Плата

Такой поверхностный сон в течение многих месяцев давал о себе знать. Он стал быстро уставать и в течении дня был рассеянный, мог уснуть в обеденный перерыв прямо за столом на работе.

Мэри выгоняла любознательных студентов, которые любили заваливать преподавателя вопросами, давая возможность ему немного отдохнуть между лекциями.

В летний период живых занятий было немного, но он тратил все свободное время, чтобы продумать будущие уроки, а также записывал материал для онлайн курса, который должен был выйти к сентябрю и тогда нагрузка бы снизилась, но пока Джи Ан работал по всем фронтам на износ, опережая свои запросы, словно торопился успеть сделать все возможное перед тем, как полностью исчерпает ресурс.

И тревожные звоночки стали появляться все чаще. Джи Ан стал забываться, терялся в знакомом месте, чувство тревожности из-за этого нарастало.

Сначала Мэри шутила, что он не может вспомнить имя и фамилию надоедливого студента, предполагая, что тот так сильно утомил вопросами, что даже думать о нем не хотелось, но потом смекнула, что Джи Ан перестал обращаться по имени даже к тем, кого обучал второй год.

Пока смекалки хватало, чтобы обыграть все в шуточной форме, но со временем он стал забывать фамилии ученых, термины, хотя буквально пару часов назад повторил материал перед занятием, приходилось спрашивать об этом в форме открытого вопроса залу, чтобы скрыть пустоту в своей голове.

Это можно было списать на усталость, если бы не тот факт, что в выходные Джи Ан спрашивал у Мэри расписание на день, и она напоминала ему, что сегодня воскресенье и все дела будут только во вторник.

Она быстро подстроилась под забывчивого начальника и через Дейзела намекала ему о днях недели, торопила, когда надо было выходить из дома, напоминала распорядок лекций и имена студентов, а иногда подсказывала материал, если он сбивался и не мог вспомнить, что говорил до этого.

Джи Ан осознавал, что меняется. Его когнитивные тесты с каждым разом были все хуже и хуже, а препараты все мощнее, отчетливо стал виден тот неизбежный момент, когда он не сможет сам о себе заботиться. Это будет через год, может через пять лет, но итог один, и он продумал на этот случай выход. Нашел для себя хороший пансионат, где было много незрячих, поэтому территория и номера соответствовали нужным требованиям, а персонал был обучен всем особенностям и нюансам слепых пациентов. Он съездил туда и ему понравилось атмосфера места, рядом был лес и пение птиц было слышно постоянно, а вдалеке слышалась железная дорога и проезжающий поезда напоминали, что мир не стоит на месте, кто-то спешит на работу, кто-то едет в отпуск или навещает родных, мир живет своей жизнью и без него.

Такой вариант Джи Ан придумал спонтанно. Он делал утром обычную разминку и ходил по дорожке, что огибала всю территорию коттеджа по кругу. В какой-то момент он сделал шаг и угодил в клумбу, потому что не рассчитал траекторию и сбился с маршрута, который до этого ежедневно проходил уже тысячу раз.

В тот момент, когда его ботинок растоптал цветы, понимание само пришло к нему. Он сделал шаг назад и присел на корточки, нащупал край бордюра и рыхлую почву за ним, на которой лежало растение. Он попытался его приподнять, надеясь, что не сломал стебель, а просто придавил, но, к сожалению, в его руке оказался оторванный цветок.

Спасать было нечего.

В этот момент на сердце Джи Ана стало тяжело, он испортил своим присутствием красоту жизни. Его проклятье навсегда останется с ним, и он будет продолжать влиять на дорогих ему людей, разрушая их счастье.

Возможно то, что Питер его не помнил, было подарком, так у этого человека был шанс начать все с начала, но Джи Ан навсегда будет связан с ним.

Он принял Джонса, и это решение не зависело от обстоятельств, это был его выбор посвятить себя этому человеку, а, значит, рано или поздно ему придется уйти и дать свободу быть счастливым без него.

До этого времени нужно научиться поддерживать связь издалека на тонких нитях дара, чтобы расстояние не могло помешать заботиться и оберегать.

В тот момент, сидя у сломанного цветка, Джи Ан придумал план, по которому ему снова придется уходить, но в этот раз все было гораздо печальнее для него.

Утром, следующего за событием в компании Джонсов, Джи Ан проснулся поздно, он даже не услышал будильник и его разбудил Калеб, который уже собрался сам и помогал Магде заплести косичку.

