Плата

Джи Ан был занят не только лекциями и студентами, но и расследованием, которое затянулось, потому что мистер Помпти был добросовестным адвокатом и решительно доказывал невиновность своего подопечного, приводя новые доводы, выискивая свидетелей и привлекая общественность к запутанному делу о коррупции и взяточничестве.

Как и предполагал Джи Ан, прокурор Пал взялся за дело, потому что оно сулило крупный улов, а поймать добычу возможно было только на живца. В хитрой схеме по отмыванию денег были задействованы высокопоставленные чины в администрации города, поэтому на дело влияли со всех сторон, но когда беспринципность и целеустремленность объединяется с добросовестностью и ответственностью ради общей цели, то результат получается ошеломительный.

Помпти находил нужных людей ради своих задач, а прокурор связывал их в единую сеть, умело сплетая паутину из судеб всех причастных к делу. Джи Ан не участвовал открыто в процессе, потому что и так вызывал нешуточный интерес у прокурора, который звонил ему при каждом удобном случае и приглашал на допрос. Джи Ану было не так просто объяснить, почему он уверен в виновности одних и непричастности других, не упоминая свои способности. Его виденье не поддавалось научному объяснению, поэтому он подталкивал расследование в нужную сторону через Помпти, а при прокуроре старался помалкивать.

Добиться справедливости было непросто, по в итоге повторное разбирательство закончилось вынесением оправдательного приговора и инженера выпустили на свободу. Это дело стало квинтэссенцией умений и мастерства Помпти, а спасибо, сказанное задыхающимся от волнения и слез словами его подзащитного, лучшей наградой за кропотливый труд.

Джи Ан был на окончательном слушании и ощущал, как радостная волна общественности начала волнами распространяться по залу суда и за его пределы через новостные репортажи и статьи. Но его интересовало не чувство ликования, а те люди, кто в этот момент испытывали страх.

Джи Ан цеплялся к негативным сгусткам и протягивал нити дара к этим людям, пытаясь выследить следующее звено цепочки сложной структуры подчиненности от слабого негодования до сильного гнева.

Прокурор Пал делал тоже самое, что и Джи Ан, но своими методами. От его наблюдательного и проницательного взгляда невозможно было скрыться. Его привлёк сосредоточенный взгляд Джи Ана на конкретных персонажах, и он внимательно следил за тем, кого тот провожает слепым взглядом, записывая в блокнот фамилии и имена известных ему личностей и ориентировку на тех, кого не знал. Джи Ан не проявлял ни капли всеобщей радости от выигранного дела, скорее наоборот, казалось, только сейчас включился в расследование.

О том, что Джи Ан не простой человек, Матио понял еще задолго до первой встречи с ним. Биография этого человека была крайне богата на экстраординарные события и происшествия, а необычный выбор профессии и участие на добровольных началах в расследованиях полиции было очень подозрительным.

Сначала Пал был уверен, что Джи Ан психопат, но с каждым новым витком из встреч и проверок реакции в разных ситуациях, он уловил что-то такое, что описать словами было невозможно.

Это было чутье, которое нельзя взрастить в себе даже будучи гениальным психологом.

Матио заметил, что Джи Ан что-то сказал помощнику, и они второпях вышли из зала суда в коридор, и тоже поспешил на выход, чтобы узнать причину интереса слепого.

Джи Ан уловил на одном из встревоженных людей очень знакомый сгусток черной слизи и решил проследить за этим человеком, чтобы по энергетическому следу найти того, кто подпитывает темную энергетику. Он очень ловко маневрировал сквозь толпу, следуя по оставленным черным отметкам на полу в сторону запасного выхода из здания.

- Здесь закрыто, - сказал помощник.

- Подождем, - коротко ответил на это Джи Ан и прислушался к тому, что происходит по другую сторону двери. А там кипели эмоции волнения, страха и покорности.

Джи Ан стоял у закрытой двери молча, и помощник не мешал ему, думая, что тот устал от шума и ему требуется время, чтобы побыть в тишине.

