3.
Молодой человек пытался протиснуться сквозь толпу танцующих парней и девушек. Пахло крепким алкоголем и куревом: каждый хотел оторваться перед новым "тяжёлым" учебным годом.
— Антон! — позвал он парня, стоящего около стены; тот же просто смотрел на весь этот балаган со стороны. — Ты же говорил, что придут все! Но её нет. План проваливается.
— Не психуй, — выпивший Антон был чересчур спокоен. —Она живёт по соседству. Недалеко совсем.
Парень беззаботно пожал плечами и мило улыбнулся. Малолетний пьяница.
Артём тяжело вдохнул. Если Магаммед не идёт к горе, то гора идёт к Магаммеду. Вроде так говорят.
***
Я, конечно, понимала, что с соседями мне очень повезло, но неужели настолько?
Уже несколько часов оглушительно орет танцевальная музыка. Мне даже захотелось потанцевать. Но потом, вспомнив, кто живёт в этом доме, странное желание сразу улетучилось.
Насильник, любящий устраивать мордобои, отчего действительно получает наслаждение. Гребаный маньяк, который вчера едва меня задушил у треклятого забора. Юный, сильный, красивый психопат.
Ну, приехали. Я назвала этого ублюдка красивым.
В этой перепалке ему тоже досталось немало. И даже со своей вперемешку с чужой кровью на лице он был слишком харизматичен. Если я нахожу это красивым, значит, мы оба психи.
Как оказалось, он – брат Антона, а тот, в свою очередь, является кем-то вроде главного в Золотой Тусовке. Даже в элитной школе царит полнейшая иерархия. Очень богатые унижают менее богатых. Это было бы смешно, если бы не было так прискорбно. И этого психопата зовут Артём. Я ненавижу сарафанное радио, ненавижу слухи, но иногда ты можешь узнать что-то действительно важное и похожее на правду. Хотя, его имя мне вовсе не важно. Совсем безразлично.
Я плюхнулась на кровать с тяжким вздохом, понимая, что слишком много думаю о сегодняшнем (и о вчерашнем) дне. И речь вовсе не о сборах, на которых мы получили расписание занятий, и многие заинтересованно пялились на меня, и я познакомилась со своей будущей одноклассницей Лизой. Увы, я все ещё думала об Артёме. По-моему, это называют стокгольмским синдромом. И мне не нравится, что я так много о нем думаю. Уверена, он уже забыл про моё существование, развлекаясь с кем-то из пришедших на вечеринку.
Нужно отвлечься. Я взяла с полки книгу, привезенную из Новосибирска. Покрутила её в руках, повыводила пальцами узорчатые буквы, изображенные на обложке. Отвлекало это? Нет. Но начинать читать я почему-то не торопилась.
Решив, что к хорошей книге прилагается чашка хорошего кофе или чая, а я свой выбор чаще всего останавливаю на первом варианте, помчалась на кухню именно за этим напитком богов.
Напевая Земфиру, я вернулась в комнату. Сюда все ещё вторгалась музыка через открытое окно. Наверное, сейчас у них веселье в полном разгаре.
Сам Антон приглашал меня на свое празднество, что очень удивило не только меня. Но я, конечно же, отказала. Во-первых, в многих фильмах и книгах происходило что-то подобное: новенького звали на элитную вечеринку, чтобы сделать его центром насмешек, жестоко опозорив. Во-вторых, я жутко стеснялась таких сборищ: ты никого не знаешь, все вокруг пьют, чувствуешь себя чужим. Ну, в-третьих, Артём наверняка удостоит чести своим присутствием на этой вечеринке. Поэтому, я с радостью выбрала лежание на кровати с приятной компанией, состоящей из кофе и книги.
Кружка обжигала пальцы, и я, придя в комнату с добычей, поспешила поставит её хоть на какую-нибудь поверхность.
Ни стола, ни тумбочки. Совсем ничего. Только гардеробный шкаф и кровать заполняли пространство комнатки, ведь Виктора выдернули мои родители, и он не успел выставить всю мебель, которую я старательно помогала ему выгружать из фуры.
