Плата

Свадьба состоялась в том же банкетном зале, что и у Джи Ана с Питером. Они шли протоптанной дорожкой в выборе блюд, списка гостей и музыкантов. Все прошло как запланировано, а после торжественной части молодожены уехали на первую брачную ночь в квартиру к Джи Ану, которая недавно опустела.

Мэри и Дейзел привезли и отпуска не только магнитик на холодильник и загар, но и нового человека в животе мамочки. Пришлось семье Париш брать ипотеку и переселяться в дом побольше.

Калеб был очень бережным и терпеливым на протяжении всей беременности Пенни, оберегал от папарацци, следил за назначениями врача и делал массаж, когда ноги отекали. Постепенно ее сердце оттаяло, и она стала открываться ему.

Они спали на раздельных кроватях, но в одной комнате, поэтому часто болтали перед сном и узнавали друг друга с каждым днем все больше.

Калеб всегда просыпался, если его жена вставала ночью и начинала красться за мороженным, хотя врачи ей запретили его есть.

В этот раз все было так же. Она проскочила на кухню, не включая свет, и вытащила порцию шоколадного лакомства, когда Калеб поймал ее с поличным.

- Я одну ложечку, - взмолилась Пенни.

- Нет, я могу дать замороженный банан, это почти как мороженое.

- Я хочу шоколадное.

Они замерли, когда услышали голос Джи Ан.

- Прости, я не хотел, не уходи, - виновато говорил он.

- Я буду спать на диване, - ответил Питер.

- У тебя спина заболит.

- Потерплю.

- Не сердись на меня, я не специально.

- Ну, конечно, так я и поверил.

Молодые выглянули из кухни и увидели, как Питер швырнул подушку на диван и лег, отвернувшись спиной от Джи Ана, который ощупывал его в поисках за что можно зацепиться и поднять, но все было безуспешно. Тяжелое тело недовольно лежало и не поддавалось.

- Тогда я тоже буду спать здесь, - решительно сказал Джи Ан и стал двигать Питера, чтобы улечься рядом, он так усердно пытался втиснуться, что в итоге грохнулся с дивана на пол со смачных звуком, но тут же подскочил и ударил лбом Питера по зубам, потому что тот ринулся на помощь.

- Ай.

- Ой, - прозвучали звуки боли.

- У тебя лоб из камня что ли?

- Прости, сильно ударил?

- Я губу прикусил.

- Дай поцелую, все сразу пройдет.

- Хитрый лис, ты специально все это подстроил.

- Нет. Я случайно, правда-правда. Слово скаута.

- Ты не был скаутом.

- Не ворчи, а то морщинок станет больше.

- Вот же язва.

- Пойдем, я намажу тебя кремом всего целиком, чтобы ты везде был гладенький.

Двое мужчин ушли, только тогда Пенни и Калеб выдохнули и рассмеялись. Питер и Джи Ан часто вели себя ребячливо. Они не проявляли свои близкие отношения прилюдно, но дома могли немного расслабиться и шутливо подтрунивали друг над другом, словно были просто хорошими друзьями, но запертая на ключ дверь, помятый внешний вид и синяки на шее говорили о совсем других отношениях между ними.

Калеб раньше не видел Пенни такой счастливой, поэтому завороженно наблюдал как искрятся смехом ее глаза. Она была так беззаботна в этот момент и прекрасна, что он не мог не залюбоваться ее улыбкой.

Его взгляд замер на ее губах. Она почувствовала это и сделала первый шаг к нему навстречу, еле касаясь его в поцелуе, но отстраниться ей не позволили.

Калеб по-собственнически прижал ее к себе и больше никогда не выпускал из своих объятий.

Мальчик родился в срок и вскоре молодое семейство перебралось в город, в квартиру Джи Ана на первое время, пока Софи ходила в садик, который был рядом, как и работа Калеба. Парк неподалеку позволял Пенни гулять с коляской, заходить в пекарню за выпечкой и какао, и чувствовать себя хоть и занятой хлопотами по хозяйству, но очень счастливой и свободной.

Потом они перебрались в квартиру побольше, а освободившуюся площадь заняла Магда. Энергетика места, видимо, располагала к мыслям о продолжении рода, потому что вскоре здесь стал звучать голос ее приемного сына, затем дочери и мужа.

Очень быстро Джонсы разрослись и каждый вносил вклад в общее дело.

Магда после успешного окончания института иностранных дел посвятила себя архитектуре и стала посредником в международных проектах. Ее мать добилась больших успехов в рисовании. Она открывала выставки своих работ и курировала потом свои проекты в Барселоне, в Чженьшене, Монако, не задерживаясь подолгу на одном месте. Список стран и городов, где о ней знали, стал таким большим, что вскоре о ней сняли фильм и она стала его продюсером.