- Прокурор Пал, вы ведь здесь не случайно, - неожиданно сказал Джи Ан.

Из-за угла вышел солидный высокий мужчина с хитрой улыбкой и озорным, но недобрым блеском охотничьих глаз.

- Вы меня уже по дыханию узнаете, я даже не знаю, как на это реагировать?

- Я вас узнаю по парфюму, вы используете яркие древесные ноты в ароматах. Вы стоите напротив кондиционера и воздух принес ваш запах. Не стоит заострять внимание на особенностях моего обоняния, лучше узнайте, кто вышел в эту дверь.

- Я уже знаю. Хотите, скажу вам.

- Нет. От вас ничего не хочу.

- Вы слишком настороженно ко мне относитесь, считайте мы уже почти друзья.

- У таких как вы не бывает друзей, - с издевкой сказал Джи Ан, давая понять, что не стоит говорить с ним двусмысленными фразами.

- А да, я же паук, по вашему мнению. Все, кто рядом – мое пропитание, верно?

- Не мне вас судить, прокурор Пал.

- Раньше вы более сговорчивый. Тогда в качестве благодарности за вашу толерантность, так сказать, дам вам совет, - Матио замолчал, наблюдая за тем, как брови Джи Ана нахмурились, выдавая его заинтересованность, - скоро будет очень шумно, поэтому оставайтесь дома и по возможности не ходите никуда один.

- Вы уверены, что этот совет для меня.

- Да, это всегда были вы.

- С каких пор?

- С тех самых, как стали помехой на пути коллекционера, желавшего заполучить новую игрушку в свою сокровищницу.

- Вы давно это поняли?

- Только что. Но теперь все быстро закончиться. Будет хорошо, если вы застанете мой триумф в здравии, поэтому берегите себя.

- Корпуско ми терра, прокурор, - сказал Джи Ан на латыни.

- Петтро фи море, - прозвучал горделивый ответ.

Звук удаляющихся шагов был в тон ритму стучащего от волнения сердца Джи Ана, который был напуган предостережением.

Только одного человека можно было назвать коллекционером, и все подозрения Джи Ану в ту же секунду нашли подтверждение.

Брак Джонса на представителе семьи Фрост стало камнем преткновения в желании Теодора заполучить талантливую голову Питера в свое полное распоряжение. Крах фирмы не был случайностью, он методично разорял компанию, чтоб выкупить ее целиком, но в план вмешалась неожиданная переменная в виде Джи Ана.

Изначально Теодор воспринимал его, как ширму, которая лишь на время спрятала Джонса от неприятностей. Это было похоже на возведение стены вокруг него, как в японских домах, где перегородки делали из рисовой бумаги, она прятала жильцов только от любопытных взглядов, но стоило ткнуть пальцем посильнее, то сразу появлялась брешь и становилось понятно, что никакой защиты нет.

Но видимая хрупкость была обманчива, потому что за ней была спрятана неприступная броня, которую было невозможно ни сдвинуть, ни прорвать.

Тогда Теодор стал методично бить в одну и ту же точку, как вода точит камень, он выбрал способ пробить дыру с помощью времени и настойчивости. Ему не нужен был быстрый результат, он наслаждался процессом. Но терпение истончалось быстрее, нежели появлялся результат.

Фирма Питера процветала, он добивался успеха самостоятельно, прокладывая путь туда, куда обязан был просить разрешения войти, а его пускали и без протекции горделивого Теодора. Задетое самолюбие стало как зуд раздражающим, и Фейрди начал действовать активнее, поторапливая концовку чередой трагичных событий. Но, чем сильнее напирал он, тем сильнее становилась броня вокруг Джонса.

Если все было так, как предполагал Джи Ан, то Фейрди не будет ждать, пока его начнут подозревать. Видимо, на это и рассчитывает прокурор, поймать на том, что тот начнет активно выводить деньги и сворачивать бизнес.