Я нагнулась, чтобы поставит горячую кружку на пол, но вдруг поняла: я не одна.
Судорожный вздох, принадлежавший не мне, послышался откуда-то со стороны окна. Я не видела совсем ничего, даже силуэта. А потом, когда смогла что-то рассмотреть, силуэт оказался очень близко. Я знала этот запах, знала это напряжение, которое появлялось в моем теле только из-за одного человека. Какого...
— Ты?! — вскликнула я, облив свои пальцы горячим кофе. В ответ лишь тишина. Но мне не могло показаться, я же вижу, чувствую, что здесь кто-то есть.
— Я хотел извиниться, — неожиданно произносит он минутой спустя.
Несмотря на свое изумление, я знала, что это Артём. Никто, кроме него, не мог так появиться. Только от него пахло сигаретами, агрессией и страхом. Но еще больше я поражена тем, что такая свинья, как он, знает слово "извини".
— Вижу, ты сильно удивлена. — Готова поклясться, что на его губах плясала гаденькая ухмылка, когда он произносил это.
— Не каждый день маньяки через окно пробираются ко мне в комнату, — мой язвительный тон, скорее всего, был явно лишним в данной ситуации, ведь я видела, что за месиво он устроил сегодня днем. Но я не собираюсь показывать масштабы своего страха перед ним. Ему для триумфа хватит и вчерашнего моего бессилия.
— Я не маньяк. И я здесь, чтобы извиниться.
— Нормальные люди входят в чужие дома через дверь, если позволит хозяин.
— Я пришёл извиниться, — невозмутимо вторил он. — Ты можешь не реагировать так резко?
Я обомлела от такой наглости. Заладил со своими извинениями, будто они хоть немного помогут. Будто так можно исправить все то, что он натворил. И еще возмущается, что я резко реагирую!
— А как мне ещё реагировать?! Ты вваливаешься ко мне в дом через забор, около которого вчера меня лапал...
— Будто тебе не понравилось, — ему еще и хватило наглости меня перебивать. — Хватит уже, а. Не так уж я и виноват.
-— Тогда почему ты приперся якобы извиняться? — я уже перешла на крик, раскинув руки в стороны. С радостью избила бы к чертям этого выскомерного ублюдка, если бы он не выглядел таким... Огромным. Устрашающим. Не знаю. Наверное, я все-таки его боюсь. И самой себе признать этого не могу. Впрочем, после сегодняшней драки около школы, это было вполне нормально. Наверное.
Он молчал, и я тоже. Кажется, сейчас должна быть напряжённая тишина, но её не было: за пределами комнаты слышались тихие переговоры и шорохи. Наверное, приехали родители. Я решила выйти из комнаты и встретить их, а этот пусть обратно через окно лезет. Плевать на его извинения и на все то, что он хотел мне сейчас сказать. Или даже сделать. А ничего хорошего от него ждать не придется.
Артём понял мою затею и перехватил меня, вцепившись в локоть.
— Что ты делаешь? — прошипел он. — Тебе твоя жизнь не дорога? Ты уверена, что это родители?
Была ли я уверена? Сначала – да, но после слов Ветрова вспомнила похожую ситуацию, случившуюся совсем недавно, незадолго до нашего переезда. Они нашли нас и здесь.
Л
ипкий страх завладел мной, будто за шиворот вылили ведро холодной воды. Я дрожала, как осиновый лист на ветру, но, увы, не от холода. События той ночи пронеслись у меня перед глазами. Лихорадочно нащупала шрам на ребре, будто проверяя, было ли это на самом деле. К сожалению, было. Прильнув к стене, старалась восстановить дыхание, но все тщетно. Перед глазами все плыло, а воздуха становилось все меньше и меньше. Кажется, комната уменьшалась в размерах, и я скоро окажусь под натиском холодных стен.
Артём вглядывался в темноту, пытаясь разобраться в причине моего странного поведения. Шаги за дверью слышались все ближе и отчетливее. Нужно было что-то делать, но я не могла нормально дышать, не то что рационально мыслить.
