхания не было слышно. От этого становилось не по себе, хотелось растормошить, заставить его проявить хоть какую-нибудь эмоцию, услышать от него, что все в порядке.

От этой мысли передернуло.

Питер в глубине души надеялся услышать, что все в порядке, думал, что даже если не сейчас, то в будущем обязательно все наладится и будет как прежде, но сейчас осознал, что обманывал себя этой мыслью ради собственного успокоения, ведь в порядке на самом деле никогда и не было.

Джи Ан был очень скрытным и замкнутым, не показывал никому свое уязвимое нутро, а когда говорил, что все хорошо, это значило лишь то, что он не доверял никому в этом мире настолько, чтобы поделиться своей болью.

Питер ощутил себя очень беспомощным, словно во всем мире не было ни единого человека, кто может помочь ему, который бы принял его и успокоил.

В сердце зародилось ощущение, что нет смысла жаловаться кому-либо, потому что никто все равно не услышит. Он был уверен, что так себя чувствует Джи Ан в обычной жизни.

Этот человек был добрым и неконфликтным, поэтому старался быть самостоятельным, не обременял собой близких, не выплескивал негатив даже на тех, кто был виноват перед ним, в том числе и на Питера, не корил судьбу за несправедливость, не искал виноватых в своих проблемах.

Ко всему относился с пониманием и выдержкой, его толерантность не знала границ, но сейчас Питер понял, что это была всего лишь иллюзия.

Он думал, что это из-за того Джи Ан самодостаточный, сильный и волевой, но тот был на самом деле просто одинок. Не важно, как обидно ему было, никто не утешал его, поэтому выстроил вокруг себя стену из холодности и отстраненности, она была его единственной защитой от жестокого мира.

И сейчас, когда этой стены не стало, за ней прятался настоящий Джи Ан, с ранимой и чуткой душой, доверчивый и напуганный, вредный и капризный, но при этом честный и открытый, готовый верить тому, кто обещал защитить его.

В этот момент Питер понял, что никогда не знал, что испытывает его супруг на самом деле, а значит нельзя доверять этой чудовищной фразе: я в порядке, а тем более ждать ее от него, ведь смысл в ней стал совершенно другим.

Последний месяц Джи Ан жил разумом ребенка, и даже в таком состоянии понял, что нужно скрывает свою боль, чтобы его не отвергли, подстраиваться под глупые правила лишь бы получить чуточку одобрения, быть послушным и неприхотливым, чтобы не остаться одному в бесконечно темном мире.

Он жил так, что вынужден был подавлять желания, прятать травмы и истинные эмоции за маской слов: я в порядке. Если пациент скрывал симптомы, то Питер не мог довериться врачу и положиться на его методы, ведь вводные данные были некорректны с самого начала, а значит и лечение подобрано неверно.

Такой травмирующий способ не подходил Джи Ану, который молча терпел, потому что ему верил, что когда поправиться, то его заберут отсюда и вернут те немногие радости, чтобы были у него раньше.

Питер не знал ничего о мозге и той проблеме, что заставила Джи Ана стать беспомощным, но он четко помнил совет, данные ему в момент его собственного отчаяния. Если у близкого человека нет сил бороться, то Питер должен бороться за него. Именно поэтому его разозлило, что он надеялся, что Джи Ан скажет, что с ним все хорошо. Его злила собственная глупость и непонятливость.

Питеру пришла мысль в голову, а что, если на самом деле Джи Ану физически больно от процедур настолько, что он прячется еще глубже в травму, но не может сказать об этом сразу, а после сна просто забывает.

На следующий день все начинается заново и так изо дня в день. Ежедневная процедура для него была как бесконечный круг страдания, пусть и на короткий миг, но для человека, не понимающего, что с ним происходит, это мгновение превращалось в вечность. Что в этом случае может сделать слепой, привязанный к кровати и не имеющий ни одного человека, кто бы беспокоился за него искренне. Только молчаливо дожидаться конца, а конец для Джи Ана был равнозначен смерти.

Питеру стало страшно, он явственно ощущал безысходность, словно был на месте Джи Ана.

Медбратья пришли за пациентом, чтобы переложить его на каталку и отвезти в палату, поэтому готовили фиксаторы, чтобы затянуть руки и ноги в стяжках.

