Плата

Врач несколько раз проверил показания и сообщил долгожданные хорошие новости родственником.

Все собрались у койки Питера и ждали его пробуждения. Врач ввел небольшую дозу коагулянта и спустя мгновение пациент открыл глаза. На него смотрели с улыбкой и беспокойством родители, сын и незнакомый человек с девочкой на руках.

Питер не мог ничего спросить, горло пересохло и сил вытолкнуть из себя ни единого звука не было. Он открывал и закрывал глаза, медленно переводя взгляд от одного человека до другого. Он видел, что с ним говорят, но слух не улавливал ничего кроме монотонного гула, от которого закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Врачи вколол успокоительное, и он снова заснул.

Эти несколько минут, пока он был в сознание, принесли неимоверное чувство облегчения всему семейству. Казалось, что самое тяжелое время позади и теперь все будет только лучше с каждым днем.

Только у Джи Ана были совсем не радостные эмоции, его лицо было сосредоточенное и внимательное, словно он пытался почувствовать что-то неуловимое в происходящем.

Питер спал урывками, его постоянно что-то выталкивало из спасительной тишины в громкий мир. Он пытался отвернуться от писка приборов, от оглушающего стука сердца и шелеста лекарства, что поступало по капельнице в вену, но укрыться было негде.

Он ворочал головой из стороны в сторону, в надежде прогнать этот шум из головы, но успокаивался только, когда чувствовал прикосновение ко лбу теплой руки. Он думал, что это мама и тянулся за ней, требуя вернуть обратно ласковое поглаживание. Рука дарила такое спокойствие и умиротворение, что он снова провалился в забытье.

Так продолжалось несколько дней. Он не мог долго бодрствовать, голова кружилась, а в ушах стоял звон, как от сотни колокольчиков, которые исчезали только после дозы лекарства.

С каждым разом время в сознании увеличивалось, он начал отвечать на простые вопросы да или нет, но так и не понял, кто этот странный слепой, что стоит позади его родителей и словно ждет чего-то.

Вряд ли это был медбрат, на нем была обычная одежда. Возможно, это священник, потому что он все время перебирал четки в руках, а может волонтер или психолог, который помогает его семье справиться с ситуацией.

Психолог - была самая подходящая роль для этого спокойного человека, к словам которого явно прислушивались и родители, и врачи. Но почему он раньше был с девочкой на руках, кто она? Дочь, знакомая, другая пациентка? Случайно зашла в гости?

Питер не хотел искать ответы на вопросы, но мысли роились в его сознании, мешая своим шумом. Он понял, что гул и звон исходил изнутри, это были его размышления и попытки проанализировать ситуацию, разобраться с тем, что случилось, как он оказался в таком сложном состоянии в больнице, почему на него смотрят с такой тоской и жалостью.

О том, что с Питером что-то не так Джи Ан понял сразу.

Джонс реагировал эмоционально на всех, кроме него и Линь, словно они были для него незнакомцами, случайно оказавшиеся в палате. Со временем в ауре стали проявлять нотки любопытства и озадаченности, подтверждая опасения.

Это было последствием от вмешательства в подсознание. Те памятные следы, что Джи Ан оставил как путь к пробуждению, были стерты вместе со всеми воспоминаниями.

Почему Питер не помнил Линь, было не понятно, возможно, временной сдвиг в памяти затронул тот период, что связан с Джи Аном, поэтому Джонс забыл события с начала их знакомства.

Пока было сложно судить о глубине пробелов, ведь время бодрствования было не велико и расспрашивать о чем-то не было возможности. В любом случае была надежда, что память постепенно вернется. Ассоциативно он будет вспоминать яркие события и в какой-то момент разрозненные фрагменты сложатся в единый пазл, тогда он вспомнит все, что произошло до трагедии, но вряд ли в этой картине будет образ Джи Ана. Скорее всего вместо него у Питера теперь всегда будет серое пятно чего-то безвозвратно утраченного.

Диагноз амнезия ошеломил всех, кроме виновника этого побочного явления. Джи Ан успел смириться, что платой за пробуждение супруга оказалось возвращение в то время, в котором Питера и Джи Ана еще не было друг у друга.