Сосед прижался к двери, пытаясь подслушать разговор вошедших. Кровь стучала в висках, и страх волной накрывал меня вновь и вновь. Мне казалось, что Артём стоял около этой чертовой двери час или два, не меньше, но на самом деле и пары минут не прошло. Он резко развернулся ко мне, и я, испугавшись, дернулась от него в сторону. Опять этот знакомый судорожный вздох, и он взял меня за плечи. В данный момент даже его касания были не такими пугающими.
— Кира, — прошептал он так тихо, что я с трудом его расслышала. Артём тряс меня за плечи, дабы привести в более-менее адекватное состояние. —Беги через окно в сад. Они будут здесь, и ты сможешь пробежать через боковую калитку. Жди меня на моем участке. Я скоро приду. Кир, Кира, беги, черт возьми.
Срываясь на крик, он подталкивал меня в сторону окна. Почему ему нужно здесь остаться? Зачем? Почему я должна бежать? Что он услышал? Зачем кто-то пробрался к нам в дом? Сотня вопросов метались в моем сознании, но ни на один из них не было точного ответа.
— Кира! —этот недогерой почти кричал на меня, чтобы я начала хоть как-то шевелить конечностями.
— А ты? — странно, что я вообще смогла выдавить из себя хотя бы это.
— Не делай вид, что переживаешь. Все нормально. Просто беги. — Он по-дружески хлопнул меня по плечу, словно мы с ним – пацаны, игравшие в одном дворе с малых лет. Было в нем что-то такое житейское, простое, располагавшее к себе. Я мотнула головой и все-таки взобралась на подоконник.
Напоследок взглянув на свою комнату, окутанную тьмой, и на Артёма, стоявшего посередине этой тьмы, я спрыгнула на землю. Сейчас во мне бушевал адреналин, и я не помню, когда я бегала так быстро в последний раз и бегала ли вообще.
Отцветевший куст сирени, яблоня с небольшими зелёными яблоками, деревянная беседка с виноградной лозой. А вот и забор, к которому я ещё вчера подставляла табуретку, чтобы посмотреть на сад соседей.
М
узыка, доносящаяся из дома соседей была слышна, наверное, всей улице. Ворота были открыты, и любой желающий мог прийти на эту вечеринку "сливок общества".
Я добежала до гамака, на котором лежал Артём в тот момент, когда я впервые увидела его. Мне было стыдно приземляться на гамак, да и сил не было. Я просто упала на траву, тяжело дыша. Лёгкие будто раздирало; меня бросало в дрожь от воспоминаний. Снова рука нашла шрам на ребре, снова губы задрожали в немой истерике.
Почему он так поступил? Хотел отвлечь внимание пробравшихся, находясь в доме, чтобы я могла пробежать по двору? Но мы ведь могли быстро пробежать вместе. Каков мотив его поступка? Зачем ему вообще помогать мне? Он вчера готов был сделать что угодно, чтобы причинить мне боль, заставить меня бояться его, а теперь сам же геройствует?
Он ведь придёт? Он не может не вернуться.
И вдруг меня осенило. Будто ударили чем-то тяжёлым по голове. В прошлый раз, когда был первый "налет", я была дома одна. Люди в масках говорили о каких-то документах, но ничего не нашли. Родители, как и сегодня, внезапно уехали на какой-то очень важный прием. Они уехали, забрав с собой документы. Эти люди наверняка за нами следили, поэтому знали, что я дома одна. Маленькая, беспомощная девочка, которую положить будет проще простого, и никаких препятствий для получения документов. И пока они возились бы со мной, документы отец мог бы перепрятать тысячу раз. Он знал, что ожидается сегодня дома. Я была ничем иным, как приманкой, тем самым червячком, которого цепляют на рыболовный крючок, чтобы поймать крупную и вкусную рыбу.