Привычным маршрутом они завезли девочку в садик, Джи Ан пожелал ей хорошо дня и погладил по голове.

- Пока милая. До вечера, - сказал ей Джи Ан.

- Пока папа, пока Калеб, - звонко прокричала Магда и побежала в группу к подружкам.

- Мисс Анет, сегодня Магду заберет няня, как обычно.

- Да, хорошо, - ответила воспитательница, и в ее ауре вспыхнуло какое-то беспокойство.

- Что-то случилось? – спросил Джи Ан, - вы можете сказать прямо.

- Нет, ничего такого, но у психолога есть несколько вопросов к вам.

- Да, конечно, я могу с ним встретиться в любой день в первой половине.

- Я передам.

- Что им нужно? – спросил Калеб, когда они снова седи в машину.

- Догадываюсь. Это был вопрос времени, когда Линь расскажет, что живет с двумя папами и это вызовет вопросы.

- Думаешь, они настроены враждебно?

- Вряд ли. Официально никто не имеет права дискредитировать по этому принципу, но вызывают на беседу явно не похвалить за достижения в воспитании ребенка.

- Может, запретить Линь говорить об этом.

- Она не в том возрасте, чтобы понять. В ее мире так, она считает это правильным. Послушаю, что хочет сказать психолог, потом буду решать.

- Мне пойти с тобой?

- Нет, мы с ним как коллеги разберемся.

Но ожидания Джи Ана не оправдались. Первый же вопрос поставил его затруднительное положение.

- Мистер Фрост, вы являетесь официальным опекуном Магдалины? – спросил чопорный голос детского психолога.

Джи Ан растерялся на мгновение, но тут же собрался.

- Простите, я думал это формальная беседа и не приготовил никаких документов, - увильнул он от ответа.

- Нет, что вы. Я позвал вас для того, чтобы обсудить психологическое состояние ребенка, но я не могу обсуждать с вами это, если вы не опекун.

- Да, я понял. Что ж, в данный момент ее биологический отец в больнице. Я отвечаю за нее, как его законный супруг, но я не удочерял Магдалину официально, поэтому не знаю, как правильно вам ответить.

- Понятно, ситуация не простая. Если ребенок рожден в период официального брака, то вы считаетесь опекуном, если не предусмотрено иное по брачному договору.

- Не предусмотрено, – соврал Джи Ан.

- Тогда мы можем обсуждать с вами ее состояние.

- Что-то случилось?

- Нет, девочка хорошая, активная, любознательная и хорошо ладит с детьми, но она очень агрессивно реагирует на разговоры о матери. Дети, как знаете, часто хвастаются друг другу, у кого какая игрушка или наряд.

- Да.

- Магдалина убеждает других, что два отца – это правильно, а мать не нужна вовсе, потому что есть няня. Я не высказываюсь относительно вашего выбора в партнеры мужчины, но для детской психики, особенно девочки, это не совсем правильная модель.

- Понятно.

- Я бы не стал поднимать тему, но последний раз конфликт чуть не дошел до драки. Вам стоит поговорить с дочерью о том, что семьи бывают разные и нужно относиться ко всем толерантнее.

- Я обязательно с ней поговорю.

- Простите что вынужден спросить, может тема для вас неудобная, но что с биологической матерью Магдалины?

- Она очень далеко, они не виделись после рождения. К сожалению, нет пока возможности для их общения.

- Понимаю, но все же найдите способ, хотя бы по телефону. Няня не может заменить ребенку мать.

- Я подумаю, что можно сделать.

- Хорошо, надеюсь я ничем вас не задел?

- Нет, что вы. Спасибо за внимание и бдительность.

- Это моя работа.

Джи Ан вышел из садика в тот момент, когда Линь с друзьями гуляла на площадке. Он простукивал тростью дорогу и был погружен в свои мысли, поэтому не слышал, как она зовет его.

Он впервые был на подобного рода родительском собрании, шел туда с уверенностью, что включит свой профессиональный тон и разрешит все сложности несколькими словами, но в итоге растерялся и вел себя как обычный родитель, которого застали врасплох.

Он ранее говорил с Линь о матери, но только тогда, когда она сама спрашивала и старался не углубляться. Легенда была проговорена с Питером давно, и он придерживался ее.

