Плата

Хоть свадьбы у них не было второй раз, первая брачная ночь растянулась до самого утра, а затем до вечера.

Внешне их отношения не изменились, они все также оба много работали, встречались урывками и искали подходящий момент торжественно объявить о своих отношениях за семейным ужином, но внутри Джи Ан испытывал небывалый подъем энергии.

Связь с родом не было чем-то незначительным. Он ощущал, как его изнутри обволакивает некая паутина сложных переплетений множества судеб разных людей, и он был одной из нитей, что встроилась в этот хаотичный, но красивый рисунок жизни.

Но у всего есть обратная сторона, также как и приток новой силы, к нему стали прокрадываться видения, которые были словно стоп-кадры из фильма.

Джи Ан понимал, что это последствия усиление дара, теперь он мог видеть глубже не только при тактильном контакте. В сновидениях стало появляться много тревожного. Он пытался контролировать, не уходил далеко в глубокий сон, боясь увязнуть в нем, но когда усталость накапливалась, то проваливался в состояние на границе реальности и бреда, чаще всего его там ждало нечто страшное и пугающее, отчего он просыпался в ужасе, весь в поту.

Сначала ресурсов психики хватало справиться с негативными проявлениями нового навыка, но с каждым днем становилось все труднее и труднее удерживать силу внутри, и она прорывалась всплесками.

Джи Ан начал видеть вспышки событий в самый неожиданный момент, например, когда отвечал на вопрос своей студентки. Его на мгновение засасывало в ее утреннюю ссору с бойфрендом, а в другой раз, проводя перекличку он видел, как откликнувшийся на свое имя студент смеется, весело играя с собакой летним днем. Это были секундные проявления, но они выбивали из колеи, и Джи Ан замирал, пытаясь осознать: он увидел что-то важное, что требовало его вмешательства? Зачем он вообще это увидел? Потому что должен был повлиять или это было неконтролируемый поток, который словно вай-фай подцеплял его разум и транслировал в мозг рандомные картинки.

Объем таких видений становился больше, если Джи Ан был уставший или нервничал. Как только ментальная защита слабела, его сознание наводняли чужие судьбы. Собрать воедино всю информацию, систематизировать, увидеть логику было невозможно. Но самым опустошающим были ночные кошмары, который стали постоянными его спутниками.

При пробуждении Джи Ан не мог вспомнить, что именно увидел, поэтому переживал за всех одновременно и часто звонил домой, чтобы узнать все ли у всех в порядке, все ли здоровы.

Спустя месяц он так сильно устал от всего этого нагромождения файлов в мозге, что решил взять отпуск и провести его дома, изолировав себя от любой информации извне.

Но прежде он хотел решить очень важный вопрос, который Питер откладывал по причине того, что так и не придумал, как сообщить Калебу о новом статусе отношений. После сына Питер собирался все сказать своим родителем, а затем с официальным визитом отдать дань уважения семье Фрост.

Джи Ан выбрал вечер, когда впереди у всех были выходные, и предложил устроить вечер пиццы. Калеб любил такие посиделки в пижаме, а Магда обожала наряжаться, поэтому дети подхватили инициативу, и Питер согласился составить им компанию.

Они устроили вечеринку не на кухне, а в гостиной, расположившись на мягких подушках. В этот раз пицца была вегетарианская, потому что в доме закончилось все мясное, а ехать в магазин не хотелось.

Калеб оживленно рассказывал о поездке в лагерь, которая должна была состояться в каникулы и спрашивал у Джи Ана в какие игры на сплочение можно поиграть там.

- Я обожаю игры в слепого, - сказал Джи Ан абсолютно серьезно.

- Мистер Фрост, вы шутите?

- Нет, - с возмущение ответил он, - значит так, завязываешь глаза выбранной жертве, и ведешь его тропинкой темного леса, на него падают пауки, а ветки проклятого дерева царапает кожу, он сует палец в отверстие, а оно оказывается глазом зомби. Визжат даже те, кто говорит, что ничего не боится.

- Я понял, но может что-то более мирное.

- Тогда гусеница. Встаете в колонну и держитесь за талию. Ведущий говорит, что теперь вы неразрывны и должны показать, как вы спите, делаете зарядку или приносите что-то с другого конца комнаты.

- Это звучит весело.

- Да, но у меня к тебе есть разговор. Важный, - сказал Джи Ан, и Питер напрягся от тона его голоса.

- Вы про безопасность?

- Нет, про это тебе отец расскажет. Я про другое. Ты не можешь больше называть меня мистер Фрост.

- Почему?

- Называть меня по фамилии, как-то не по-семейному. Давай перейдём на простое обращение.

- Дядя?

- Мы не очень похожи на родственников. Зови по имени.

- Хорошо. Непривычно как-то.

- Дело привычки, я теперь буду больше времени проводить с тобой и Линь, хочу стать для вас близким человеком.

- Это здорово, да, пап?

- Да, я согласен. Давайте жить как семья с этого момента.

- Отлично, кто самый младший тот моет посуду, - торжественно озвучил Джи Ан.

- Я? – отозвалась Магда.

- Ты, ты, а брат поможет.

- Так вот к чему весь этот разговор, - смеясь, ответил Калеб, и атмосфера тут же стала снова беззаботно-веселой.

Питер уложил дочь спать, а когда все уже разошлись по своим комнатам, прокрался к Джи Ану.