Это было пугающим, но не самым страшным исходом такой серьезной травмы головы, поэтому Джи Ан не стал отчаиваться и пригласил хорошего специалиста для оценки состояния и консультации, как лучше всего сообщить Питеру о его параличе.

Пока он не пытался вставать с койки, но вскоре поймет, что ноги ничего не чувствуют и не двигаются, тогда возможен повторный шок и возврат в бессознательное состояние.

Коллегой Джи Ана был молодой психиатр, с энергичной аурой, про таких говорят, живет своим делом. Он в очень легкой форме опросил пациента, проверил реакцию на раздражители и ассоциативность через различные картинки, попросил решить несколько логических задачек и вынес вердикт, который полностью соответствовал мнению Джи Ана, но он, как заинтересованное лицо, не имел права вмешиваться в оценку.

- Тест на цветовосприятие показал, что височная зона функционирует плохо, пока судить рано, прошло мало времени, но стимулировать память в таком состоянии определено опасно. Он должен вспоминать все сам и чем медленнее, тем лучше, иначе можно спровоцировать припадки, мигрень и ухудшение состояния здоровья. Сами ничего не рассказываете, говорите при нем мало и осторожно, чтобы не вызывать интерес, информацию нужно давать дозированно и всегда проверяете реакцию на сказанное, если нет видимых симптомов ухудшения, то можно продолжать. Старайтесь отвечать только на те вопросы, что он спрашивает, не углубляйте тему, говорите без оценки и эмоций, только факты и по существу. Его воспоминания сейчас как острые осколки, они блуждают в его мозгу и сталкиваются друг с другом, объединяются в фрагменты истории, если встряхивать их искусственно, добавлять то, что он не помнит и втискивать в воспаленный разум свою оценку происходящего, то ему будет сложно принять это как свое воспоминание и начнётся отторжение. Сейчас следует его беречь, в том числе и от самого себя. Состояние нестабильное, он уверен, что завтра-послезавтра уже пойдет на работу, поэтому новость об инвалидности не примет спокойно. Советую подержать его на седативных как можно дольше, чтобы он успел окрепнуть как физически, так и психологически.

Родители слушали психиатра очень внимательно и поглядывали на Джи Ана со сложными чувствами. С одной стороны, их беспокоил тот факт, что у сына провал в памяти, с другой, они ощущали облегчение, что тот помнит важное, а забыл только про брак. Желание, чтобы он не вспоминал о всех злоключениях последних лет никогда, объединялось внутри них с надеждой, что сын сможет начать с чистого листа. Дочку Питер, даже если не вспомнит, примет со временем, она его кровь и плоть, а чужого человека для их семьи лучше и не вспоминать вовсе.

Когда Джи Ан понял, что Питер не помнит Линь, он перестал брать ее с собой. Он переживал, что она будет излишне эмоциональна, а он оттолкнет ее своей реакцией. Травма отвержения очень болезненно проживается в юном возрасте, а у Линь уже был надрыв с матерью и похожее поведение отца могло сломать в ней базовый принцип доверия и безопасности.

Придумать легенду было просто, папе нужно много спать, пока к нему нельзя, но можно передать подарочек через медсестру.

Девочка принялась рисовать картинки и подписывала их кривыми буквами: «Папе». Джи Ан приносил ее работы, и просил медсестру складывал их в виде открытки на окне в поле зрения Джонса, чтобы стимулировать воспоминания ненавязчиво, издалека.

Большую часть времени Питер спал. Врачи вводили ему успокоительное, поэтому ночью он не просыпался, а днем с ним была мать, отец, или Калеб.

Джи Ан всегда стоял поодаль и регулировал эмоциональное состояние, чтобы вовремя погасить излишнюю чувствительность и пресечь лишнюю информацию, чувствуя, когда Питер напрягается.

Миссис Джонс не плакала при сыне, она держалась и позволяла выйти слезам только за пределами палаты, но ее лицо было всегда грустным, и Питера это беспокоило. Чувство, что ему недоговаривают, укреплялось с каждым разом и он начинал нервничать. В такие моменты Джи Ан просил всех уйти и вызывал медсестру для введения седативного.