Но сейчас нужно было придумать как обойти острые углы этой темы, ведь настал период, когда Линь стала сравнивать себя с другими и интерес к собственной семье и отличиям возрастал, а отвечать, что мама далеко и не может приехать, было уже недостаточным для нее.

Правильным выбором было обратиться к детскому психологу и посоветоваться с ним, но Джи Ан не мог делать этого без ведома Питера, к тому же оглашать конфиденциальную информацию семьи Джонс пусть и специалисту, все же было недопустимо без согласия реального опекуна.

Питер еще не настолько окреп, его сознание путалось в воспоминаниях, он часто был дезориентирован во времени и пока сам за себя отвечать не мог, что уж говорить про заботу о маленьком ребенке. Старшие Джонсы до сих относились к Джи Ану с недоверием, поэтому могли вообще отобрать у Джи Ана девочку и запретить общение.

Была надежда только на скорейшее выздоровление Питера, чтобы он мог дать юридические полномочия Джи Ану. До сих пор между ними действовал брачный договор, который был подписан еще до свадьбы, кто знал, что жизнь преподнесет столько сюрпризов. Они оба были так поглощены друг другом, что не успели внести правки и теперь то, что должно было защищать интересы, стало камнем преткновения.

Джи Ан думал над тем, что будет, если память о нем не вернется, и отношения откатятся до исходной точки, когда ему было запрещено приближаться даже словесно к делам семьи Джонс.

Следовало учесть это и принимать взвешенные, обдуманные решения, чтобы не провоцировать конфликт в будущем. Для этого он должен приучить супруга к своему присутствию, хотя бы на уровне рефлексов заставить доверять и полагаться, а дальше ему хватило бы и малого, быть просто другом.

Так думал Джи Ан и методично следовал плану.

Но поговорить с Линь все же было нужно. Заинтересованность родителя в ребенке должна проявляться в таких вот мелочах для общественности, как разговоры о воспитании, прилежная учеба, опрятный внешний вид, урегулирование конфликтов своими силами, поэтому Джи Ан забрал ее из садика пораньше и отвел на пруд, чтобы покормить уточек.

Дейзел сопровождал их, поэтому няне Джи Ан дал выходной.

- Держи корм, утки такое любят, - сказал он ей и сунул подготовленный заранее пакет с лакомством, купленном в зоомагазине.

- Я буду кормить тех белых, пойдем, - сказала Линь и потянула Джи Ана за руку в сторону.

- Это, наверное, лебеди.

- Да, большие, красивые.

- Ты знаешь, у лебедей-шипунов иногда бывает, что два самца создают пару и выращивают вместе птенцов.

- А мама?

- Мама нужна, чтобы отложить яйца, потом она уходит.

- Как моя?

- Да, похоже немного. Не все семьи одинаковые. Есть такие, где птенцов растит двое пап, а где-то есть папа и мама. Бывает только один родитель или няня. Все разные и стараются как могут, чтобы вырастить счастливых птенчиков.

- Почему моя мама ушла?

- Она выбрала трудную дорогу и не хочет доставлять никому сложностей, поэтому должна пройти по ней одна.

- Она не хочет быть со мной?

- Хочет, но боится, что из-за нее тебе будет слишком трудно. Когда ты подрастешь, станешь сильной, то сможешь все узнать у нее, а пока я, папа, брат, дедушка и бабушка будем о тебе заботиться вместо мамы.

- Другие дети говорят, что это неправильно, мама должна быть.

- Она у тебя есть, просто живет далеко. Такое иногда бывает.

- Они смеются надо мной из-за этого.

- Просто они утки, а ты живешь с лебедями. Все птицы по-своему красивы, но иногда разные виды не могут понять друг друга, поэтому не сердись на них, ладно?

- Я постараюсь.

- Главное, что у тебя есть семья, которая тебя любит, верно?

- Да. Я маму тоже люблю, хочу, чтобы она быстрее пришла ко мне.

- Будем за нее молиться и помогать ей дойти до тебя быстрее.

- Хорошо. Пойдем еще тех покормим, а то лебеди их не пускают.

- Пойдем.

Джи Ан провел вечер, развлекая Линь в парке, они катались на качелях, ели сладкую вату, снова кормили уток, потом взяли на прокат лодку и Дейзел их прокатил по пруду туда и обратно.

