Трэп-хата в бане и бумажка с губы на губу
Октябрь окрасил город в рыжие тона и принес с собой первое по-настоящему громкое событие в жизни нового коллектива — день рождения Пабло. Отмечать он решил с размахом, арендовав на ночь банный комплекс на окраине. Слухи о готовящейся «трэп-хате» неделями ходили по школе, обрастая самыми невероятными подробностями.
Приглашение получили все: и ядро компании в лице Терентия, Леши, Лиана и Анала, и девчонки. Пабло лично, с нарочитой небрежностью, пригласил Барбару, Юлианну и Лёлю, кивнув в сторону их сплоченной группы: «Ты, и ты, и ты... приходите, будет ахуенно». Присутствие «непонятных девчонок из школы», подруг Пабло из параллельных классов и даже пары старшеклассников, добавляло предстоящему вечеру ауру запретного плода.
Баня встретила их клубами пара и грохочущим трэпом из колонок. Воздух был густым от смешения запахов хвои, шампуня и чего-то электрически-сладкого. Все было как в тумане — шумно, весело, немного сюрреалистично. Барбара, Юлианна и Лёля, сначала сбившиеся в кучку, постепенно растаяли в общей атмосфере бесшабашности.
Атмосфера накалялась, и в какой-то момент кто-то предложил сыграть в игру. Правила были просты и двусмысленны: под музыку по кругу передается маленький клочок бумажки, но не руками, а губами. Пропустить ход или уронить бумажку — значит выпить.
Барбара, раскрепощенная общим настроением и паром, отнеслась к игре с азартом. Для нее это было просто веселое и немного дурацкое развлечение, часть общей эйфории. Она ловко принимала бумажку от Лиана, стараясь не коснуться его губ, и так же аккуратно передавала ее дальше Юлианне. Смех, крики, музыка — все сливалось в единый гул.
Все изменилось, когда очередь дошла до Анала. Он сидел напротив нее, мрачный и натянутый, как струна. Барбара, улыбаясь, наклонилась к нему, чтобы передать бумажку. В последний момент она дрогнула, и ее губы едва коснулись его уголка рта.
Это стало спусковым крючком. Анал резко отпрянул, словно его ошпарили. Бумажка упала на пол. — Что за бред?! — взорвался он, его тихий голос неожиданно прорвался сквозь музыку, полный ярости и обиды. Все замерли, музыка внезапно показалась оглушительно громкой. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — он с ненавистью смотрел на Барбару, его лицо исказила гримаса гнева. — Это как вообще? Неправильно себя ведешь! Мы же даже не друзья!
Повисла тяжелая, оглушительная тишина. Где-то фонил микрофон в колонке. Барбара сидела, ощущая на себе десятки глаз, ее щеки пылали от стыда и непонимания. Она не сделала ничего такого, что не делали бы другие. Это была всего лишь игра.
— Да заткнись ты, Анал, — первым нарушил молчание Терентий, его голос прозвучал спокойно, но с явной угрозой. — Игра есть игра. Не нравится — сидел бы дома. — Абсолютно, — фыркнула Юлианна, обнимая за плечи ошарашенную Барбару. — Устроил тут драму на ровном месте.
Но яд был выпущен. Анал, не сказав больше ни слова, грубо отпихнул стоящего на пути Лешу и вышел из парилки, громко хлопнув дверью. Праздник был безнадежно испорчен.
Эта нелепая, гипертрофированная сцена положила конец чему-то хрупкому, что только начало формироваться. Раздор был официально объявлен. Анал окончательно отгородился от компании, а его имя стало синонимом неадекватности и бзика. Для Барбары же эта история стала болезненным уроком: некоторые двери лучше не открывать, а некоторые люди не стоят и твоего внимания. Она поймала на себе взгляд Терентия — в его глазах читалось не только сочувствие, но и что-то еще, невысказанное. Но думать об этом сейчас не было сил.