- Можно его не привязывать? – спросил Питер у врача.

- Нет, он опасен для себя самого, - категорично ответил врач.

- Я побуду с ним, пока он не уснет.

- Ему поставят капельницу, и он тут же отключится, в этом нет нужды.

- Я побуду с ним это время, а потом зафиксируете.

Пока Джи Ана везли по холодному коридору, Питер держал его за руку. Джи Ану было холодно несмотря на то, что он был укрыт одеялом, по всему телу словно рябь по воде проходил озноб. Питер чувствовал это, и, как только супруга переложили на койку, попросил еще одно одеяло.

- Здесь всегда прохладно? – спросил он у медсестры, которая вводила иглу в вену.

- Это стандартная комфортная температура для всех лечебных заведений. У нас стоят датчики в каждой палате, - сказала она будничным тоном, словно говорила что-то очевидное.

- А если пациенту холодно, как он об этом скажет?

- Обход делается каждые полчаса. Он может просто попросить, с этим нет проблем.

- А он просил когда-нибудь?

- Нет, он самый спокойный из всех здешних пациентов, ест и спит, большего ему и не надо.

- С чего вы это взяли? – разозлился Питер, - вы у него спрашивали?

- Конечно, я не бесчувственная. Не переживайте так сильно, у нас хорошие условия.

- С этого дня накрывайте его еще одним одеялом, пожалуйста.

- Сейчас уже теплеет, ему будет жарко.

- Если так, то он его откинет в сторону. Это проще, чем просить о чем-то.

- Хорошо.

- Как вы его кормите?

- Он ест сам, довольно неприхотлив, все съедает.

- Понятно, я могу привозить еду из дома?

- Конечно нет, наше питание подобрано диетологами, гипоаллергенно, приготовлено на пару, без соли и специй. Если накормите его чем-то не тем, то вызовите у него диарею. У нас запрещено приносить еду, но можно чай, если вам так хочется его чем-то угостить, только не крепкий и без сахара.

- Что-то еще можно?

- Здесь есть все для удовлетворения его потребностей. Это не санаторий и не курорт, но мы даем ему все, что требуется.

Питер хотел съязвить, откуда они знали о потребностях Джи Ана, если он или молчит, или на все соглашается. Но потом вспомнил, что сам вел себя с ним также, ничего не спрашивал и не интересовался желаниями супруга. Хотя они уже почти два года были в браке, если кто-то спросил бы, что его супруг любит из еды, то Питер бы назвал что-то, что тот ел чаще всего, например рис или суп, но он не знал ни любимый сорт чая, ни какие он предпочитает фрукты, любит ли сладкое, что выберет мясо или рыбу. Они жили вместе, но ели почти всегда порознь, а то, что Джи Ан покупал, было упаковано, и Питер не рассматривал внимательно, а в нынешнем состоянии Джи Ан ел все, что ему давали, избегая только острой пищи.

Джи Ан уснул моментально, как только первые дозы препарата пошли по вене, его дыхание стало совсем невесомым. Под одеялом было не понятно поднимается ли грудь при вдохе или нет.

Питер наклонился и ощутил, как легкий поток воздуха касается его щеки, а значит человек, действительно просто мирно спит.

Было много моментов, о которых Питер не успел узнать, он не хотел сильно вдаваться в детали, потому что собирался вызволить Джи Ана из лечебницы и перевезти в другое место как можно скорее, но миссис Фрост стала камнем преткновения и была непреклонна.

Она уверила, что выбрала грамотного врача, у которого многолетний опыт работы, а частные клиники нацелены только на вымогательство денег, поэтому толком не лечат, а тянут время, в итоге усугубят проблему.

Переубедить ее доводами и уговорами не получалось, и Питер попробовал зайти через мистера Фроста, но тот был полностью на стороне супруги и посоветовал Питеру довериться врачам и не паниковать раньше времени.

Леченее только началось и уже давало результаты, ведь Джи Ан перестал вести себя буйно и убегать, стал вспоминать отрывки из своего прошлого в возрасте восьми лет, прогноз был многообещающий и требовалось только время.