Уставшие и довольные они вернулись домой, где малышка почти сразу уснула. Внутри нее проходили очень сложные процессы. Хоть внешне она этого не показывала, но чувство, что ее обделили в чем-то, стало проявляться очень яркими всплесками недовольства и раздражительности. Раньше она жила с уверенностью, что такая же как все, а теперь постепенно в ее размеренный мир стали проникать несоответствия, и это ее сильно ранило.

Джи Ан помогал ей справиться с волнением разговорами, лаской и подпитывал ее своим даром, но этого было мало. С взрослением и проблемы внутри девочки становились сложнее.

Время шло то медленно, то быстро и в какой-то момент подошел к концу август. Состояние Питера было стабильным, и врачи готовили его к операции, чтобы восстановить способность сидеть.

Это новость приободрила всех и радостные волны от ожидания чуда доходили и до Питера, который очень устал от того образа жизни, что вел последние месяцы после пробуждения.

Из-за отсутствия активности мышцы ослабли, мощи не хватало, чтобы даже рукой притянуть к себе ногу, поэтому он не прикладывал усилий для тренировок, даже то, что мог делать сам оставлял на медперсонал, считая все это бесполезной тратой сил, которых у него и так было немного, потому что большую часть дня он спал или был под действием препаратов, а часы бодрствования предпочитал тратить на то, чтобы пообщаться с детьми и родителями, когда они его навещали.

За эти месяцы он даже на улицу ни разу не вышел и все, что видел, это были больничные стены и окно, которое сменяло день на ночь, жару на дождь, солнце на облачность.

От такого удручающего положения, в которое он сам себя вгонял, сложно было не угодить в ловушку депрессии, но Джи Ан регулировал его ментальное настроение, не позволяя впадать в крайности.

Он действовал мягко, чтобы не провоцировать агрессию. Постепенно Питер привык к его присутствию и вопросов зачем он здесь уже не возникало, но в ауре не было проблесков узнавания. Воспоминаний о Джи Ане не были заперты, их словно не существовало внутри сознания Джонса, и со временем он сам додумал события, которые могли быть между ними, что привело их к такому формату общения.

Это не было ни хорошо, не плохо. Главное оставалось неизменно, здоровье важнее воспоминаний, которые если и не вернутся, то можно создать новые, а вот излишне стимулировать мозг не следовало, чтобы не вызвать регресс, поэтому о себе Джи Ан ничего не рассказывал и со временем все привыкли к такому положению дел и тоже молчали о нем, даже Калеб смирился и больше не возмущался, почему отец не помнит важную часть своей жизни.

Подготовка к операции заняла несколько дней, и все это время Джи Ан не отходил от супруга. Он боялся, что внутренних сил Джонса не хватит, и тело отвергнет импланты, поэтому напитывал его изнутри своей энергией.

Забота о Линь легла на плечи Калеба, и девочка сильно скучала, что выливалось в постоянные истерики и нежелание что-либо делать даже в саду.

Тревожность всех зашкаливала и справиться со всем одному Джи Ану было сложно, он вытягивал нити и подпитывать каждого члена семьи на расстоянии своим ресурсом.

Пусть это и была небольшая поддержка, но она объединялась через него в большой саморегулирующийся организм и помогала противостоять невзгодам сообща, как единая семья.

Операция прошла успешно, и пациент очнулся спустя сутки. Все это время Джи Ан проспал дома, восполняя собственный ресурс. Он пропустил несколько лнекций в университете, поэтому вместо того, чтобы быть рядом с Питером в момент пробуждения, уехал на занятия, и навестил его только вечером.

- Привет. Как самочувствие? – спросил он, когда вошел в палату, но в ответ была сонная тишина, - спи, я посижу немного и поеду.

Джи Ан дотронулся до руки Питера и тот непроизвольно сделал глубокий вдох, словно чувствовал, что живет только благодаря тому, кто сидит рядом.

- Мне было страшно, когда тебя забрали в операционную, - тихо сказал Джи Ан, - раньше я больше всего на свете боялся потерять себя, но теперь это кажется не таким уж и страшным. Потерять тебя гораздо больнее, поэтому не сдавайся. Если не будет сил бороться, я буду это делать за тебя. Ты обязательно поправишься.

Джи Ан сжал теплую руку, которая раньше всегда сжималась в ответ и горько улыбнулся, потому что даже такой мелочи у него теперь не было.

- Я люблю тебя, даже если ты этого не помнишь, просто прими мою заботу. Я не прошу любить меня в ответ, но не отвергай, дай нам шанс узнать друг друга заново.