- Ты чего тут шастаешь?

- Я соскучился, пришел пожелать тебе спокойной ночи.

- Спокойной ночи, а теперь иди к себе.

- У меня ремонт, я забыл тебе сказать,

- Есть другие гостевые, спи там.

- Там тоже ремонт.

- И давно ты его начал?

- Сегодня. Мне негде спать, кроме этой комнаты.

- Будешь плохо себя вести, выгоню спать в гостиную на диван.

- Хорошо, - послушно закивал Питер и проскользнул мимо Джи Ана к кровати, и тут же забрался на нее.

- Где ты там, подай звук.

- Иди ко мне. Я буду греть тебя лучше любого одеяла, ты больше не захочешь спать один.

- Хитрый лис, знаешь ведь мои слабости.

- Когда ты переедешь?

- Видимо, когда ты ремонт закончишь, - со смехом ответил Джи Ан.

- Я могу делать его долго и у нас всегда будет повод спать в одной комнате.

- Долго думал над этим планом?

- Нет, это экспромт.

- Давай неспеша сближаться, всем нужно привыкнут ко мне, к моему присутствию, потом к нам. Если так резко все поменять, то у детей будет ревность.

- Ревность в этом доме только у меня. Ты совсем не уделяешь мне внимание, все время либо с Магдой, либо с Калебом.

- Бедный ты мой, совсем прям не обращаю внимание?

- Да, вот тут, - Питер поднес пальцы Джи Ана к своим губам, - я уже забыл твой вкус. Ты должен целовать меня не менее одного раза в час.

- Ночное время тоже считается?

- Да.

- И командировки? Значит надо авансом целовать?

- Обязательно.

- И, наверное, у меня уже долг большой накопился, да?

- Очень большой.

- А я так не люблю быть должником, - соблазнительно сказал Джи Ан.

- Я тоже, - подтвердил Питер.

Джи Ан выплачивал долг, затем вносил депозит до тех пор, пока не уснул, полностью обессилив. Он был прижат в крепкой груди и слушал стук сильного сердца, который как щелчки маятника погрузил его в транс.

Сознание распахнулось в странном месте.

Джи Ан открыл глаза и увидел серое небо, дождя не было, но осенняя промозглая погода сообщала, что вскоре из туч польется вода. Он выдохнул вверх пар и понял, что очень холодно. Затем посмотрел вниз на свои руки, они были в кожаных перчатках черного цвета, которые были на несколько размеров больше. Пальто и лакированные ботинки тоже были черного цвета, поэтому нехорошее предчувствие тут же вспыхнуло внутри.

Джи Ан огляделся и понял, что рядом стоит много людей, но он не видел их четко. Образы были размыты, но он слышал плач, женщина рыдала, а монотонный мужской голос утешал ее. Он хотел подойти ближе, чтобы спросить, что случилось, но ноги не двигались, а из рта невозможно было вытолкнуть ни единого слова.

Джи Ан мог только вертеть головой из стороны сторону, поэтому стал оглядываться, ища хоть что-то, за что можно уцепиться взглядом и понять, где он. Место плача могло быть только похоронами. Но чьих, кого оплакивают все эти люди?

Джи Ан сконцентрировался и стал мыслить разумно. Он понимал, что он – это он. Значит, люди вокруг собрались здесь ради того, кого он знал. Это могла быть его мать, отчим или братья. Все вокруг стали постепенно расходиться. Но он стоял на одном месте и анализировал все, что мог разобрать из смытых образов. Женщина, что плакала встала и открыла взору Джи Ана могильную плиту. А на ней было четко написано: Питер Джонс, годы жизни с ... Джи Ан не мог разобрать, что там дальше. Цифры были написаны словно чернилами и растеклись из-за влаги.

Как бы Джи Ан не напрягал зрение, увидеть дату смерти он не мог. Он начал паниковать, потому что мир вокруг стал темнеть, и уже невозможно было разглядеть ничего кроме могильной плиты, на которой сиротливо лежала белая хризантема.

Питер Джонс был мертв в этом мире, и сердце Джи Ана захлестнула волна боли и печали. Он начал плакать и протянул руку вперед, чтобы коснуться имени любимого человека, но поймал только темноту ночи, потому что проснулся в реальности.

Джи Ан нащупал рядом с собой спящего Питера, сердце которого уверенно билось. От осознания, что все, что он видел, было видением из будущего, стало очень тяжело дышать.

Джи Ан сжал горло, словно это могло помочь ему вдохнуть воздуха, но становилось только хуже. Он дошел до выхода из дома, накинул на себя привычным движением пальто и вышел в морозную ночь без обуви.

Легкие тут же сжались на холоде, но это была отрезвляющая боль. Слезы полились градом. Джи Ан, не переставая, стирал их с лица, но они успевали замерзнуть, поэтому льдинками царапали его щеки.

Он прокручивал в голове фрагменты сна и понимал, что этот страшный кошмар реален, но он не знал. Когда это случиться, потому что не смог разглядеть дату события. Не было ничего, что указывало бы хотя бы на год происшествия.

Джи Ан вытащил из кармана портсигар и хотел закурить, но тот выпал из его дрожащих рук в снег. Он сел на корточки и стал искать его наощупь. Рыдания подступали к горлу, отчего тело тряслось все сильнее.