Питеру стали сниться сны, настолько яркие, что его глаза болеть и он просыпался. И очень часто рядом с ним в этот момент был кто-то, незнакомец, имени которого он не мог запомнить, потому что оно было чуждым на слух.

В один из вечеров он проснулся от того, что ему стало трудно дышать, словно груда камней давила ему на грудную клетку. Он начал хватать ртом воздух и не мог понять, где находится.

В голове было шумно от вороха мыслей, сердце колотилось от испуга, а тело дрожало, как от холода. Питер попытался позвать медсестру, но горло пересохло.

- Хочешь пить? – прозвучал очень близко голос. В противовес громкому миру вокруг человек говорил тихо и мелодично. Это было усладой для слуха.

- Да, - прохрипел он.

У рта появилась трубочка, сделать один глоток получилось, но на второй уже не было сил, поэтому он разочарованно вздохнул.

Что-то мокрое коснулось его губ и в рот полилась прохладная влага. Это была губка, напитавшись водой, она отдавала свою свежесть пациенту даже при слабом контакте.

Питер сделал глоток, затем давление на губы пропало, но тут же появилось новая порция жидкости. Он пил долго и с каждым глотком ему становилось лучше, голова прояснялась, тело перестало вздрагивать и постепенно волнение отступило.

- Который час? – спросил он.

- Почти полночь, - отозвался на его вопрос мягкий баритон.

- Вы медбрат?

- Нет, - осторожный ответ коснулся сердца Питера, щекоча его как перышко.

- Кто вы?

- Я присматриваю за вами. Вы уже видели меня ранее, меня зовут Джи Ан.

- Я не помню.

- Точнее я Джулиан Фрост.

- Фрост? Из тех Фростов, что владеют энергостанцией и занимаются добычей руды?

- Да.

- Почему вы здесь?

- Я уже ответил, присматриваю за вами.

- Зачем?

- Потому что я могу это делать.

- Подождите, Джулиан Фрост? Сын мистера Фроста?

- Да.

- Вас выбрал мой отец для брака, верно?

- Верно.

- И мы поженились?

- Да.

- Давно?

- Три года назад.

- Ащщ, - болезненно отреагировал на эти слова Питер и зажмурился.

На его лбу тут же оказалась мягкая рука.

- Отдыхай, тебе не нужно сейчас ни о чем думать, все в порядке, - медитативно проговорил спокойный голос. Уверенность, что звучала в нем, приносила облегчение, и Питер уснул.

Утром он уже не помнил про ночного гостя и разговор, но имя Джулиана Фроста всколыхнуло в его памяти цепочку событий, что шли после свадьбы.

Он начал спрашивать о тех днях у матери и отца, но получал слишком короткие ответы, чаще да или нет, поэтому не мог утолить свой интерес и начинал злиться. Его пульс подскакивал и расспросы приходилось прекращать до следующего раза.

Джи Ан больше не приходил к Питеру днем, его появление провоцировало много вопросов, на которые пока было рано отвечать, поэтому он оставался с ним на ночь и отгонял кошмары, поил водой, когда тот начинал сглатывать во сне пересохшие горло, успокаивал словами и поглаживаниями, обволакивая сознание в мягкую паутину, сотканную из нитей дара.

Постепенно Питер восстановил хронологию событий до трагедии, но, как и ожидал Джи Ан, его образа в них не было.

Питер вспомнил Мелиссу и тюрьму, рождение Линь и аварию с участием Калеба, но тот, кто раньше был главным участником, стал лишь тенью в этих историях.

Родители Питера относились к этому как к знаку свыше, что судьба этих отношений предрешена свыше, а вот Калеб был напуган тем фактом, что отец не может вспомнить важного человека. Он не понимал, почему все скрывают от отца информацию.

Джи Ан умел убеждать. Он объяснял каждый раз одно и тоже, что пока рано рассказывать, память должна восстановиться естественным путем, и это срабатывало, Калеб молчал.

Но вот для Линь было непонятным, почему Джи Ан отдает ее на руки бабушке, когда она идет к папе, а сам стоит в коридоре. Девочка была так рада видеть отца, что ту же забывала об этом, но однажды проговорилась, что да ця фу ждет там, и указала на дверь.