Питер спал крепко и не слышал этой просьбы, сказанной с отчаянием в голосе.

- Когда врачи разрешат, я заберу тебя домой. Будешь дышать свежим воздухом, гулять, завтракать на веранде и слушать как ветер доносит до тебя смех детей, что резвятся неподалеку. Они хорошо ладят. Раньше Линь его била, чтобы привлечь внимание, теперь виснет и просит научить чему-нибудь. Ей нравятся фокусы и страшные истории, он хороший брат.

Джи Ан замолчал, потому что сил говорить уже не осталось, а голос дрожал от переполнявших эмоций. Он сдерживал слезы и сжимал руку Питера сильнее, ища хотя бы так немного утешения.

- Я пойду, у тебя был трудный день. Отдыхай.

Когда Джи Ан хотел встать, то его руку сжали. По ауре было ясно, что человек спит, но где-то на подсознании хотел, чтобы Джи Ан остался.

Это была мышечная память и желание не отпускать. Крошечная надежда вспыхнула в сердце Джи Ана, что в глубине души у Питера есть место для него, но как она появилась, так же моментально и погасла, потому что рука расслабилась и разжалась.

- Отдыхай, я приду к тебе завтра. Я всегда буду приходить к тебе, даже если ты меня не увидишь, - сказал ему Джи Ан и вышел из палаты.

Больница уже погрузилась в ночной режим и на этаже остались только дежурные медсестры, которые делали обходы. Звук их шагов разносился приглушенным эхом по коридору.

Ехать домой не хотелось, настроение было из таких, когда хочется напиться, да не с кем.

Джи Ан сам не понял, как оказался на этаже Сэма, и решил дойти до его палаты, проверить с помощью дара, как его состояние. Но он такой был не один, кто-то серьезный стоял напротив дверей и явно чего-то ждал.

- Простите, тут кто-то есть? – спросил Джи Ан, - вы в палату триста пять?

Тишина была такой, что Джи Ан на мгновение испугался, что наткнулся на кого-то нехорошего, поэтому вытолкнул барьер и заглянул глубже в эмоции посетителя, но ничего тревожного в них не было, только жалость и беспокойство.

- Я тоже к нему в гости, - сказал Джи Ан, - подумал, вдруг он еще не спит.

Джи Ан уловил пыхтение и догадался что ему пытаются ответить, но не получается.

- Не утруждайте себя, я вас и так понимаю. Вы тоже за него переживаете.

Пока Джи Ан говорил, он вспомнил, что похожую энергетику уже встречал ранее. Он напряг память, но не мог вспомнить, кто это. Но это было неважно, раз человек пришел сюда из-за беспокойства за пациента.

- Я пытался поговорить с его отцом, но он не идет на контакт. Думаю, мой интерес его напугал. Хорошо, что Калеб помог развеять недоразумение. Калеб это мой сын, вернее пасынок. Но разве это важно, когда любишь всем сердцем человека, его дети становятся для тебя родными.

Аура вспыхнула пониманием и тут же перетекла в нежность.

- У вас есть дети? – печальная волна прошла через тела Джи Ана, и он поморщился от холода.

- У меня тоже нет своих. Раньше думал, что раз так, то значит такова моя судьба, не нужно на этом зацикливаться, а жить дальше, изо дня в день стараться делать правильное и полезное. Но с возрастом хочется поделиться знаниями с кем-то близким по духу. Но еще больше хочется видеть продолжение себя в ком-то, это поистине удивительное явление.

Человек схватил Джи Ана за руку и сжал его ладонь, сочувствуя, эмоции понимания связали два одиноких сердца.

- Я нашел утешение в чужих детях, считаю себя везунчиком, но это такое хрупкое счастье, один неверный шаг и можно все потерять. Иногда так страшно остаться одному, что хочется убежать подальше и спрятаться. Странно, да?

Джи Ан не знал, почему так откровенно рассказывает кому-то о себе, но его порыв впитывался на другой стороне и возвращаясь исцеляющей силой понимания.

- У этого мальчика на самом деле большая семья, отец, мать и младшие братья, но он единственный у своего отца. Это страшно терять близкого, на котором держится вся твоя жизнь. Я пытался поговорить с врачом о лечении, может смогу чем-то помочь, но сказали, что болезнь нельзя излечить, поможет только пересадка, а подходящего донора ждать можно годами. У него нет столько времени, остается надеяться на чудо.