- Мистер Фрост, что случилось? – прозвучал голос Митта.

- Я ...по...терял порт... си..гар, не ви...дите его?

- Да, он у вас под ногами, - осторожно ответил мужчина, - позвольте, я его подниму.

- Да, - сказал Джи Ан, сдавливая рыдания, но голос дрожал, - вы..зовите мне такси, по...ж...алуйста.

- Зайдите в дом, вы замерзните.

- Нет, - зарыдал Джи Ан так сильно, что охранник растерялся, - я подожду здесь.

- Успокойтесь, я попрошу Дейзела, он вас отвезёт, но хотя бы обувь наденьте.

Джи Ан больше ничего не смог выдавить из себя, потому что поток слез был такой сильный, что он захлебывался от них. Он не мог сейчас находиться здесь, ему нужно было домой, запереть себя там, где он не будет слышать заупокойного плача. Все тело дрожало от холода и нервного напряжения, поэтому он даже объяснить ничего толком не мог.

- Пойдемте, я провожу вас, - сказал Митт, подталкивая Джи Ана в сторону дома.

- Я по...дожду в ма...шине, - сказал Джи Ан, размазывая слезы по лицу. Его нос и щеки тут же стали такими красными, словно его кто-то побил.

Охранник подумал о том, что супруги могли повздорить и, возможно, Джи Ан боится вернуться обратно. Хоть это и было странным, но другой причины такого неадекватного поведения он просто не мог придумать.

- Хорошо, постарайтесь успокоиться, я отведу вас к машине.

- Угу, - кивнул Джи Ан и вцепился в протянутую руку охранника так сильно, что тот даже вздрогнул.

Обычно Фрост не просил его вести, он всегда шел на шаг позади или ориентировался на палку, но теперь его хватка была такой отчаянной, словно в этом мире не осталось ничего, что удерживало бы его падения.

Митт был в смятении, инструкций на такой случай у него не было, к тому же мистер Фрост вправе был ехать, куда хочет и когда, причин такого поведения могло быть несколько, как уже успел продумать телохранитель, может что-то случилось у него дома или он плохо себя чувствует, а может они слегка поссорились, а тот переигрывает. Митт усадил Джи Ана на заднее сидение и включил печку на полную, затем вытащил плед, которым укрыл Джи Ан и ушел, чтобы найти Дейзела, который должен был вступить в смену через полчаса, поэтому уже не спал.

- Дей, мистер Фрост просит отвезти его домой.

- Так рано?

- Он странно себе ведет, плачет и как будто не в себе. Наверное, стоит сообщить Джонсу.

- Я его отвезу, а ты доложи по форме.

- Хорошо.

Дейзел застал Джи Ана в полусогнутом положении, тот рыдал и даже не слышал, как дверь машины открылась. Такого он точно не ожидал и понял, почему Митт был так шокирован.

- Мистер Фрост, вам плохо? Отвезти вас в больницу?

- До..мой, - коротко ответил Джи Ан и зарылся в плед, потому что его трясло от холода.

- Мистера Джонса позвать?

- Нет, - всполошился Джи Ан, - не надо. Просто отвезите меня домой.

- Хорошо, не нервничайте. Он вас обидел? – спросил Дейзел прямо.

- Нет, - ответил Джи Ан и больше ни на какие вопросы не реагировал, поэтому Дейзел вел машину в тишине, прислушиваясь к частым всхлипам на заднем сидении.

Джонса разбудил звонок телохранителя, который сообщил, что Фрост покинул коттедж, и его везет домой Дейзел.

- Что? Зачем? – растерянно ответил Питер, осматриваясь вокруг, Джи Ан действительно рядом не было.

- Сэр, у него была истерика, он рыдал и не мог толком объяснить, что произошло.

- В смысле? Не понял, подожди. Я сейчас выйду.

Митт рассказал, что произошло, и по шокированному лицу босса понял, что тот совсем не понимает, что это значит.

- Поехали за ним, - дал команду Питер и пошел собираться.

Еще недавно все было так гармонично, они обнимались, засыпая вместе, как это все могло вмиг перевернуться.

Питер подумал, что у Джи Ана что-то случилось, кто-то умер или пострадал. Он уже вел себе так тревожно, когда случилась беда с матерью, но почему не разбудил его и не попросил сопровождать?

Он набрал номер Джи Ана, как только сел в машину, но на звонок никто не ответил, тогда Питер позвонил Дейзелу.

- Да, сэр.

- Вы еще в дороге?

- Уже подъезжаем.

- Как он?

- Успокоился. Отвезти его в больницу?

- Не надо, я сначала поговорю с ним.

- Сэр, я не могу удерживать его силой, если он захочет пойти домой.

- Да, конечно, не надо никого держать. Делай, как он скажет, - нервно ответил Питер, но понял, что скорее всего ситуация выглядит так, словно он сделал с ним что-то нехорошее, - он что-нибудь говорил?

- Нет, сэр. Он не реагирует на вопросы.

- Проследи, чтобы дошел до дома в безопасности. Если позволит, то оставайся с ним, я скоро приеду.

- Да, сэр. Понял.

Джи Ан уже выплакал первый шок от видения, но надгробная плита с именем Питера отголосками всплывала перед глазами.

- Мы приехали, - вырвал его из размышлений голос Дейзела.