Но Питер был уверен, что это не так. Джи Ан ничуть не изменился, он просто был смышлёный и выдавал ту реакцию, которую от него ожидали, подстраивался под говорящего и угадывал ответы на те вопросы, на которые на сам деле не знал ответа. А то, что миссис Фрост выдавала за улучшение, было подавленным настроением и началом депрессии.

В итоге мирно договориться не получилось. Питер подключил юристов и подал иск на право единоличной опеки, в этом ему помог Помпти, у которого были все нужные заявления, заверенные нотариально, о том, что Джи Ан, будучи в здравом уме, доверяет Джонсу решение всех своих медицинских вопросов.

Суд был назначен на ближайшее время, но с первого раза убедить судью не получилось, было назначено второе слушание, к которому Питер готовился еще более тщательнее, собирая доказательства, что семья Фрост не участвовала в жизни Джи Ана в отличие от Питера, который жил с ним на одной территории.

Каждый день Питер перед работой приезжал к Джи Ану и разговаривал с ним о том, что тот мог помнить в настоящем, не затрагивая темы из прошлого. Питер замечал, что с каждым разом супруг становится более активным и живым, на лице стали появляться эмоции и даже улыбка, когда Питер рассказывал о шалостях дочери. Это был небольшой, но верный знак, что он выбрал правильную позицию и должен идти в этом направлении.

Третье заседание суда было решающим, после него должен был быть вынесен вердикт, который бы решил судьбу пациента, и Питер провел в зале пять часов, пока в итоге не одержал полную победу.

Время на часах было уже позднее и приемные часы в лечебнице закончились, навестить Джи Ана сегодня он не успевал. Но не сильно переживал из-за этого, ведь утром канцелярия должна была выдать исполнительный лист, с которым Джонс мог сразу забрать Джи Ана из клиники.

Но утром итоге началась очередная бюрократическая проволочка, которая затянула этот процесс, и решение было получено на руки только на следующий день к вечеру. Это время Питер посветил поездкам по частным клиникам. Он хотел лично убедиться в условиях содержания, поговорить с врачами и понаблюдать со стороны, как ухаживают за пациентами.

Для Питера, который уже был победителем в своей голове, два дня не играли большой роли, но не для Джи Ана, который ждал его. Питер не приходил и Джи Ан не знал причину, он старался изо всех сил быть терпеливым, но сил для этого уже не осталось. Зато страх и боль никогда не покидали разум и атаковали страшными видениями.

Джи Ан не знал точно, когда это началось. Кажется, что после первой процедуры, когда его мозг поджарили в тостере. Он пришёл в себя и понял, что не один в палате.

Раньше он ничего не видел кроме темноты, но сейчас она стала осязаемой, сгущалась в одном месте и обретала форму, из центра которой на него смотрели два огромных белых глаза. Это было страшно настолько, что Джи Ан сжался и зажмурился, но присутствие сущности не исчезло. А когда темнота придвинулась ближе к нему, мочевой пузырь не выдержал напряжения, и Джи Ан описался.

Ему было стыдно признаваться в этом и просить помощи, поэтому до самого вечера он пролежал в мокрой одежде, отчего замерз и после этого мерз постоянно.

Сущность пугала Джи Ана шорохами и шепотом, а потом стала перемещаться и каждый день становилась все ближе. Она смотрела на него так пристально, что он трясся от страха до тех пор, пока не засыпал от усталости. Это нельзя было назвать спокойным сном, скорее он терял сознание и ему мерещились тревожные образы из старой жизни, о которой он ничего не помнил.

Врач спросил при обходе, чего Джи Ан боится больше всего, и тот честно ответил, что темноты, но врач ничего больше не сказал, не объяснил, не успокоил, не пообещал, что прогонит зло, и Джи Ан понял, что никому нет дела до его страхов, никто не защитит его, поэтому не рассказывал врачу о тьме, что медленно убивает его.

Сначала Джи Ан пытался игнорировать ее, просил медсестру включить свет, потом стал прогонять монстра, кидал в него стулья, пытался расцарапать свои глаза, чтобы не видеть это чудовище, но все привело к тому, что его руки привязали к кровати, и теперь он вынужден был безвольно терпеть. О том, что кроме него никто больше ничего не видит, Джи Ан сразу догадался, ведь ему говорили, что в палате он один и не должен бояться. Люди приходили и уходили, а темнота оставалась.