- Кто это? – спросил ее Питер, он любил, когда дочка приходила к нему.

Ее озорной, полный жизни взгляд придавал ему сил. Она была копия мамы, с прекрасными голубыми глазами и волнистыми светлыми волосами, мило говорила, и трогательно прижимала свои ручки к его щеке, даря утешение, что не полюбить ее было невозможно.

- Ця фу, это папа, - ответила Линь.

- У тебя есть еще папа? – озадаченно спросил Питер.

Миссис Джонс всполошилась и хотела увести девочку, но та юркнула под кровать и выбежала с другой стороны.

- Да, я такая одна в садике, - ответила она и горделиво посмотрела на ничего не понимающего отца.

- Ты ходишь в садик?

- Да, папа возит, а Мили забирает. Она добрая и покупает мне мороженое.

- Кто такая Мили?

- Моя новая няня, ее нашел папа.

- Все милая. Папе нужно отдохнуть, пойдем, я провожу тебя, - подхватила ее на руки бабушка и увела за пределы палаты.

Питер анализировал полученную информацию, но пазл не складывался, кто этот человек, которого его дочь, что с рождения росла у него на глазах, столько ночей спала на нем, делала первые шаги к нему, сказала первое слово «папа» именно ему, называет вторым папой. Что это за странная ситуация?

- Мама, о ком говорила Магда?

- Я не поняла. Она так неразборчиво пролепетала, - увильнула от ответа женщина. Она не хотела, чтобы имя Джи Ана всплывало в разговоре.

- Кого она называет папой? – настаивал Питер.

- Это, наверное, кто-то из охраны, дети часто привязываются к людям, кто рядом, - соврала бабушка и по ее виду это было понятно.

- Нет, это что-то другое, я помню, но не могу понять, - пульс Питера стал неровным, его голова начала пульсировать, поэтому он зажмурился и простонал от боли.

- Сейчас, милый, я позову врача, - взволнованно проговорила миссис Джонс и нажала на кнопку помощи.

Тело Питера расслабилось после введения препарата и обмякло, но мозг не спал. Он ощущал чудовищное давление, словно его череп разрывается изнутри, и пытался сообщить кому-нибудь, что он в сознании, но тело не двигалось. Он долго и мучительно сгорал в агонии, но не мог ни на что повлиять, был заперт наедине со своей болью и казалось, что ей нет конца.

- Тише, тише, - послышался чей-то успокаивающий голос извне, - дыши ровнее, с каждым выдохом боль будет отступать. Вдох, выыыыдох, вдох, выыыыдохх, все будет хорошо, ты справишься.

Слова обладали какой-то магией исцеления, потому что Питер, слушая их, ощущал, как все вокруг затихает, и вскоре он погрузился в тишину, словно нырнул на глубину моря. Прохлада остужала его жар, давала сил плыть дальше.

- Все показатели в норме, - услышал он голос сквозь толщу воды, - не нужно снижать дозировки основываясь на предположениях.

- Его тело уже восстановилось, вы обездвиживаете сильнее нужного, я настаиваю на пересмотре.

- Если будет рецидив, то состояние ухудшиться мгновенно.

- При правильной стимуляции этого не произойдет.

- Вы слишком рискуете.

- Он выдержит. Я уверен в этом.

Голоса были знакомые, он уже слышал их раньше, это был врач и тот самый человек, что приходил к нему до этого. Он знал, что говорил с ним, но не мог вспомнить о чем.

- Питер, - выдернули его из размышлений, - не думай ни о чем, сконцентрируйся на дыхании. Слушай стук своего сердца, все остальное не важно, ты все успеешь, когда наберешься сил, а сейчас расслабься, дыши медленно и спокойно. Завтра тебе станет лучше. Слушай мой голос и засыпай, пусть тебе присниться море, белый пляж. Волны ласкают твои ноги, солнце согревает тело. Тебе хорошо и спокойно, рядом с тобой дети, они смеются и бегают по песку, плескаются водой. Брызги долетают до твоего лица. Это очень освежает. Ты чувствуешь себя счастливым и наполненным. В твоей жизни все стабильно, тебя любят и заботятся. Все будет хорошо, - на последнем слове Питер провалился в темноту и спал очень крепко, без кошмаров и оглушительных звуков, словно был отрезан от мира, и это было именно то, что нужно было ему сейчас большего всего, побыть наедине с собой в безопасном месте, спокойно обдумать ситуацию и разобраться, что такого важного не хватает в каждом событие, что он вспоминал, но не до конца.