Джи Ан открыл дверь машины и вышел, ничего не сказав. Его ногам стало очень холодно, поэтому он поторопился домой, но запнулся на первой ступеньке и чуть не упал. Крепкие руки телохранителя дернули его вверх.

- Ох, - болезненно выдохнул Джи Ан, потому что между телами прошел статический разряд. Энергия Дейзела словно отталкивалась от тела Джи Ана.

- Я вас доведу.

- Не нужно. Я сам. Отойдите, - строго сказал Джи Ан, и телохранитель тут же отступил.

- Мистер Джонс скоро приедет, - сказал Дейзел, но Джи Ан ничего не ответил.

Он зашел в квартиру и тут же захлопнул дверь за собой, оставив телохранителя на улице.

Джи Ан не думал ни о чем другом, кроме горячего душа. Он сильно замерз и не чувствовал пальцев ног и рук. Щеки в тепле оттаяли, поэтому лицо горело огнем от ссадин.

Он снял пальто и бросил его на пол, остальные вещи также хаотично оказывались сброшены куда попало по пути в комнату.

Джи Ан залез в ванную и включил большой напор горячей воды. Его кожу обожгло, тысячи иголочек стали покалывать тело, но он терпел, обняв себя руками. Он сидел так до тех пор, пока его тело полностью не расслабилось. Но плач женщины из видения все еще звучал в голове, поэтому он не слышал ничего другого, что происходит за пределами его внутренних терзаний.

- Джи, я могу войти? - постучал Питер, уловив шум воды в ванной комнате, но ответа не было.

- Я захожу, - громче сказал Джонс.

Он приехал следом за Дейзелом всего на двадцать минут позже Джи Ана, но ему казалось, что опаздывает на вечность.

У Питера был ключ от квартиры, поэтому он открыл дверь и вошел внутрь. Было темно, и он споткнулся обо что-то. Включив свет, увидел пальто на полу, которое было вывернуто наизнанку, словно его снимали второпях, чуть поодаль лежал свитер, а дальше штаны. Питер собрал вещи и кинул их на диван. Он прислушался к звукам и понял, где находится супруг, поэтому тут же пошел туда.

Джи Ан весь покраснел от горячей воды и Питер испугался, что тот получит тепловой удар, потому что в ванной комнате пар и духота была как в сауне.

- Эй, ты чего? – сказал он, укутывая супруга в полотенце, пытаясь понять по его лицу, что с ним происходит.

- Я замерз, - ответил Джи Ан.

- Пойдем, я налью тебе теплой воды.

- Хорошо, - сказал Джи Ан, но с места не двигался.

Питер не стал его тянуть, просто позволил обнять себя за шею, подхватил на руки и отнес на кровать. Он укутал тело в одеяло, а сверху укрыл еще пледом, затем положил руку на лоб, проверяя нет ли жара. Джи Ан не сказал ни слова за все это время.

- Я сейчас вернусь, - предупредил Питер и ушел на кухню, чтобы подогреть воды.

Его не было несколько минут, но Джи Ан ни на миллиметр не сдвинулся, он даже не убрал с лица мокрые волосы, поэтому Питер пригладил их, чтобы по глазам понять, бодрствует его супруг или нет. Джи Ан смотрел в одну точку и не реагировал ни на что.

- Попей, - сказал Питер, но в ответ была тишина.

Он усадил Джи Ана повыше, так чтобы ему удобно, и поднес кружку к его губам. Джи Ан глотнул, затем еще раз и, казалось, потихонечку приходит в себя.

- Что-то случилось? С мамой? – предположил Питер.

- Нет, - прозвучал короткий ответ.

- Кошмар приснился? – подумал Питер, раньше Джи Ана часто пугали образы из сна.

- Да, - ответил Джи Ан, - мне нужно с этим разобраться.

- Хорошо, - согласился Питер, радуюсь тому, что супруг осознанно ему отвечает.

- Я должен найти ответ.

- Я могу тебе помочь.

- Не можешь, - категорично ответил Джи Ан, - я должен найти способ, хотя бы один.

- Я не понимаю, - честно ответил Питер.

- Ты не можешь сделать это вместо меня.

- Я могу быть рядом.

- Не нужно. Для начала мне следует навестить родной город. Я давно не отдавал дань уважения предкам. Я уеду на какое-то время.

- Сколько?

- Я не знаю.

- Возвращайся скорее.

- Я постараюсь.

Этот разговор был последний живым общением между ними. Джи Ан выпроводил Питера и попросил дать ему время во всем разобраться.

Сначала он еще отвечал на телефонные звонки, сообщил, что забронировал билеты и вылетает с Лайлзом через несколько часов, затем, что успешно приземлился и что там, куда он уехал, уже вовсю весна и тепло. Питер даже получил фото-селфи супруга в темных очках на фоне какой-то достопримечательности. Затем Джи Ан сказал, что место, куда он едет, высоко в горах и там не будет ловить связь, с тех пор уже третий день от него не было ни единой весточки.

Питер звонил поочерёдно ему и Лайлзу, но аппарат обоих был вне зоны действия сети. Тревога была такой сильной, что Джонс перестал спать.

Он ругал себя, что отпустил Джи Ана одного, не уточнил точный пункт назначения, не напросился ехать с ним. В тот момент он был словно в трансе и воспринимал слова супруга как единственную истину. Ему не дали времени подумать. Джи Ан так быстро испарился, что казалось его никогда и не было в этом мире. Только одинокий кот, которого Питер снова забрал к себе, напоминал, что хозяин вернется. Он всегда возвращался.