Не хотелось думать об этом. Не сейчас. Я просто лежала на траве, запрокинув лицо к звездному небу. Здесь все отличалось от прошлого местожительства. Даже, кажется, звёзды другие. Сладкий запах каких-то неизвестных мне цветов и звезды, кромешная тьма вокруг. И все было бы просто замечательно, если бы я не была чертовым "живцом", а Артем бы не заделался рыцарем в сияющих доспехах. Может быть, он не такой уж и плохой. Может быть, он действительно просто захотел помочь мне, а вчера у него выдался...плохой день? Ужасно, что я позволяю себе думать в таком ключе и оправдывать его поступок, но есть что-то в Артеме такое, за что ты готов простить ему все грехи. И речь не только о его внешности, дело скорее в его простоте, хотя, казалось бы, наглости у него хватит на троих.
Безразмерная сорочка с квадратным горлом, открывающим ключицы и плечи, и пижамные шорты не грели вообще, и теперь я не знала, отчего меня трясло больше: от страха за соседай, от всего произошедшего или от холода.
Я ходила босыми ногами по прохладной покалывающей траве, лишь бы отвлечься. И когда я уже собралась идти обратно в дом, издалека я увидела приближающегося парня, в котором сразу же признала Артёма.
Неожиданно для самой себя, я бросилась его обнимать. Наверное, виной этой непонятной радости послужил пережитый стресс, но, впрочем, плевать. Артём неуверенно ответил на моё объятие, и я, как ошпаренная, отскочила от него. Представляю, насколько глупо это выглядело.
Только сейчас я могла увидеть какой ценой ему дался выход из дома: ссадина на скуле, вновь разбитая губа и, кажется, рассченная бровь. Мне его даже жалко стало, ведь получить по морде дважды за день – даже для него слишком.
— Хватит меня так рассматривать. Я знаю, что я красивый. Замерзла?
— Ты не в моем вкусе. Но зябко.
Мы решили зайти через запасной вход, чтобы не привлекать внимания к его побитой морде. Интересно, Артём настолько сильно боится выглядеть непривлекательно или ему просто не хочется становиться предметом обсуждений таких же богатеньких отпрысков, как он сам?
Провозившись с замком, нам все-таки удалось зайти в дом и направиться на второй этаж. На пути к лестнице нам встретились несколько парочек, которые были слишком увлечены друг другом, чтобы обратить на нас внимание. Музыка орала слишком громко, впрочем, и люди, пришедшие на вечеринку, ничуть не уступали. На втором же этаже этот галдеж не был так слышен, что не могло не радовать.
А
ртем распахнул одну из темных дубовых дверей, как бы приглашая в комнату.
Чёрный паркет, темно-синие, почти чёрные стены, на которых висело холодное оружие, боксерские перчатки и, к моему удивлению, картины. На них изображались бури, бушующее море или же цунами. Я всегда сравнивала человека с водой, которая то искрилась на солнечном свете, то разрушала все вокруг, погребая под своим волнами чью-то жизнь, чьи-то надежды. Не думала, что ему, – казалось бы, тупому гопнику – это может быть интересно.
Вдоль одной стены стоял средних размеров шкаф для одежды, вдоль другой – стол, на котором стоял ноутбук и лежали набитые листами папки. В середине комнаты стояла огромная кровать с чёрным покрывалом, впрочем, подушки были такого же цвета. В стену напротив кровати был встроен электронный камин, около которого лежала белая шкура медведя – самый светлый объект в комнате.
Даже занавески были темно-синими. И несмотря на то что кто-то посчитает это мрачной обстановкой, мне нравится здесь. В углу комнаты, около окна стояла гитара. Неужели он умеет играть? С радостью бы послушала, что нынче у нас играют мародеры вроде него.
— Уютно, — на самом деле тут не "уютно", здесь потрясающе. Но зачем это говорить человеку, у которого самооценка и так слишком завышена?
— Спасибо, польщен. — Артём улыбается, наблюдая за моим восторженным лицом. — Я сейчас поищу тебе что-нибудь.
— В смысле?
— Одежду, — парень цокнул языком и закатил глаза.