Как только план лечения скорректировали, время бодрствования Питера увеличилось до трех-четырех часов день, а значит его состояние вскоре невозможно будет скрывать. Пока для вида обе ноги были в лангетке, а одна привязана на штатив, чтобы максимально обездвижить пациента.

Всю конструкцию разбирали только на период ночного сна и во время физиотерапевтических процедур, когда пациент был под действием препаратов и не осознавал, что не чувствует прикосновений к нижней части тела.

Джи Ан старательно изо дня в день наращивал толщину барьера с помощью дара, обволакивая им разум Питера в кокон, чтобы поглотить негатив от новости, но сработает ли этот метод, он не знал, поэтому ждал удачного момента, когда дух Питера будет максимально устойчив.

И такой день настал очень скоро. Желание Питера встать с кровати было велико. Он хотел обычных вещей: помыться в ванной, походить хотя бы по палате, самостоятельно справлять нужду, а не с помощью утки и медбрата, а еще он желал поскорее выписаться и вернуться домой. В родных стенах он бы сразу пришел в себя и собрал воспоминания воедино.

Еженедельный консилиум из врачей и психолога был собран как обычно в пятницу после обеда. На этот раз пациент ждал его с нетерпением, потому что собирался сообщить, что чувствует себя прекрасно и готов поехать домой.

На самом деле его уверенность в том, что он здоров, было одним из симптомов, что когнитивные способности мозга не восстановились до первоначального уровня, поэтому он не мог объективно оценить свое состояние и ориентировался исключительно на качество ночного сна, который стал крепкий и спокойный.

Это было для него доказательством, что тело окрепло достаточно. То, что он все время лежит и ни разу еще не поднимался, вытиснилось из логической цепочки размышлений.

- Мистер Джонс, как ваше самочувствие? – начал стандартный опрос психолог.

- Прекрасно, я гораздо бодрее, чем раньше, и хорошо сплю, аппетит тоже отменный.

- Приятно слышать.

- Когда я могу поехать домой?

- Почему вы так торопитесь выписаться?

- Как бы хорошо здесь не кормили, я все же предпочитаю домашнюю еду и спать в своей кровати, хватит уже валяться без дела, - пошутил Питер, но врач лишь слегка улыбнулся, напряженная атмосфера повисла в палате.

- Что-то не так? – насторожился Питер.

По лицу матери было видно, что она нервничает больше обычного, а отец опустил глаза вниз, словно что-то скрывал от него.

- Темп вашего восстановления очень хороший, вы уверенно идете на поправку, но пока до полного выздоровления еще далеко.

- Что со мной? – спокойно спросил Питер, но его сердце заходило ходуном, что четко было видно на мониторе.

- Успокойтесь, вы живы и в хорошей форме, значит сможете полностью поправиться при правильной терапии и должном уходе, - психолог сделал паузу, но Питер ничего не ответил на его слова и выжидающе смотрел на него, - Вы помните, как именно пострадали?

- Да, на меня упала конструкция перекрытия между этажами.

- Да, вы были какое-то время придавлены, вас пытались вытащить оттуда как можно быстрее. Позвоночник сильно пострадал, произошло выпадение дисков. На данный момент у вас потеряна связь с нижними конечностями.

Питер слушал молча и очень спокойно. Его выдержка была поразительной, ни один мускул не дрогнул на его лице.

- Понятно, - коротко ответил он, глядя на свои ноги, - и какие прогнозы?

- Хорошие. При грамотной реабилитации вы скоро сможете сидеть самостоятельно.

- Сидеть?

- Да, когда состояние стабилизируется можно будет думать об операции...

- Я не буду ходить? – прервал его Питер.