Джи Ан был в растерянности и не знал, с чего начать. Когда он остался один, то запер себя в шкафу, изолировав от всего шума мира, и только тогда смог начать думать рационально.

В прошлый раз, когда он видел будущее, он мог на него влиять с помощью выбора, но в этом видении его закостеневшее тело говорило о том, что у него нет власти изменить событие. Джонс умрет.

Но зачем этому образу приходить, если событие неизбежно?

Кто его посылал и с какой целью?

Возможно ли, что плата за иное будущее есть, просто слишком высока?

Джи Ан должен увидеть то, что не мог раньше, найти выход или хотя бы разглядеть цифры на надгробии. Единственный вариант, что возник сразу и имел право на существование - искать ответ там, откуда началась его линия жизни.

Он собирался вернуться в родной город и посетить тот монастырь, в котором послушницей была внучка шаманки.

Пока он сидел в шкафу, то прокручивал в голове события последних месяцев с того момента, когда его способности стали антенной, улавливающей осколки чужой судьбы.

Джи Ан стал соотносить их друг с другом, проводить параллели, но его мозг был не способен анализировать такой большой объем хитросплетений. Предположение, что он улавливал мысль от человека в конкретный момент, была самой близкой к истине. По какой-то причине он цеплял рандомно мозговую волну, которая моментально растворялась в бесконечном информационном потоке, именно поэтому вспышка была яркой, но быстро рассеивалась. Чаще всего в сеть его дара попадали негативные людские воспоминания, но это можно было объяснить спецификой его учебного курса, он читал материал, который триггерил большую часть студентов и заставлял их прорабатывать материал в контексте личного опыта.

Чтобы увидеть больше, нужно дойти до истоков рождения своего проклятья и понять, как оно работает.

Но было еще кое-что, что подтолкнуло к решению уехать, как единственно верному. Слова преступника, который сравнил свои способности с даром Джи Ана. У них обоих была одинокая тень, что могло означать - исток тоже был один.

Как и предполагал Джи Ан, учитель отверг его первый визит, затем второй и третий, но на четвертый неожиданно согласился. Сыграло обычное человеческое любопытство. У нарцисса бурлил интерес в ауре, жажда реванша и презрение. Джи Ан не рассчитывал на честные ответы, но надеялся услышать с чего началось извращенное видение мира у этого человека. С момента рождения, как у него, или в следствие травматичного события.

- Где же ваш ученик? – с издёвкой прозвучал первый вопрос.

Растлитель сразу взял инициативу разговора в свои руки, показывая свое превосходство. Он уже понял, что Джи Ан заинтересовав в нем, а значит должен получить достойную палату за содействие.

- Я сегодня по долгу службы, поэтому один, - ответил Джи Ан абстрактно, выталкивая разговор из поля интереса к Максу, - я пришел сказать, что готов предложить вам поучаствовать в своем исследовании.

- О, так вы хотите дать мне работу и готовы заплатить?

- Скорее даю вам шанс отработать долги. Частично. По большей части я здесь, чтобы выслушать вашу историю. Если посчитаю ее значимой, то включу вас в проект и увековечу ваше имя в книгах по психиатрии.

- Думаете, для меня это заманчиво? Или считаете, что сможете меня этим исцелить? Как себе представляете? Я выйду отсюда через пять лет, буду жить где-нибудь в тихом живописном месте и слушать пение птичек, по утрам ждать почтальона с письмами от фанатов, так?

- Вы не выйдете отсюда. Знаете статью о посмертном правосудии?

Учитель замолчал, поэтому Джи Ан продолжил.

- Это когда родственники просят повторно расследовать дело, которое ранее констатировалось как закрытое за неимением полного состава преступления, улик, например, или отсутствия объекта. Ваши жертвы выросли и скоро осмелятся заявить о себе, тогда будет повторное слушание и срок удвоят, а если не будете сотрудничать, то утроят. Этот механизм был запущен вами, тут нет ни чьей заслуги. Так работает возмездие. Приходит с запозданием, но ударяет больно. Еще пятнадцать лет, выйти вы сможете в свои почти восемьдесят, но к этому времени у вас уже не будет сил думать ни о чем другом, кроме поиска, где ближайший туалет. Если будете работать со мной, то обеспечу вам посетителей, которые немного скрасят ваш досуг.

- Хмм, и что вы хотите от меня взамен?

- Всего лишь вашу душу на блюдечке, чтобы изучить, понять, найти ответы на вопросы моего исследования.

- Нет, я не заинтересован.

- Я не требую от вас моментального ответа. Пока и без вас у меня полно работы, но есть то, что мне интересно сейчас. Возможно, я угадал правильно, и вы жаждете, чтобы кто-то услышал вашу историю.

- Моя история слишком банальна, чтобы о ней говорить. Вы ошиблись, я не хочу, чтобы кто-то меня разглядывал.

- Зачем тогда сами себя подставили? Хотели пощекотать нервы? Проверить предел дозволенности, увериться в безнаказанности или думали, что настолько мастерски умеете манипулировать другими, что это сработает не только на детях?

- Вы придумали мне имидж, у меня не было никакого продуманного хода.