Семья Фростов лишилась главы рода очень скоро. Он оставил после себя пустоту в душе матери Джи Ана. Она замкнулась в себе и перестала выходить из дома. Целыми днями листала фотоальбомы и смотрела кинохронику с разных мероприятий, где они были вместе. В итоге всего за пару лет превратилась в седую сгорбленную старушку и почти ни с кем не разговаривала.

Мартин, как и предвещал ему Джи Ан, отыскал мать Лив, и они прожили вместе три года. Болезнь забрала ее стремительно, но это не сломало Мартина, а вдохновила создать фонд для одиноких неизлечимо больных. Все деньги со своих концертов он направлял туда. Его музыка звучала из радио, телевизора, мобильных телефонов, ее перепевали, делали аранжировки и даже использовали при театральных постановках. Он вдохновлял и помогал жить тем, кто уже отчаялся, и в этот было и его спасение.

Джош очень скрупулёзно искать информацию о проклятье и то, как его снять. Горы книг и бесед с теми, кто обладал хотя бы частичкой данных, не принесли большого результата. Еще до смерти отца он поведал ему о своей проблеме с продолжение рода и попросил стать донором. Сначала мистер Фрост отнесся к этому скептически, но Джош приводил уверенные доводы и отцу пришлось уступить. С помощью Эко на свет появились мальчики-близнецы, которых назвали в честь деда и прадеда Фростов.

Джи Ан вел лекции в том же университете, а его проект превратился в огромную многопрофильную площадку по онлайн обучению. Научную деятельность продолжили его студенты, которых за это время стало много и все они делились с ним своими успехами и неудачами, спрашивали совета и радовали достижениями.

Жизнь текла, менялась и не всегда было понятно, что будет за следующим поворотом.

Питер все чаще стал просить Джи Ана не использовать презерватив. Он хотел быть к нему максимально близко, чтобы ничего не разделяло их, но в пылу страсти из его ус стали проскальзывать болезненные для Джи Ана слова.

- Джи, роди мне ребенка, милый, пожалуйста, пусть у нас будет малыш, он будет с тобой, когда меня не станет, - уговаривал его Джонс, и Джи Ан содрогался от рыданий, когда слышал это.

- Конечно, дорогой, давай родим малыша. Кого ты хочешь, мальчика или девочку? – затягивал Джи Ан разум Питера в иллюзию, что все будет так, как он пожелает.

- Девочку, такую же милую как ты, пусть будет на тебя похожа.

- Тогда родим и мальчика, похожего на тебя.

- Да, у нас будет много детей, - уверял Питер и не помнил ничего, когда просыпался следующим утром в объятиях любимого.

Джи Ан был вынужден хитрить, ловко подсовывая вместо себя замену, чтобы дать Питеру извергнуть из себя желание в той форме, как тот хотел, без вреда здоровью.

Было очевидно, что его разум становится все более темным. Джи Ан явственно ощущал, что Питер словно пытается забрать все горести и тягости себе, чтобы оставить ему только хорошее и светлое.

Когда Питер заболел. Джи Ан стал реже появляться в университете, посвящая все время заботе о дорогом ему человеке. Иногда были хорошие моменты, когда они гуляли по саду, поддерживая друг друга.

Но бывали и плохие. Джи Ан называл их так, потому что желудок Питера от лекарств стал очень чувствительным и кишечник не удерживал еду, опорожняясь в самый неудачный момент.

Это могло случиться даже от воды, поэтому вскоре пришлось приспособиться носить памперс. Они перестали куда-то выходить, но всегда были рады гостям.

В комнате, где они жили, Джи Ан зажигал ладан, чтобы скрыть кислый запах, который не так просто было выветрить, особенно в жару. Это вызывало недовольство у миссис Джонс, которая каждые три дня приезжала навестить сына и причитала, что Джи Ан одурманивает его разум своими странными благовониями.

Они жили уже больше тридцати лет как супруги, но сторона Джонсов так и не приняла его, а к старости характер у матери Питера стал более сварливый и капризный, она была недовольна каждым его решением и хотела забрать сына жить к себе.

Опухоль была неоперабельная, состояние Питера ухудшалось каждый виток времени, но он держался и даже не думал сдаваться, пока рядом был тот, кто нуждался в нем.

Были дни, когда Питер не мог вспомнить Джи Ана и рассматривал его очень внимательно, пытаясь понять кто он и что делает так близко. Но бывали дни, когда болезнь словно исчезала из их мира и они утопали в нежности и ласке, восполняя утраченные мгновения.

Джи Ан был для Питера супругом, помощником, братом, другом, возлюбленным, сиделкой и психологом. Он был готов быть кем угодно, лишь быть рядом, поэтому отвечал одинаково на его вопрос:

- Кто вы?

- А на кого похож?

- Вы друг моего сына?

- Да, я пришел вас проведать, как ваше самочувствие? Голова не болит?