- Хирургически возможно заменить поврежденные диски, но полностью восстановить нервные окончания пока нет, вы сможете стоять с помощью специальных приспособлений, но передвигаться без сторонней помощи скорее всего не получится, - психолог сказал это осторожно, изучая лицо пациента и предугадывая реакцию.

- Я навсегда калека?

- Есть много способов передвижения, устройства, позволяющие держать тело вертикально, даже шагоступы доступны для всех граждан, а не только военных. Технологии развиваются стремительно, медицина не стоит на месте, возможно, очень скоро придумают способ поставить вас на ноги, вы будете бегать быстрее, чем раньше. Пока будет не просто, но с помощью близких вы адаптируетесь...

- Я не хочу.

- Понимаю, такого никто не хочет, но вы должны помнить, что не один. Вам помогут справиться родные и врачи, они на вашей стороне и сделают все возможное, чтобы помочь.

- Я не хочу, - повторил Питер и из его глаз потекли слезы, - не хочу, не хочу.

Психиатр не успел среагировать, как и родители, которые растерянно смотрели на сына и не знали, что сказать и сделать, как в палату вошел Джи Ан и уверенно двинулся в сторону Питера. Все расступились, пропуская его к койке. Все это время он стоял за дверью и старался сгладить ситуацию, но взять под контроль такую сильную душевную боль, что испытывал сейчас Джонс, без тактильного контакта, было почти невозможно.

Джи Ан подошел вплотную к супругу и закрыл его глаза рукой. Он склонился над ним, закрывая от всех и стал шептать на ухо что-то, но никто не мог разобрать что именно.

- Не хочу, - повторял Питер слова, как мантру, и все его тело содрогалось от рыданий.

- Это твой путь, ты должен пройти по нему, - говорил ему Джи Ан, впитывая в себя безнадежность и посылая успокаивающие вибрации, - тебе есть ради чего жить, ты нужен, не отчаивайся.

- Не хочу, - отвечал на это Питер.

- Я помогу тебе, как бы трудно не было, вдвоем мы справимся. А сейчас спи, засыпай, все тревоги уйдут, тебе станет лучше, как только ты проснешься.

Спустя время тело Питера расслабилось, и он уснул. Джи Ан гладил его закрытые глаза подушечками больших пальцев, снимая остатки негатива и страха. Это выглядело как очень бережное прикосновение к любимому человеку, и миссис Джонс устыдилась своих злых мыслей на счет него.

Она хотела, чтобы он исчез из их жизни также, как из памяти сына. В другие дни, она желала ему участи, которая уготована Питеру, считая, что тот и так уже калека, пусть судьба забирает его вместо ее здорового ребенка.

Потом ругала себя за такие желания и молилась за здравие всей семьи, только сила ее молитвы не могла помочь Питеру справиться с пугающей действительностью.

Джонс закрылся в себе, перестал разговаривать и реагировать на других людей. Он лежал, глядя в потолок, моргая, только когда глаза пересыхали и становилось уже больно.

Эта боль была единственным напоминанием, что он жив и все происходящее сейчас реально, от этого на душе становилось тошно. Его состояние словно черная дыра поглощало все эмоции и выталкивало обратно концентрированную порцию ненависти к миру, жалости к себе и никчемности.

Джи Ан издалека не мог справиться с таким агрессивным монстром, что Питер взращивал в себе, и вынужден был выйти из тени. Он стал появляться перед ним в часы бодрствования. Сначала просто сидел рядом на стуле, молча слушал эмоциональный бурлящий поток, затем стал рассказывать незначительные вещи: что на обед сегодня суп с фрикадельками, а на десерт половина яблока, на улице жарко, и солнце сильно печет, а воздух пахнет пылью, что Калеб проходит стажировку в компании Джонсов, а дедушка обучает его премудростям, а Линь научилась писать имя и фамилию без ошибок.

Питер делал вид, что не слушает, но Джи Ан чувствовал его интерес и продолжал выдавать только те факты, что происходи в реальном времени, не цепляясь за прошлое.

Мать Питера сменяла Джи Ана на посту, когда тот уезжал на работу и читала Питеру книги, иногда включала радио и вязала, сидя рядом с ним. Говорила, что хочет успеть сделать кофту для Магды к Рождеству.