- Да, может быть. Но тот, кто вывел вас в свет был взращен вами. И я могу точно сказать, он не превзошел своего учителя, вы сделали из него бомбу замедленного действия, которая привела вас сюда. Хотели, чтобы вас наказали, остановили. Желание быть пойманными слишком очевидно.

- Никто не хочет сидеть в тюрьме, вы неправы.

- Дороги нужны, чтобы по ним прошли, жизнь, чтобы ее прожили, книги, чтобы их прочитали. Так и у преступления есть зритель. С чего начался ваш путь? Когда вы впервые осознали, что другой? – Джи Ан выделил последнее слово интонационно, показывая учителю, что отличает его от массы, давая больному эго нужную дозу лести для самолюбия.

- Я таким был всегда. Не было ничего такого, что вы придумала у себя в голове.

Слова звучали наигранно, но эмоции сообщили, что он искренен.

- Вы единственный ребенок в семье?

- Ищете ответы в моем детстве? Слишком просто, - агрессивная вспышка дала понять, что за этими словами скрывается нечто другое.

- Вы не общаетесь со своими братьями и сестрами?

- Я не знаю их. Как и они обо мне.

- Но вы знаете, что они есть. Не пытались их найти?

- Зачем они мне? Если у них все хорошо в жизни, то пусть живут, как хотят, мне нет до них дела. Если плохо, то я бы позлорадствовал, так по-вашему?

- Нет, думаю, вы не такой. У вас не врожденная патология. Вы сломанный человек, а значит у других ваших родственников другая судьба. Вполне возможно вы боитесь узнать, что они живут счастливо в отличие от вас.

- Так, я, по-вашему, урод в этой большой семейке. Теперь и подавно не хочу ни о ком ничего знать, - то, как это позвучало дало отголосок в барьере Джи Ана, он что-то затронул, что бессознательно отталкивал этот человек.

- Это ваше право. Пока опустим семейные узы. Почему вы выбрали профессию учителя музыки?

- Захотел.

- Для контакта с детьми есть другие, более простые формы. Тот же почтальон, садовник, охранник, но учитель фортепиано подразумевает многолетнюю учебу. И вы выбрали не самый простой способ быть ближе к детям.

- Все просто. На занятиях я остаюсь наедине с учеником на три часа, а то по целому дню, если они готовятся к конкурсу.

- Это вы поняли уже потом. Но учиться играть, явно начали в детстве, раз к двадцати годам смогли поступить в училище.

- Я рос в детском доме с пятнадцати лет. Там нет дела до того, что ты хочешь. Если ты сильный, тебя отдают в спорт, умеешь отличить красный от бордового – художник, различаешь, что добавлено в вонючий соус к макаронам – повар. Я умел играть на пианино – отдали в музыкалку. Вот и все.

- Кто вас научил?

- Один из ухажеров моей матери. Самый адекватный из всех. Они прожили два года вместе, пока не ушел. Он оставил мне на память инструмент. После его ухода, жизнь моей матери стала несчастной, она так страдала, что выла каждую ночь, когда была одна. Чтобы не слышать ее воплей, я играл. Она затихала. И однажды, когда я сумел сыграть симфонию Моцарта целиком, она затихла навсегда. Умерла во сне с улыбкой на губах. Такая легкая смерть для убийцы своих детей.

- Она делала аборты? Много?

- Я знаю только, что до моего рождения, она рожала от каждого своего мужика. Лет с шестнадцать, наверное. Я не знаю, сколько у нее живых, а сколько мертвых детей. Как только она влюблялась, то сразу беременела, но после родов, сказка заканчивалась, бытовуха ее душила, и она оставляла младенца с отцом, а сама убегала подальше, снова влюблялась и снова рожала.

- Вы ее последний рожденный ребенок?

- Да. Отец умер незадолго до моего рождения, и она всегда говорила, что он ее обманул. Пообещал любить вечно, а сам улетел на небеса. Она получала пособие как мать-одиночка, поэтому, видимо, и оставила меня. Я стал скитаться с ней с места на место. Обуза в виде младенца, видимо, не располагала к романтике, поэтому на время остепенилась, но как только я пошел в первый класс, то ее жизнь стала очень активной. Только вот мужики ее бросали тут же, как только слышали про беременность. Она была уже не такой привлекательной, с прицепом в виде меня. Растить нахлебника не хотела, поэтому шла в больницу и возвращалась оттуда через два дня обновлённая и вдохновленная на новую любовь.

- Тот, кто научил вас играть на пианино, был последним ее мужчиной?

- Нет, после него было еще несколько, но он стал последним, от кого она забеременела. Я тогда учился в средней школе и уже все понимал. Она залетела, но на позднем сроке сообщили, что ребенок болен, что-то генетическое. Он настаивал на родах, говорил, что врачи могут ошибаться, жизнь священна, но для нее это было как приговор, что их любовь обречена. Она сделала аборт, который прошел с осложнением, матку пришлось удалить.

- Она похоронила ребенка?

- Не знаю. Может мужик этот позаботился, может нет, я его после этого не видел.

- Как ваша мать переживала утрату?

- Она пошла на свидание и через неделю у меня был новый отец. Когда она умерла, некому было ее хоронить, я один стоял и держал в руках букет красных роз, которые были такие колкие и кроваво красные, словно вырванные из ее утробы цветы жизни.

- Не можете ее понять и простить?