- Все как обычно. Где вы с ним познакомились?

- Мы учились вместе.

- Вы выглядите взрослым.

- Я пропустил несколько лет по состоянию здоровья.

- А, понятно, бывает.

Однажды Питер проснулся сильно раньше Джи Ана и всматривался в его лицо, пока тот не почувствовал это и не проснулся.

- Привет, - сказал сонный Джи Ан.

- Я не знаю кто ты, - начал говорить Питер, - но ты мне нравишься.

- Да, дорогой, - ответил Джи Ан, прижимаясь к его груди, - ты мне тоже очень нравишься.

- Это хорошо, так и должно быть.

- Да, так и должно быть.

Но потом Питер стал совсем плох, и они перебрались в больничную палату.

Джи Ан не отходил от него ни шаг, следуя по пятам на процедуры, спал на кушетке рядом, кормил Питера и переодевал его, забывая о себе и своих потребностях.

Калеб и Магда по очереди выводили его на прогулку, мыли ему волосы, заставляли отдохнуть и отвлечься, но Джи Ан не мог думать ни о чем, кроме того, что каждая секунда может стать последней.

И этот миг настал.

Питер боролся с недугом так долго, как мог. Он делал это ради Джи Ана, который был не готов его отпустить.

Но даже большая любовь не может опередить смерть в этой гонке под названием жизнь. Она всегда на шаг впереди, ждет у невидимой финишной черты, подбадривая жить ярче, но не показываясь до самого конца, чтобы не обременять тяжестью своего присутствия.

Она пришла за Джонсом тихой лунной ночью и протянула ему руку, приглашая уйти за ней.

Джи Ан видел это глазами Питера.

Как только тот согласно кивнул, он тоже перешагнул рубеж миров следом за любимым, ни о чем не жалея.

Этот мир был полон света, белого и чистого. Они стояли посреди бесконечности, держась за руки и осматривались вокруг.

- Я всегда думал, что у тебя глаза цвета молочного шоколада, - прозвучал голос Питера, и Джи Ан посмотрел на него, - а они цвета дубовой коры.

Джи Ан улыбнулся, потому что не совсем понимал, в чем разница. Он не помнил цвет своих глаз, считая их просто коричневыми, но раз Питер говорит, что они такие, значит так оно и есть.

- Пойдем, я вас познакомлю, - сказал Питер и потянул Джи Ана за руку, но как только сделал шаг, их руки разжались.

Питер исчез, а Джи Ан остался один в этом пустом пространстве.

Он пытался позвать его, но голос растворялся, не было слышно ни слов, ни дыхания, ни биение сердца, ничего.

Одиночество было единственным его спутником здесь, и это было страшно.

Джи Ан понимал, что находиться в туннеле между жизнь и смертью. Здесь встречают путников умершие родственники и сопровождают дальше, но у него здесь никого не было, никто не отзывался на его зов, а значит никто не укажет путь, в итоге он останется здесь навеки.

- Ты где застрял? – появился из ниоткуда Питер, который привел за собой красивую женщину с заплетёнными в косу волосами, - это моя Софи.

Джи Ан не мог ничего сказать, ком из боли и слез застрял у него в горле и не давал ничего произнести.

- Спасибо вам, - прозвучал мелодичный женский голос, - что позаботились о нем.

Джи Ан кивнул и посмотрел на Питера, желая запечатлеть его образ. Это было единственное, что он мог оставить себе в память о нем.

- Нам пора, - сказал женщина и потянула Питера за собой.

Джонс смотрел на нее с такой же нежностью и любовью, что и Джи Ан на него, но Питер не обернулся.

Он исчез следом за Софи, и слезы отчаяния хлынули из глаз Джи Ан, обжигая каждую клеточку его души. Он упал на колени и завыл от горя. Его сердце разрывалось на части.

Он желал умереть, чтобы не чувствовать агонии, но боялся умереть, ведь для него нет места успокоения, его проклятый путь никогда не закончится.

После смерти он будет метаться как бесплодный дух и сойдет с ума, превратиться в такую же тьму, что породила его и будет жить за счет других, такого была его плата за жизнь.

- Не плачь, - прозвучал знакомый голос, и Джи Ан поднял мокрое от слез лицо, - наберись терпения и не сдавайся. Когда придет час, я позову тебя. Это моя благодарность за все, что ты сделал для моих детей.

Джи Ан не мог поверить в то, что услышал, и ошарашенно наблюдал за тем, как рука Софи опускается на его голову, даря благословение.

Материнское сердце бездонно в своей любви и принятии. Джи Ан ощутил, как его распирает от теплоты изнутри и закрыл глаза, говоря безмолвное спасибо.

- А теперь иди, твое время еще не пришло.

В палате раздался писк монитора, свидетельствующего о том, что жизнь пациента остановилась.