Выборы, бег и холодный Анал
Квартира Барбары быстро стала неофициальным штабом новой формирующейся компании. После последнего урока Рина и Юлианна, как по расписанию, приходили к ней, забрасывая портфели в угол и устраиваясь на широком диване в гостиной. На кухне тут же включался чайник, а из закромов извлекались запасы печенья и шоколада.
Именно здесь, за кружками горячего чая, рождались и умирали самые смелые теории о одноклассниках. Юлианна, с ее острым языком и даром подмечать детали, мастерски разбирала по косточкам каждое взаимодействие, каждую брошенную в коридоре фразу. Рина, более романтичная и сентиментальная, вздыхала о возможных романах и симпатиях.
Барбара и Лёля окончательно стирали последние следы былой неловкости.
Чтобы хоть как-то компенсировать бесконечные часы, проведенные за учебниками и болтовней, они завели новую традицию — вечерние пробежки на школьном стадионе. В синих сумерках, под крики одиноких ворон, они наматывали круги, обсуждая все то, о чем не решались говорить при всех: свои тревоги, надежды, семейные дела. Ритмичный стук кроссовок по резиновому покрытию стал саундтреком их крепнущей дружбы.
На школьных переменах Барбара все чаще задерживалась у окна на втором этаже, откуда был виден двор, где тусовалась компания Терентия. Она наблюдала за их шумными, немного показушными играми в мяч, за их смехом. Постепенно она начала подходить ближе. Сначала просто поздороваться с Лешей, который всегда был душой компании. Потом завязала разговор с Пабло о новом фильме. Лиан оказался заядлым гиком, и они с Барбарой с удивлением обнаружили общую любовь к одной компьютерной игре.
Но ее взгляд неизменно возвращался к Аналу. Он был другим — тихим, замкнутым, всегда немного в стороне. Его молчаливая отстраненность почему-то манила Барбару сильнее, чем громкий смех остальных. Ей нравилась его задумчивость, резкие черты лица, то, как он щурился на солнце. Однажды, набравшись смелости, поддавшись порыву, она подошла к нему после уроков. — Анал, а ты не хочешь... погулять? — выпалила она, чувствуя, как горит лицо. — Просто дойти до парка. Он посмотрел на нее так, будто она предложила полететь на Луну. Его взгляд был холодным, недоумевающим. — У меня дела, — буркнул он и, развернувшись, ушел. Та же история повторилась через неделю, с тем же исходом. Стало ясно — Анал не просто стесняется. Он был абсолютно не готов к ее прямолинейности и не собирался впускать ее в свое пространство. Его отторжение было болезненным, но заставило Барбару отступить.
Параллельно с личными перипетиями в школе кипела политическая жизнь — начались выборы президента. Лёля, с ее врожденными лидерскими качествами и жаждой справедливости, неожиданно для всех загорелась этой идеей. — Это же круто! Можно реально что-то изменить! — с энтузиазмом говорила она Барбаре. Та, не раздумывая, встала рядом с подругой. Они вдвоем превратились в штаб Лёли: рисовали яркие, немного наивные плакаты с ее лицом и слоганом «За интересную школу!», придумывали программу, агитировали одноклассников. Барбара была ее главным промоутером, кричалом и моральной поддержкой.
Но на финишной прямой их обошла Канчинетт — спокойная, уверенная девушка из параллельного класса, чья предвыборная кампания была куда более продуманной и «взрослой». Поражение было неизбежным.
Ожидаемого расстройства, однако, не последовало. Лёля лишь облегченно вздохнула, сминав свой предвыборный плакат. — Честно? Я даже рада, — призналась она Барбаре. — Это куча ответственности, бумажной волокиты... Мне это нафиг не сдалось. Было просто интересно попробовать.
Их дружба, прошедшая проверку выборами, стала только крепче. Барбара поняла, что Лёля — не просто подруга, а человек, на которого можно положиться в авантюре и который не упадет духом при неудаче. А впереди был октябрь, который готовил новые, куда более бурные события.