Джи Ан посмотрел на палату, где мирно спала энергия ребенка, который уже отчаялся и смиренно ждал часа смерти.

- Странно да? Чудо и медицина идут нога в ногу, одно невозможно без другого.

Стоящий рядом человек запыхтел, и его аура вспыхнула ярким пламенем каких-то непонятных Джи Ану эмоций.

- Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать, но надежда всегда есть, пока остаются люди, верящие в нее. Поэтому не отчаивайтесь. Никто не знает, какая судьба уготована каждому из нас, пути неисповедимы.

Человек тяжело выдохнул и стал медленно уходить в сторону лифта.

- Я сказал что-то не то? – спросил Джи Ан в пустоту, ответом был сигнал лифта и звук закрывающихся дверей.

Сэм спал почти все время. Его будили только для приемов пищи и анализов. Калеб оставлял ему комиксы и записки на столике, но находил их позже нетронутыми. Всем было ясно, что дни пациента сочтены, но никто не хотел в это верить, особенно отец, который метался с одной работы на другую, чтобы заработать денег на очередное лекарство, обследование и мнение еще одного врача.

Джи Ан навещал Питера утром перед работой и редко заставал отца Сэма, но сегодня тот сидел у палаты сына с такой траурной аурой, что пройти мимо было невозможно.

- Держите, - протянул ему Джи Ан бутылку воды.

- А? – встрепенулся мужчина, - Спасибо.

- Калеб просил передать Сэму новый выпуск комикса.

- Да. Я предам.

Джи Ан присел перед мужчиной на корточки и сжал его руки своими, вытягивая нити дара, обездвиживая от протеста.

- Не нужно проходить через это в одиночку. У вас есть те, кто может разделить боль и страх.

- Нет, вы не понимаете.

- Расскажите, - подтолкнул Джи Ан его откровенности.

- Моя бывшая жена и я, - начал говорить мужчина, - мы уже проходили через это. Бабушка Сэма, мать моей супруги, болела тем же. Врачи сразу сказали шансов нет, но мы боролись до самого конца. Это длилось долгие два года.

Мужчина горько вздохнул и осунулся еще больше.

- Это так страшно, ежедневно надеяться, верить и не получать даже малейшего улучшения. Больно смотреть, как родной человек угасает, а у тебя нет ничего, чтобы помочь ему.

Повисла пауза, мужчина набирался сил, чтобы продолжить говорить, что-то изнутри подталкивало его, и воли сопротивляться не было.

- Когда ее не стало, наш брак рухнул, у нас не осталось сил любить друг друга. Я ее понимаю. Когда проходишь через такое, то жить дальше счастливо возможно только через боль от воспоминаний.

Мужчина посмотрел в слепые глаза Джи Ан и увидел в них только понимание, поэтому продолжил.

- Все, что нас связывало, причиняло ей страдания, даже наш сын. Он очень похож на бабушку. Она плакала. Каждую ночь. Думала, не слышу. И я отпустил ее.

Сдерживать слезы не получалось, и он зажмурил глаза.

- Я всегда желал ей только счастья. Она смогла начать все сначала, теперь она улыбается, как я могу разрушить ее хрупкий мир, заставить проходить через это снова?

- Но вы не подумали ни о себе, ни о сыне.

- Я все для него сделаю, мне не нужна жизнь, я отдам все, что есть, ради него.

- Вы же видите, этого недостаточно. Болезнь слишком сильна, вы не справитесь в одиночку.

- Я не могу ей сказать. Не могу. Она не выдержит.

- Материнское сердце велико, оно может вместить в себя много любви и сострадания. Вам нужны союзники, а Сэму стимул продолжать бороться. Не дайте страху победить. Даже если она не приедет, сможет молиться за него, вся благодать будет направлена на помощь ему.

- Я не знаю. Это не так просто.

- Это того стоит. На кону жизнь вашего ребенка, будьте мужественны в самый темный час своей жизни и воздаст Господь по заслугам и трудам вашим.

- Да.

- Сделайте звонок, а дальше судьба сама выведет вас на нужную дорогу.

- Хорошо.

- Вы не один, помните это.

Джи Ан расцепил руки и поднялся с колен. Он отошел подальше, но издалека наблюдал за колебаниями мужчины. Решиться на звонок для него было схоже подъему на эшафот. Одно касание экрана стоило ему всей силы, и он начал колебаться. Джи Ан послал ему волну уверенности, и палец все же нажал знакомый номер. В ту же секунду послышался приятный женский голос из динамика.