Арест при попытке покинуть страну будет иметь эффект взорвавшейся новостной бомбы. Ведь это событие будет не просто громко освещено в Сми, но и вызовет общественный резонанс такой силы, что всколыхнет все слои общества.

Огромное эго этого человека рухнет и погребет под собой карьеру очень многих высокопоставленных людей, но и художников, актеров, всех тех, кого так или иначе продвигал фонд имени Фейрди. Империя развалится, а виной станет небольшой камешек в виде Джи Ана в ботинке Теодора, которого тот явно недооценил.

Так обычно и бывает. Чем выше летает человек, тем незначительнее ему кажутся люди где-то там внизу. Разве какой-то слепой мог бы встать на пути безжалостной молотильни корпорации, тянущей свое черные липкие сгустки алчности во все сферы жизни города, но в итоге именно маленький человек стал ключевым персонажем, вобравшим в себя все мощь натянутой тетивы.

Теперь стрела правосудия поразит монстра точно в сердце и убьет его одним выстрелом. Только вот те, кто считают себя последователями, начнут мстить.

А нет ничего страшнее ослепленного яростью фанатичного поклонника, желающего утянуть за собой на самое дно как можно больше невинных жертв.

Джи Ан воспринял слова прокурора как сигнал к началу битвы и усилил барьер, что толстыми нитями стал уплотняться вокруг важных людей и незримо оберегал их от зла. Но этого было мало, поэтому Джи Ан попросил нанять дополнительную охрану для семьи и убедил Питера усилить меры предосторожности для себя и детей.

Джонс тоже следил за процессом и был очень взволнован новостями. Особенно когда труп, причастного к обрушению человека, был выловлен в реке сразу после вынесения оправдательного приговора инженеру. Питер даже не спрашивал, почему Джи Ан обеспокоен, потому что и сам понимал, что дело серьезней, нежели казалось изначально.

Тревожность как грибок распространялась на всех членов семьи. Дети все реже стали покидать коттедж, проводя выходные дома. Питер тоже сократил число командировок, чтобы составить им компанию.

Атмосфера накалялась с каждым новым выпуском новостей, разоблачающие статьи появлялись каждый час в интернет-ресурсах, имя Фейрди было слышно везде, даже Линь однажды спросила, почему все говорят о этом человеке и что он сделал плохого, раз его так сильно ругают.

Джи Ан старался сгладить нервозность, но запаса его сил хватало только на поддержание барьера, поэтому он быстро уставал и рано ложился спать, чтобы за ночь восстановить ментальную энергию и зарядить ею через утренний ритуал в виде совместного завтрака дорогих ему людей.

В этой нервотрепке прошла осень. Потихонечку ажиотаж улегся, а следом интерес к личности Теодора стал угасать, а его темная сущность без должной подпитки стала слабеть и не могла уже оказывать того влияния на окружающих, что раньше. Поэтому вскоре заговорили другие жертвы его злодеяний и список стал пополняться новыми статьями уголовного, экономического и гражданского кодекса.

Пожизненное заключение было слишком легким наказанием, а вот одиночная камера без права посещения заключенного первые три года срока, действительно напугала преступника. В шоковом состоянии его вывели из зала суда и отправили туда, откуда он уже никогда не выйдет.

Питер после вынесения приговора немного расслабился и сконцентрировался на том, чтобы привести жизнь семьи в нормальное русло. Он стал чаще брать с собой детей на прогулки, водил их в кино, по магазинам, готовил вместе с ними ужины и всячески отвлекал от тревожных выпусков новостей, где постоянно упоминали его фамилию, как пострадавшего от рук психопата, что скрывался за маской добродетеля.

К первым морозам жизнь семьи устаканилась и вернулась в привычный график. У Джонса появились силы подумать о своей личной жизни, а конкретно о Джи Ане. Последние месяцы они отдалились друг от друга из-за всей суматохи, но сейчас было удачное время, чтобы начать налаживать с ним общение.