- Она достойна прощения? Умерла как блаженная, в отличие от нее я никого не калечил.

- Вы навещали ее могилу?

- Нет. Я даже не помню, где именно она похоронена.

- Злость к матери, нереализованная потребность прожить жизнь нерожденных детей, чувство вины, зависть перед счастьем других — это все слишком сложное бремя для одного человека.

- Жалеете меня?

- Нет, пытаюсь понять, в какой момент к вам пришло желание восполнить за счет других непрожитое детство. Ваше изуродованное восприятие мира не приносило вам удовлетворение, поэтому вы стали наказывать других вместо матери?

- Ее грехи на ее совести, я вообще не думаю о ней. Я любил всех этих детей, дарил им взросление, ласку, пробуждал в них чувственность.

- Вы ломали и калечили, лишали детства, манипулировали, формировали нездоровую зависимость, пытали и насиловали эмоционально, заперли неокрепшие души в тюрьме травмы и страха. Любовь в вашем понимании – это боль, и только этим вы могли поделиться с другими.

- Тем ни менее, я никого не убивал.

- Вы не знаете, сколько жертв оказались на грани. Вы должны вспомнить всех и подробно рассказать о них. Я могу попробовать найти каждого и поработать с ними.

- Зачем? Я считаю, что никому ничего плохого не сделал.

- Все не так однозначно. Я понимаю это так. Вы выбираете счастливого ребенка и постепенно делаете его жизнь невыносимой, такой же, как и была у вас. Их души темнеют, от этого вам становиться легче проживать свою ущербность. Но чем больнее им, тем хуже и вам, потому что, наказывая их за счастье, вы лишаете его и себя. Это замкнутый круг самоистязания. Без причинения вреда беззащитным детям, вы испытываете ломку, потому что у вашего оружия должно быть применение. И если оно не направлено вовне, то разрушает вас изнутри. Есть способы контролировать токсичные желания, это могут быть медикаменты, терапия, глубокая проработка травмы. Своим исследованием я ищу такие пути, вы можете попробовать для себя иной путь, но в обмен должны отдать мне тех, кого успели покалечить.

- С чего вы взяли, что можете помочь? Вы такой же. Своей жизнью причиняете боль близким, как и я. У нас обоих в душе тьма, которой нет границ. Просто я принял себя таким, какой я есть, и не считаю свою силу плохой, а вы ей сопротивляетесь. Но все ваши усилия напрасны. Вы ничтожно малы, вас легко поглотить.

- Я думал над этими. Ваш рассказ показал мне, что мы не одинаковые, хотя схожесть есть. Расскажу, как все было у вас. Первая ваша жертва была скорее всего близким другом, таким же сиротой, как вы. Это произошло после смерти матери. Вы сформировали потребность наказывать ее задолго до того, как осознали свой гнев. Каждый ее промах в жизни был вашей победой, но она умерла, наказывать стало некого. Тогда вы выбрали первую замену, но среда и так была токсичной, а жертва угнетённой, удовольствия ломать уже сломанное не получили и пошли дальше, притронулись к тому, о ком заботились, кого грели в лучах любви. Сначала хватало просто доминировать как учитель, подавлять авторитетом, но жадность не знает границ, и вы стали искать новые методы воздействия. Все, что вы транслируете детям: взгляд, слово, намек, движения, - превращается в оружие, и вы затачивали его долго и методично до тех пор, пока сами же от него и не пострадали. Но у нас с вами разный подход. Мой метод – это создание барьера, а не острого клинка, я усиливаю других через обучение, раскрываю способности, показываю разные пути взаимодействия с миром.

- Благородным себя считаете?

- Нет, я понимаю, что всего лишь проводник. Моя роль не в том, чтобы стать самому сильнее, а в поддержке других. Я значим достижениями своих учеников. Не буду скрывать, я нацелен изучить вас, чтобы взрастить методику и специалистов, которые смогу излечивать такие патологии, диагностировать их на ранней стадии и перенаправлять разрушающую энергию в другой русло. Когда моя тень поглотит меня, не убоюсь я зла, ибо со мной будет свет моих учеников.

- Удачи вам, коллега.

На этой ноте они расстались. Джи Ан не получил ответов на вопросы, но убедился в том, что родовое проклятье сыграло ключевую роль в активации темной сущности, что скрывалась в тени матери, а затем поглотила и ее сына.

Скорее всего у Джи Ана сработал тот же механизм, только в более раннем возрасте, когда он еще не осознавал себя отдельной личностью, поэтому и не может вспомнить момент перехода. Если слова внучки шаманки были правдивы, и мать использовала заговор для получения желанного, то скорее всего рождение Джи Ана имело сакральное значение. Он стал частью, а может и проходом для чего-то незримого и темного. Ответ на вопрос сокрыт в том, что именно мать пожелала и почему исполнилось не так, как она этого хотела.

Спрашивать ее напрямую смысла не было. Она всячески избегала тему жизни в Китае, сколько бы Джи Ан не уточнял о том периоде, отце, других родственниках, у матери всегда был один ответ: «нечего ворошить былое, живи настоящим. В том месте нет никого, кто бы нас помнил, я тоже забыла все, когда переехала».

Это был механизм защиты от болезненных воспоминаний, но ее эмоциональный фон всегда был стабильным, словно она действительно не помнила и начала жизнь сначала.