Медсестра не ругала Джи Ана за то, что тот мочиться в штаны, но вскоре надела толстый жаркий пакет вместо трусов. Кожа под ним сильно потела и чесалась, но руки были зафиксированы и приходилось ждать, пока при очередном обходе он не просился в душ, тогда его отвозили на каталке в ванную.

Сущность с каждым новым днем становилась сильнее, давила на Джи Ана, словно хотела поглотить целиком. Беспокойное поведение и энурез врачи приписывали побочным эффектам от процедур током и не видели больших проблем в этом.

Но однажды все изменилось, появился Питер, и тьма рассеялась. Джи Ан был так взволнован этой неожиданной легкостью, что не сдержал слез радости. И каждый раз этот человек прогонял зло, и Джи Ан мог хотя бы ненадолго быть свободным и счастливым.

Но Питер не пришел, и темная тень злорадно смеялась над слезами Джи Ана в ночной тишине. Никто не мог услышать тех слов, что темнота говорила уверенно. В первый день без Питера Джи Ан еще мог бороться с ней и не слушать, но на второй ядовитые фразы дошли до самого сердца и заполнили его чернотой.

- Уходи, - проскулил Джи Ан, - оставь меня.

- Бедный мальчик, такой несчастный и никому ненужный.

- Он придет за мной, обязательно придет. Он обещал.

- Они все обманывают тебя, только я говорю правду.

- Не говори со мной, уйди.

- Глупый мальчик, без меня не станет и тебя.

- Неправда, ты мне не нужен.

- Ты принадлежишь мне, и только мне. Я могу забрать все, что ты так оберегаешь, тогда ты поверишь мне.

- Зачем я тебе?

- Охх, разве ты еще не понял? Ты мое семя, мое продолжение, моя жизнь и смерть. Ты – это я.

- Тогда я умру и тебя не станет.

- Если ты умрешь, то я буду приходить к тем, кого ты любишь, вместо тебя.

- Не надо, не обижай их.

- Жизнь за жизнь, таков уговор.

- Не хочу. Я не хочу.

- Такой несчастный и одинокий, я могу помочь тебе. Заберу всю твою боль.

- И что ты с ней сделаешь? Куда ты денешь мою боль?

- Отдам тому, кому она принадлежит, тому, кто виноват во всем, что с тобой происходит. Это хорошая сделка.

- Нет, ты обманываешь меня. Меня все обманывают. Я не буду никому верить.

- У тебя был шанс, мальчик мой. Теперь я заберу все, что осталось от тебя. Ты увидишь, насколько глубока может быть темнота.

У Джи Ана поднялась высокая температура. Медсестра делала обход и не заметила ничего странного, она подумала, что он спит, как обычно. Слепые не могут долго бодрствовать без активности и внешних раздражителей в виде разговоров, музыки и каких-то занятий, поэтому Джи Ан дремал большую часть дня, его будили только на процедуры и для приемов пищи.

Только когда пришло время принимать лекарства, она поняла, что Джи Ан буквально горит. Его лицо было мокрое и красное, а из глаз, носа и ушей текла кровь. Бригада доставила пациента в реанимацию, но к этому моменту жаропонижающие препараты буквально сгорали от жара и были бесполезными, поэтому Джи Ана поместили в ледяную ванную.

Питеру первому сообщили об этом, и он помчался в больницу, бросив все дела. Миссис Фрост приехала чуть позже и застала Джонса за разговором с врачом.

- Как он? – с тревогой спросила она.

Судебные разбирательства ушли на второй план перед реальной угрозой потерять близкого человека.

- Состояние критическое, температура не падает. Если не поможет внутривенное охлаждение, то органы начнут отказывать, а это летальный исход.

- Как же так, все же было в порядке.

Питера передёрнуло от этого слова. Он возненавидел эту фразу: в порядке, но сдержался от колкостей в адрес миссис Фрост, которая была напугана не меньше Джонса.

Врачи боролись с жаром и вскоре он начал отступать. Тело укутали в термоодеяло и уложили Джи Ана в специальную капсулу, которая на лицо и конечности дула теплым воздухом, при этом все остальное тело охлаждалось. К утру состояние нормализовалось, и Джи Ан пришёл в себя.