Питер начал с того, что стал звонить Джи Ану и спрашивать, во сколько он вернётся, не подвезти ли его до дома, может купить по дороге что-то нужное или сопроводить куда-нибудь, но каждый раз слышал - нет. Это уже превратилось в некий ритуал ожидаемого отказа и не могло не расстраивать категоричностью.

Тогда Питер решил, что спрашивать больше не будет, приедет и заберет этого несговорчивого человека после работы на ужин, а если он будет отказываться, то просто украдет его.

Это не было планом, просто от безнадежности мысль вскользь проскочила в голове, но он зацепился за нее, как за единственный шанс, который и подтолкнул к активным действиям.

Так Питер оказался на проходной университета, в надежде перехватить Джи Ана после лекций. О графике он знал от Митта, которой вернулся к охране самого Джонса, потому что Джи Ан наотрез отказался от сопровождения, поэтому Питер не был уверен, что информация не изменилась.

- Простите, мистер Фрост ведь сейчас на занятиях? – спросил Питера у охранника.

- Нет, закончил пораньше сегодня.

- Он еще здесь?

- Нет, его забрал военный.

- Военный?

- Да, пришел человек в форме, попросил позвать его и они тут же вместе ушли.

Предчувствие чего-то плохого холодом прошло через все тело Питера, он начал судорожно соображать, что могло произойти. В голову лезли образы один тревожнее другого, поэтому сердце застучало очень быстро, вбрасывая в кровь адреналин и разгоняя по всему телу страх.

Питер так нервничал, пытаясь сообразить, кому звонить, в полицию, военное министерство, прокуратору или сразу в интерпол, нужно было как можно быстрее заявить о похищении человека и дать наводку на поиски.

Была ли у него свежая фотография Джи Ана или нет?

Стоило предупредить университет, чтобы они не удаляли видео с камер, ведь по ним будет проще найти преступника, который увел беззащитного человека.

Питер дрожавшими руками вытащил телефон, с намерением позвонить в полицию. В ту же секунду на экране высветился номер Джи Ана, и он принял звонок.

- Где ты?

- Все в порядке? – одновременно прозвучали два встречных вопроса.

- Где ты? – настойчивее спросил Питер.

- Друг пригласил поужинать.

- Все в порядке? В каком вы ресторане? Я сейчас приеду туда, – паникующим голосом стал спрашивал Питер, и Джи Ан понял, что тот взвинчен до предела и отказывать ему сейчас не лучшая идея.

- Со мной все хорошо, я недалеко от университета, кафе Лавитта, - спокойно ответил Джи Ан, - мы недолго посидим, потом я поеду домой, не переживай.

- Дождись меня, - безапелляционно ответил Питер и направился в сторону выхода из университета, на ходу по карте ища то самое кафе, о котором сказал Джи Ан.

Оно было действительно недалеко, Питер добежал до него всего за две минуты и вошел в просторный зал, где за маленькими столиками сидели в основном студенты с конспектами и ноутбуками, а в самом дальнем углу была зона в виде отделённых перегородками угловых диванов вокруг большого стола. За одним из таких Питер увидел белокурую голову Джи Ана и быстрым шагом направился к нему.

За столом спиной к нему сидел еще один человек, мужчина в форме военного тут же встал и выпрямился по струнке, приветствуя.

- Добрый вечер, мистер Джонс, - отрапортовал мужественный голос.

- Эм, добрый вечер.

- Вы меня не узнаете?

- Нет, - сказал Питер, но потом всмотрелся в лицо и что-то знакомое проскользнуло в его памяти.

Воспоминания к Джонсу хоть и вернулись, но только те, что он прожил повторно. Так, например, он вспомнил, что был в университете Джи Ана раньше, когда снова оказался внутри здания. А про людей из забытого прошлого он вспоминал, когда встречал их снова.

- Да, я тебя помню. Ты Макс Стомак.

- Да, это я.