— Нет, не нужно. Я домой пойду... — я до ужаса смутилась, и покраснев от неловкости, попятилась к двери. Привёл меня к себе в комнату, хочет ещё спать уложить. На большее он случаем не рассчитывает после своего геройства? Нет, я ему благодарна, но я видела его в первую нашу встречу, и ничего хорошего ночь с ним в одном помещении не предвещала. Но он вроде как заботится обо мне... Как мало мне нужно, чтобы простить человеку все его ужасные поступки.
—Домой? Ты что, глупая, после нападения решила домой пойти? Тебе нельзя туда еще как минимум пару дней.
— Мне некуда больше идти, — я пожала плечами, печально улыбнувшись. — Все-таки вернусь домой.
— Не вернёшься. Поживешь у меня. Не бойся, я буду спать на полу, — он всмотрелся в моё лицо, на котором, должно быть, написано облегчение и рассмеялся. — Ладно... Я за вещами и постельным. Ты пока осваивайся.
Для меня эта фраза прозвучала примерно так: "залезай в самые потаенные места, смотри все, что заинтересует, и плевать на воспитание". В принципе, именно к этому и я приступила. Первым делом решила изучить папки, лежавшие на столе рядом с ноутбуком. Каково же было моё удивление, когда я увидела там наброски. Он рисует! Сложно, должно быть, чередовать духовное развитие с физическим, а еще при этом быть невоспитанным грубияном, извергом и достаточно милым парнем. Сумасшествие.
Рисунки полей, моря, кустов сирени, яблоней и оружия. Нашла даже рисунок какого-то парня, который был самым законченным из всех. Наверное, близкий друг.
Но следующая находка поразила меня больше остальных. То был еле видный набросок девичьего испуганного лица. Моего лица.
— Кира, — послышался строгий голос парня, стоявшего в дверном проеме. От неожиданности я вздрогнула и спешно пыталась убрать все на место, будто ничего и не трогала. — Тебя не учили, что копаться в личных вещах – невежливо?
Я виновато потупила голову, вкладывая листы обратно в папки.
— У тебя красиво получается.
— Нужно просто найти красивый объект для рисования, — то, что он не злится, выдала его озорная улыбка и пляшущие чертята в глазах. Своими словами он смутил меня ещё больше, чем наверняка доволен. Так, стоп. После всего того, что он натворил, он называет меня красивой? А я смущаюсь? Бред.
Спустя несколько минут я уже вышла из ванны, располагающейся в комнате Артёма, одевшись в его футболку и пляжные шорты.
— Тебе эти вещи идут больше, чем мне.
— Прекрати ко мне катить свои яйца и заткнись, — я кинула в него подушку, которую он поймал и положил на белье, постеленное на полу. Было не по себе от того, что он из-за меня и в табло получил, и вынужден спать не на своей кровати, а черт пойми на чем.
Кстати, о табло. Я мигом рванула в ванну, где до этого видела перекись и вату.
— Ну, не надо, — увидев меня с орудием пытки у руках, завыл Артём.
— Надо. Неужели ты трус? — я улыбнулась самой озорной улыбкой, на какую только способна, чтобы разозлить его ещё больше.
В итоге, он все-таки нехотя вылез из своего укрытия, подставляя свое раскрашенное личико.
Разбитую губу я заставила обрабатывать его самого.
— Настанет тот день, когда ты будешь лечить меня без лекарств. — Он, улыбнувшись, подмигнул мне и выключил свет, чему я была рада, ведь пылающие щеки в темноте трудно заметить.
Когда мы уже оба уложились, я чувствовала себя обузой, отчего становилось паршиво.
— Артём, — тихо позвала я.
— Чего?
— Спасибо тебе. За все.
— "Спасибо" – не место на кровати.
Мы оба рассмеялись. Почему-то сейчас, находясь в одном помещении с человеком, который день назад душил меня, довольствуясь моим испугом, мне спокойнее, чем дома. Так я и уснула, размышляя над тем, что моя жизнь в последнее время – полнейший абсурд.