Подслушивать было нехорошо, поэтому Джи Ан ушел, а на следующий день у палаты появилась встревоженная женщина с двумя детьми и мужем. Она долго слушала врача, затем задавала вопросы, только после этого пошла к сыну.

Сэм был рад матери, но не мог высказать это, потому что сил хватало только на слабую улыбку и еле уловимое сжатие руки. Он уже не надеялся увидеть ее и подумал, что так Бог исполняет его последнее желание. По его щекам безвольно потекли обреченные слезы. Материнское сердце рыдало вместе с ним, выталкивая наружу страх и отчаяние.

Она сидела с ним до позднего вечера и гладила по голове, хотя он уже давно уснул. Видеть сына таким беспомощным и беззащитным перед страшной болезнью было невыносимо больно. Душа выворачивалась наизнанку от несправедливости и непринятия. Она молилась за него, но в сердце ее кипела ненависть за жестокость мира к ее ребенку.

Джи Ан застал отца Сэма на улице у выхода из больницы. Последнее время он стал различать людей по характерным оттенкам в ауре, это были своего рода метки, которые оставлял его дар на ментальном теле при контакте.

Джи Ан учился вытягивать нити из этого сгустка, чтобы чувствовать на расстоянии колебания и посылать нужную энергию конкретному человеку. Это растрачивало много сил, поэтому он не практиковал такое постоянно.

Сейчас Джи Ан стоял рядом с человеком, у которого рухнуло небо, и он оказался погребен под тяжестью этого бренного мира. Говорить что-либо сейчас было бесполезно, разум был закрыт, как и эмоции, которые стали жесткие и неподвижные, словно замерзли изнутри.

- Вы не курите? – спросил его Джи Ан.

- Бросил, - последовал поспешный ответ. Казалось, человек сам хотел закурить, но не у кого было одолжить сигарету.

- Не проводите меня до курилки? – попросил Джи Ан. Завязать разговор было сложно, а вот общее дело и занятие могло помочь преодолеть барьер.

- Да, здесь за углом, - сказал мужчина и встал перед Джи Аном, ожидая, когда тот возьмет его за плечо. Это был хороший шанс тактильного воздействия, и Джи Ан им воспользовался.

- Я пытаюсь бросить, но пока не получается, стоит понервничать, и рука сама тянется к заветной коробочке, - выдал легенду Джи Ан для поддержания разговора.

- Да, понимаю.

На самом деле Джи Ан уже давно не курил. Он научился отключать негативные проявления дара, обнимая Питера и прячась за его барьером, поэтому постепенно пагубная привычка ушла сама собой.

Но последнее время потребность вернулась вместе с усилением способностей. Контролировать силу энергопотока, который Джи Ан постоянно пропускал через себя, было сложно, поэтому на всякий случай портсигар был с собой и в нем две сигареты, как страховочный механизм.

- Я не взял зажигалку, - расстроенно сказал Джи Ан, хотя это было не так, - не судьба значит.

- Хотите спрошу у кого-нибудь? - вызвался помочь мужчина, чтобы хоть как-то отвлечься от своих темных мыслей.

- Нет, не нужно. Мозг можно обмануть, как будто он покурил.

- Правда?

- Да. Нужно держать что угодно во рту как сигарету и делать привычные для перекура вещи.

- Так просто?

- Да, сила привычки сильнее никотиновой зависимости. Вы что обычно делали, когда курили?

- Я подсел на сигареты, чтобы общаться неформально с клиентами. Знаете, в курилках совершаются все большие сделки.

- Да, есть такое. Не так просто быть своим, пагубные привычки сближают быстрее самопрезентации. Если я такой же, значит мы договоримся.

- Да. Это действительно работает.

- Сэм говорил, что вы риэлтор.

- Да. Мне нужен был свободный график, чтобы успевать забирать его из школы и делать уроки. Но теперь я совмещаю три платформы и ношусь по всему пригороду. Спрос на квартиры упал, все хотят жить загородом, но дорога до объекта и обратно иногда занимает у меня несколько часов. Из десяти показов сделкой заканчивается один, так что не все так просто.

- Да, благодаря вам люди обретают свой дом. Вы некий проводник в новую счастливую жизнь. Это здорово.