- Я был на твоей присяге, - продолжал говорить Питер, потому что кадры вспыхивали у него в голове.

- Я уже отслужил, теперь я сержант.

- Поздравляю. Значить у тебя дембель?

- Не совсем. Я решил продолжить службу.

- Поступаешь в академию?

- Нет, служу по контракту, меня назначили в новое место.

- Далеко?

- Это военная тайна, сэр.

- Понятно.

- Садитесь, не стойте, - вмешался Джи Ан, слушая как двое непринужденно болтают. Он уже снял приступ паники у Питера и теперь тот чувствовал усталость, как после мигрени.

- Я, наверное, вам помешал, - виновато сказал Питер, осознавая абсурдность всего, что успел надумать.

- Раз помешал, то составь компанию, потом вместе домой поедем, - ответил Джи Ан, ощущая неловкость и остаточную тревогу Питера.

- Хорошо, вы уже сделали заказ? – рассматривая пустой стол спросил Джонс.

- Да, нам скоро принесут, поэтому возьми меню у официанта сам, - сказал Джи Ан, и Питер послушно сделал, что ему велено.

Он был немного дезориентирован и чувствовал себя странно, поэтому просто делал то, что ему говорили. На уровне подсознания он доверял Джи Ану, и в уязвимом состоянии полностью отдавался в его власть, успокаиваясь от звука его уверенного голоса.

- Когда меня перевели на кухню, я был так возмущен, что резал все на такие мелкие кусочки, умудрялся превратить любой продукт в пюре своим ножом, – шутил Макс, рассказывая байки из армейского быта.

- И добавлял лук в каждое блюда, даже в компот, поэтому меня оттуда с позором выгнали мыть туалеты. Я мыл очень долго. Самой маленькой щеткой, что нашел. Поэтому оттуда меня тоже вскоре выгнали.

- Как же ты оказался в стрелковом отряде?

- Случайно. Я вышел весь на взводе от капрала, поднял с земли камень и швырнул его со всей силы, куда глаза глядят. И что бы вы думали, метко попал в малюсенькое окно бронемашины, чуть не выбив глаз стажеру. Я думал меня вообще после этого уволят, но в итоге перевели в отряд спец назначения.

- Сколько у тебя отпуск?

- Я выиграл в конкурсе как лучший стрелок и мне дали две недели, я так обрадовался, что напился в тот же вечер. В итоге попался на глаза старшего командира. Видимо, ляпнул ему что-то, потому что мой отпуск сократили до суток. Я сразу с поезда к вам, утром поеду обратно.

- Еще сдаешь квартиру?

- Да, продлил на три года, как только контракт подписал.

- Где остановился?

- Переночую в отеле.

- Поехали ко мне. Утром провожу тебя.

- Неудобно как-то.

- Мне хочется показать тебе, что придумал сын Питера. Не хочу хвастаться, но я был его идейным вдохновителем.

- Мистер Джонс, вы не против?

- Он не против, - ответил за него Джи Ан, но Питер не рассердился, а наоборот улыбнулся от такой наглости.

- Конечно, я попрошу Литу приготовить завтрак, чтобы проводить тебя как полагается.

- Тогда ладно, домашняя еда мне уже и не снится. Я привык к армейской похлебке и сухому пайку.

- Я могу посылать тебе посылки, обязательно оставь контактную информацию.

- Пока она дойдет до меня, может пройти не один месяц.

- Если отправлю это сегодня, то как раз через месяц ты получишь.

- Это плохая примета, отправлять раньше, нежели боец уехал.

- Я отправлю завтра, так уж и быть.

Они болтали так долго, что официантка подошла и попросила их рассчитаться, потому что кафе закрывалось. Питер не встревал в разговор, но с интересом наблюдал как свободно и легко Джи Ан общается со своим бывшим студентом, шутит, смеется, поучает и наставляет, подбадривает и объясняет какие-то вещи, словно вдыхает в него жизнь, как воздух в воздушный шарик.