Тревожить понапрасну старые раны не хотелось, поэтому Джи Ан решил найти информацию сам. Вряд ли его случай единственный, должны быть те, кто мог ему помочь.

Джи Ан посетил родной город, зашел на кладбище к шаманке, затем пришел к своему старому дому и попытался уловить энергетический след, но не знал, что именно искать, поэтому отправился по пешей тропе вверх, вскоре они с Лайлзом достигли монастыря. Его встретили привычные тихие мантры в виде звука колокольчиков на ветру.

Безмолвный обет, что соблюдали монахи, был призван открыть душу для новых знаний, и Джи Ан присоединился к группе медитирующих послушников.

Он подключился к их духовной песне и его ментальное тело унеслось далеко за пределы реального мира. Туда, где нет ничего и есть все одновременно, где любой шум мыслей превращается в звук тишины; туда, где рождается свет, и там же погибает. Мир сжался до крошечного зернышка и вывернулся наизнанку, обнажая безграничное пространство вселенского хауса.

Душа Джи Ана притягивалась к любому свечению или вибрации, у него не было четкого вопроса, он не мог найти в этом месте ответа. Блуждающая энергия подхватывала его и уносила куда-то, а затем возвращала на исходную точку. В один момент он подумал о Питере и спросил, где он.

Тогда он очутился на облаке, а мир внизу стал словно игрушечный. Казалось, протяни руку и можно прикоснуться к судьбе человека, что сидел на лавочке на скамейке и был так близко, но в то же время бесконечно далеко, что это даже пугало. Был ли этот человек Питером в настоящем или в прошлом, а может будущем, Джи Ан не знал, но чувство, что он существует было успокаивающим.

- Кто я? – спросил Джи Ан, но ответа не было.

- Могу ли я быть здесь?

- Здесь есть хоть кто-то, кто знает меня?

Но ответом была тишина, потому что все ответы были внутри самого Джи Ана.

- Я не знаю, что мне делать?

Порыв ветра принес Джи Ану в руки обрывок белой ленты, что сорвалась с чье-то могилы, и до слуха дошел молитвенный голос женщины, что пела знакомую ему песню-оберег.

- Вы всегда помогали мне, но я не знаю почему?

- Что я могу сделать, чтобы защитить своих близких?

- Всего лишь петь свою песню жизни, так просто?

- У нее нет мотива, значит, нет цели и пути, в таком случае души тоже нет?

- Почему я родился в пограничье?

- Чтобы беречь проход?

- Я не могу ни на что повлиять?

- Я всего лишь щель для луча света между мирами?

- Значит, нет для меня ничего после?

- Я должен жить в моменте и быть счастливым. Но как?

- Быть с тем, кто станет моим щитом перед невзгодами реального мира?

- Он будет страдать из-за меня?

- Его боль - пережить меня?

- Он проживет долго?

- Но моя плата за это – прожить остаток дней без него в печали и скорби?

- Могу ли я победить тень?

- Она не моя, у меня нет над ней власти?

- Но я могу уменьшить ее?

- Чем я буду счастливее, тем она слабее?

- Так работает мой дар?

- Я светом разгоняю тьму?

- Но, чтобы светить, мне нужен тот, кто не даст потухнуть пламени?

- Я должен принять его и стать с ним единым целым?

- Но что будет с моей матерью?

- Почему ее желание быть счастливой исполнилось именно так?

- Она желала его для себя и получила то, что хотела?

- Она не должна была просить одну жизнь взамен другой?

- Поэтому мой отец ушел?

- Ее судьба предрешена?

- Моя роль в ее жизни лишь зеркала?

- Мне пора возвращаться?

В месте, где был Джи Ан, не было ничего, кроме вопросов в его голове. У бездны нет голоса, чтобы говорить.

Рождаясь, человек обретает физическую форму, которая позволяет познать мир с помощью органов восприятия и найти ответы. Но он смог впитать информацию, которая осела внутри и дала ему нужное понимание. От полученных знаний его душа стала тяжелой и медленно опустилась вниз, соединяясь с физической оболочкой.

В тот момент, когда он вдохнул живой прохладный воздух, понял, что вернулся в свое тело.

Рядом с ним мирно спала знакомая энергетика. Джи Ан протянул руку и прикоснулся к теплому свечению, что исходило от любимого человека. Рука наткнулась на голову Питера и Джи Ан легонько провел по его волосам, наслаждаясь тем, как приятно энергия перетекает от этого тела к нему. Питер тут же отреагировал на движение и подскочил со своего места, с беспокойством хватая ладонь супруга.

- Джи, как ты? – прохрипел заспанный голос.

- Я в порядке, - ответил Джи Ан, - что ты здесь делаешь?

- Тебя долго не было, я не выдержал и приехал.

- Долго?

- Да, прошло больше десяти дней, как ты уехал.

- Ох, я не заметил. Стоило поторопиться.

- Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Голова не кружиться?

- Нет, все прекрасно. Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как сейчас.

- Ты не двигался все это время, не ел, не пил, мне казалось, что даже не дышал. Я так переживал за тебя.

- Я не чувствую себя голодным. Для меня время шло иначе.

- Ты же не уйдешь? – с детской обидой в ауре спросил Питер, и Джи Ан распахнул свои объятия, чтобы обнять его.

- Нет. Я буду с тобой. Спасибо, что ты есть у меня.