- Я бы не сказал, от меня мало что зависит, я всего лишь показываю варианты.

- По мне, вы как раз тот, кто переводит потребность в конкретные объекты. Без вашего участия семьи могли бы выбирать годами и ничего не найти в итоге. Помогаете ориентироваться в сотнях предложений, сужаете круг до нескольких вариантов и подталкиваете к решению. Помимо этого, чутко реагируете на настроение клиента, улавливаете страхи и сомнения, работаете почти как психолог. Уверен, вы уберегли многих от развода только тем, что вовремя нашли компромисс.

- Может быть. Я не думал об этом.

- Да, очень часто специалисты вашего профиля воспринимают все как должное. Поработать сверхурочно, ответить на вечерний вопрос, показать еще несколько предложений, успокоить, похвалить, поторопить, согласовать, напомнить. Вроде мелочи, но такие важные для правильного выбора, от которого, возможно, зависит будущее человека. Ведь дом – это не только стены, но и окружение, соседи, атмосфера места, экология. Столько всего нужно держать в голове и доносить правильно до клиента информацию.

- Верно. Поэтому сейчас все чаще люди выбирают съем, чтобы в любой момент переехать в другое место, если что-то не понравится.

- Да, но в голове каждого до сих пор есть понятие вернуться домой. У каждого должно быть место силы. У вас оно есть?

- Не знаю. Наверное, родительский дом в деревне. Они давно умерли. Я тогда только в университет поступил, потом встретил свою жену, и мы стали жить вместе. Я туда много лет не возвращался. Думал продать, но руки так и не дошли, чтобы объявление оставить. Сапожник без сапог.

- Это далеко отсюда?

- Да. Часа четыре на машине ехать, если без остановок.

- Там, наверное, воздух чистый и дышится легко.

- Да, там очень хорошо.

- Стоит съездить проверить дом, участок почистить, может даже посадить что-нибудь.

- Не до этого сейчас.

- Все равно съездить нужно. Пока мать Сэма с ним, сделайте себе разгрузочный день. Иногда нужно возвращаться к истокам, чтобы набраться сил.

- Может и нужно.

- Вам станет лучше, когда вы вспомните детство, как о вас заботились, решали проблемы за вас, а вы беззаботно жили под крылом родителей. Они не с вами сейчас, но вы не перестали быть под их защитой, просто забыли, каково это полагаться на других, получать утешение и поддержку для себя.

- Вы правы.

- Быть родителей самая тяжелая работа на свете, потому что вы сами себе начальник и не даете себе ни поблажек, ни единого выходного.

- Что есть, то есть.

- Езжайте, побудьте там.

- Не могу. Вдруг что-то случиться с Сэмом, пока меня не будет рядом.

- Вы не властны над судьбой. Что должно произойти – произойдет, вне зависимости от того, где вы. Но вы можете привезти ему кусочек своего счастья оттуда, ему это нужнее вашего беспокойства и невыспавшегося хмурого лица.

- Я...

- Будьте к себе помягче, а то сломаетесь. Чтобы быть опорой другим, нужно о себе заботиться как следует. Верно?

- Да.

- Пара дней ведь не так уж и много?

- Да.

- И в отпуске вы не были целую вечность, да?

- Да.

- Иногда нужно устраивать перезагрузку.

- Нужно. Пойду поговорю с супругой.

- Называйте ее по имени, она больше не ваша жена.

- Никак не привыкну.

- Вы должны отпустить, как это сделала она.

- Я...знаю.

- Ничего, всему свое время. Не буду вас задерживать.

- Спасибо.

- Если нужно будет с кем-то поговорить, не стесняйтесь, зовите меня на словесный перекур.

Отец Сэма ушел, и Джи Ан выдохнул напряжение. Во время разговора он распутывал сложный клубок из усталости, тревог и ответственности.

Зацикленность на сыне вытягивала все ресурсы из мужчины. Оказавшись в бесконечной петле забот, он не мог выбраться из этого состояния и загонял себя все глубже в тьму. Всего пять минут разговора по душам было нужно этому одинокому мужчине, чтобы увидеть свет в конце непроглядной темноты отчаяния и приободриться.

Джи Ан понимал его, ведь сам был в похожей ситуации. Он старался дозировать нагрузку и распределял усилия между разными сферами жизни, но перекос в сторону Питера был слишком сильным. Он отдавал ему все больше и больше своих сил и времени, отодвигая собственные потребности и желания.