- Почему?

- Что милый? – переспросила миссис Джонс. На миг ей показалось, что голос прозвучал из радио, поэтому она отвлеклась от спиц и взглянула на приемник, а затем на сына, но тот все также смотрел в потолок и не шевелился. Она подумала, что ей показалось, и вернулась к вязанью.

- Почему он называет ее другим именем? – спросил Питер.

- Кого? – не понимая, уточнила женщина.

- Мою дочь. Она ведь Магдалина, коротко Магда, все ее так называют, а он говорит иначе. Почему?

Миссис Джонс задумалась на мгновение и поняла, что так и есть. Но раньше она не придавала этому значение.

- Может, это по-китайски, - предположила она.

- Я позволил это?

- Что?

- Дать ей другое имя.

Миссис Джонс молчала дольше нужного, и Питер посмотрел на нее, ища на ее лице ответы.

- Мы были настолько близки? – спросил он неожиданно, и она не знала, как ответить правильно.

- Вы какое-то время жили вместе, - осторожно сказала она, - дети к нему привязались, и ты тоже.

Она говорила абстрактно, но все же Питер уловил горечь в ее голосе, и это его насторожило.

- Мы жили как супруги?

- Не знаю, - испуганно ответила женщина, - ты не говорил.

- Я бы не позволил ему жить со мной и детьми, если бы это было не так.

- В то время он сильно болел, а ты помогал. Сжалился над ним и позволил жить с вами. Не думаю, что были так уж близки. Он психолог и умеет найти подход к любому человеку. Не бери в голову, он супруг только на бумаге.

- Зачем тогда приходит и сидит здесь?

- Чувствует себя обязанным, - подумав, ответила миссис Джонс, - к тому же он слепой и зависим от тебя материально. Он работает обычным преподавателем в университете, конечно, ему нужен кто-то, кто будет обеспечивать его.

- Он имеет доступ к моим счетам? – взволнованно спросил Питер.

- Нет, не переживай, у вас брачный договор, после твоей травмы счета были заморожены, он не имеет к ним доступа.

- Понятно, - ответил Питер и расслабился, - тогда кто оплачивает все?

- Мы с отцом платим, конечно, - ответила миссис Джонс.

- А за детей? Зарплату сотрудникам? – спросил Питер. Мысль уже зацепилась за что-то важное, и теория матери стала рассыпаться как карточный домик, - если он нашел садик Магде, значит он за него платит? Или вы его спонсируете? Он просит у вас денег?

- Я не знаю, этим занимается твой отец.

- Подожди. Если мы не близки, то зачем ему жить с моими детьми? Если между нами только договор, то там наверняка оговорено пособие. Зачем искать сад и няню для Магды, зачем переживать за меня и сидеть тут часами?

- Я не знаю, милый, он немного странный.

- Почему ты отводишь глаза, когда говоришь о нем? Что ты недоговариваешь? Или ты меня обманываешь?

- Нет, я просто ничего не знаю, ты же не думаешь, что способен полюбить мужчину?

- Полюбить? – уловил нужное слово Питер.

- Нет, конечно, нет. Вы просто друзья, ты ему помогал, теперь он тебе. Вот и все.

Миссис Джонс так сильно нервничала, что стала красной и тяжело дышала.

- Мама. Ты неважно себя чувствуешь?

- Нет, это давление. Я сейчас выпью таблетку и мне полегчает.

- Может сходишь к врачу?

- Я уже была у него. В моем возрасте повышенное давление у каждого, это старость. Врач прописал мне эффективное средство, так что все под контролем.

- Хорошо, ты береги себя. Если устала, езжай домой, отдохни.

- Да, сегодня особенно жарко, вот мне и стало плохо, - Миссис Джонс вытащила упаковку таблеток, выдавила одну на руку и тут же отправила ее в рот, - сейчас полегчает. Но ты прав, что-то я устала, поеду домой.

Она убрала в сумку спицы и пряжу, затем встала со стула и подошла к койке.