И Макс расцветал с каждым новым притоком энергии и силы. В этом было особенное умение Джи Ана, быть тем, кто помогал бороться, вдохновлял, указывал направление, проживал трудности вместе, забирая себе боль, так было и с Питером. В тот непростой период, когда Джонс был уверен, что жизнь для него закончена, только Джи Ан смог вытянуть его из болота безнадежности. И он делал это для всех, кто тянулся за помощью.

Чувство ревности вспыхнуло в Питере следом за этими мыслями, но не к Максу, к которому Джи Ан относился как старший к младшему, а к себе из прошлого. Раньше у него была возможность прикасаться к Джи Ану, видеть его настоящего, ловить каждый вздох, улыбку, утишать слезы, прогонять кошмары, дарить ласку и получать нежность в ответ. А теперь у Питера ничего не было.

И чем больше он думал обо этом, тем категоричней звучал отказ Джи Ана на любую попытку сближения. Лояльность и толерантность Джи Ана была безграничной, но к нему он был строг, а эмоции держал под контролем.

Увидеть его улыбку Питер мог только, когда она дарилась другим, а услышать что-то иное, кроме дежурного вежливого утреннего и вечернего приветствия, было невозможно. Когда Питер обращался к Джи Ану напрямую, пытаясь завязать разговор, тот всегда находил повод уйти, пресекая все его попытки к общению.

Джи Ан решил, что скоро переедет. Он планировал арендовать дом недалеко от матери, чтобы больше времени проводить с племянницей. К тому же следовало начать налаживать отношения с братьями, а для этого нужно было сделать шаг навстречу первым.

Коттедж, который нашел для него риелтор, освобождался после нового года, но Джи Ану нужно было переоборудовать его под свои запросы, поэтому планировал успеть все сделать к своему дню рождения, а к весне переселиться.

Он уже обсудил этот вопрос с братьями, и те были не против.

Особенно Мартин, который очень старался быть хорошим отцом, но малышка была беспокойная и плохо спала, плакала и капризничала по любому поводу, но у Джи Ана на руках затихала, словно он знал, где у нее кнопка выключения.

Мартин принимал помощь от любого, но вот его Лив боялась чужих людей и не желала подпускать никого, кроме членов семьи, поэтому о няне и речи быть не могло.

Новогодние праздники всегда были временем переосмыслить прожитое и подумать о том, что хочется от будущего.

Джи Ан уже не просился в гости на Рождество ни к своей семье, ни к Джонсам. Он не хотел слышать очередной отказ, и в этот раз сообщил заранее, что у него свои планы.

Джонсы привычным маршрутом уехали к старшему поколению, семья Фрост собралась у себя в обновленном составе, с новым членом семьи в виде невестки, а Джи Ан остался один в модульном доме.

Он хотел тишины и покоя, чтобы никто не отвлекал его, не баламутил энерго поле и не будоражил эмоциональное состояние. Выспаться и отдохнуть ото всех, было единственным его желанием в этот праздник.

Весь персонал разъехался по своим семьям и коттедж погрузился в умиротворяющее спокойствие, слушать тишину было так приятно, что Джи Ан не заметно уснул, не дождавшись праздничного поздравления от нового мэра города.

Питер был весь вечер как на иголках. Он не мог усидеть на месте, порывался то помочь матери накрыть на стол, то принести что-то, постоянно проверял телефон и ждал чего-то. Его поглядывание на часы заметил Калеб и в конце ужина сказал:

- Пап, езжай.

- Куда?

- Туда, куда зовет твое сердце.

- Оно здесь с вами, моими близкими.

- И мы навсегда такими останемся, а вот кое-кто сейчас один. Ты нужен ему, а он тебе.

- Я не думаю...

- Иди, я возьму на себя бабушку и дедушку. Линь так увлечена лошадьми, что не заметит твоего отсутствия.

- Думаешь?

- Иди, он не будет ждать вечно, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вообще.

- Да, ты прав.