- Привезти тебе что-нибудь вкусненького? – спросила она и погладила сына по щеке. Питер сразу почувствовал, что рука другая. Мамины пальцы были в мозолях от спиц и царапали кожу. Но она вязала уже много лет, часто дарила на праздники связанный собственноручно шарф или кофту, а значит такие у нее руки были уже давно, но он почему-то помнил о том, что они гладкие и мягкие.

- Нет, я ничего не хочу. Лучше отдохни как следует.

- Ладно. Не скучай. Вечером приедет отец с Калебом.

- Хорошо, я буду здесь.

Женщина с жалостью посмотрела на сына и горько улыбнулась.

- Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя.

Питер остался наедине со своими мыслями и думал над тем, что могло пробудить в нем желание заботиться о постороннем человеке, к тому же позволить тому жить с ним под одной крышей.

Он осознавал, что мог согласиться на брак по расчету, но сближаться с этим человеком точно бы не стал, ведь у того явно были меркантильные интересы, иначе зачем ему такой союз без любви.

Возможно, он проверил его и убедился в надежности, а может тот просто искусно играл роль все это время. Теоретически, конечно, они могли быть друзьями, хотя какие общие интересы могли быть с таким человеком, к тому же слепым.

Версия с жалостью вписывалась лучше в размышления, хотя для помощи и поддержки были более эффективные денежные механизмы, незачем впускать в свою семью, к тому же позволять дочери называть его папой.

Может, теория матери верна, он ловко манипулировал ситуацией и воспользовался моментом, чтобы заполучить доступ к деньгам семьи Джонс, жить в большом доме и достатке для инвалида вполне могло быть целью.

Питер ощущал, что ему не хватает информации, что-то ускользало от него, но что именно, он понять сам не мог. Он хотел поговорить о нем с отцом, выслушать его позицию, но каждый раз забывал об этом, словно память вытесняла этого человека не только из прошлого, но и из настоящего.

События, что происходили с Питером давно, смешивались с недавними и все это превращалось в зыбкую трясину, куда погружалось сознание.

Понять, где истина, а где ложь, было невозможно. Постоянный сумбур в голове очень мешал сосредоточиться и вызывал головные боли. Когда терпеть уже не было сил, Питер просил обезболивающее, и его разум затуманивался, спрашивать уже никого ни о чем в таком состоянии не хотелось.

Джи Ан приходил в больницу ежедневно перед работой, иногда он брал с собой Линь, в такие моменты он сидел на другом конце палаты и не вмешивался в общение отца с дочерью. Когда там была миссис Джонс, то Джи Ан уходил навестить Сэма и передавал презенты от Калеба.

Парни сдружились и общались в чате, иногда играли вместе во что-то, могли прогуляться по этажу или дойти вместе до кафетерия. Как ни странно, но больничная атмосфера очень их сблизила, они были откровенны друг с другом и обсуждали те вещи, о которых боялись говорить со взрослыми. Но Сэм слабел на глазах, в какой-то момент перестал покидать палату, чаще его можно было застать лежащим на койке и смотрящим в окно.

У Калеба началась стажировка в фирме отца, он больше не мог приезжать днем и навещал друга вечером, но в это время там был его отец, поэтому долго говорить не получалось и он передавал через Джи Ана небольшие подарки, стараясь с помощью них приободрить товарища.

Решение отправить Калеба работать было принято Джи Аном обдуманно, но воспринято в штыки старшими Джонсами.

Подросток был в глазах бабушки и дедушки еще ребенком, который только начал вникать в азы профессии. Но Джи Ан был непреклонен, сам Калеб тоже занял его позицию, поэтому мистеру Джонсу пришлось взять того с собой и постепенно вводить в курс дела.

Он обучал этому своего сына двадцать лет назад, теперь пришел черед внука. Не так он видел свою старость, но жизнь сделала такой вот неожиданные реверс, пришлось не только вспоминать и изучать новое, но и брать бразды правления снова в свои руки. Питер занимался компанией уже больше десяти лет единолично, подключал отца только в качестве экспертного советчика, а последнее время и в этом нужда отпала. Поэтому вникать пришлось не только Калебу, но и Джонсу старшему, в чем им активно с энтузиазмом помогал верный секретарь.