Глава 6
Дом окунулся в тишину, и только быстрые шаги босой девушки и всё ещё не прекращаемая трель вибрирующего телефона заполняли холодные стены своими звуками.
— Мира, — Чонгук наспех застегнул брюки и рванул за ней, игнорируя звонки в кармане.
Глаза в растерянности бегали, а руки тряслись, когда он приближался к комнате. Девушка просто убежала в спальню, больше не проронив ни слова. Нет. Не плакала, да и не истерила вовсе, а просто укутала своё обнаженное тело в одеяло и повернулась лицом к окну, молча разглядывая косой ливень за стеклом. Дождь. Так драматично, не правда ли? И почему он льёт как из ведра именно в такой момент? Странно, но сейчас он только успокаивает девушку, заполняя внутреннюю тишину своим стуком. Она не слышит, как зовёт её парень, не слышит, как он подходит и садится рядом, не чувствует его прикосновений и дыхания.
— Мира, я... я... — казалось, что Чон впервые не знает, что сказать. Оправдания искать нет смысла, да и как здесь оправдаться?
В его виноватых глазах читается полная растерянность. Он тянет к ней свои руки и пытается дотронуться щеки. Получается, вот только чувства иные. Парень словно касается края холодного камня. Стеклянные глаза не показывают никаких эмоций, а ровное дыхание только душит его.
— Прошу тебя, Мира... я не хотел так... не хотел... — Чон утыкается в её шею и шепчет извинения, гладя чёрные волосы и целуя покрасневшие места, а Мира не чувствует этого и ничего не слышит, продолжая неотрывно смотреть в окно.
И снова звонки, снова лишний шум, который так не вовремя бьёт по ушам, заставляя отстраниться и бесшумно простонать. Несколько секунд молчания и усталое, совсем тихое:
— Через тридцать минут буду.
Отключив телефон, парень поворачивает голову через плечо и молча смотрит на скрученное девичье тело. Тяжёлые вздохи сопровождаются звуками быстрых шагов. Пришлось уйти, пришлось покинуть дом, зная, что в нём остался предмет воздыхания, который с каждым днём увядает, забываясь в пучине боли и слёз.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — Чон злится на самого себя, неустанно встречая ладони с поверхностью руля. Так сложно завести мотор и отъехать от дома, перестать пялиться в окно из переднего окна и думать, насколько сильно она плачет.
Очередной звонок — очередной подгон. Инвесторы не будут ждать.
***
Легче было бы убежать или уехать обратно, наплевать на обучение и всю беготню с документами, забыть всё как страшный сон и жить без него — жестокого, раздражённого, но до потери пульса любящего парня. Всё было бы легче, однако не для неё. Возможно, у девушки есть то, что не позволяет так просто взять и уехать. Сейчас дело не в её чувствах, ведь они и так явные, скорее дело обстоит совершенно в другом, более серьёзном.
Дождь всё продолжает стучаться в окно, заглушая громкие всхлипы. Стоило Чону хлопнуть за собой дверью, как Мира выпустила на волю всю боль, которую так старательно держала внутри. Мятая постель впитывает влагу уже почти час. Кажется, слёзы не собираются заканчиваться, а только с каждой минутой набирают обороты. Одинокий ночник — единственный свидетель девичьих слёз.
«Я так жалею».
Эта фраза так сильно смогла подействовать на парня, взрывая голову и пробуждая настоящую злобу. А Мира сама хоть раз пыталась узнать, как обстоят у него дела? Вечно жалуясь на собственную усталость и сложность в новой обстановке, девушка забывала о проблемах и кропотливой работе Чона, который вкладывает немало сил на хоть какой-нибудь сдвиг в коммерческих делах. Начать новое дело нелегко, а пытаться удержать его на плаву на первой ступени ещё гораздо сложнее. Он нуждается в поддержке не меньше неё. Несясь после очередного срыва контракта домой, дабы хоть как-то забыться в объятиях Миры, парень не застаёт ту дома. Какого было его удивление, когда на звонки она тоже не отвечала. Тащить пьяную девушку из бара домой он явно не был готов. Малышка в стельку, да и ещё в компании каких-то отморозков, вы серьёзно? Кто знал, что после этого начнутся самые серьёзные проблемы для пары. Сегодняшний день дал большую трещину, которую будет трудно склеить обратно.
Нет. Чонгук знает, как показать свои чувства, однако не всегда это делает правильно. Он может целовать девушку так нежно и так трепетно, не пропуская кислорода в лёгкие; горячо любить её ночью, поддаваясь долгой страсти, и слышать томные стоны, которые так будоражат и ласкают уши. Он её первый кайф, эмоциональный вакуум, захлестнувший с ног до головы, тот, кто захватил целое сердце, не оставив ни частицы для другого.
А что же сейчас: разбросанные на кухне вещи, в спальне погруженная в сон девушка, надеющаяся оставить в них отголоски боли, и несущийся обратно домой парень, заключивший выгодную сделку, но всё не проронивший ни малейшего намёка на улыбку за сегодняшний вечер. Его руки прикованы к рулю, до хруста пальцев сжимая кожаную оправу. Чон обгоняет тонну металлолома, получая в ответ сигналы злых водителей. Плевать он хотел на них, плевать он хотел на мигающие в ночи фонари, плевал он на нескончаемый, такой раздражающий дождь.
Хлопнув входной дверью, Гук быстро направляется в комнату, оставляя после себя мокрые следы. И почему он так волнуется?
— Мира, — с неким облегчением шепчет парень, подбегая к кровати и присаживаясь на колени у края, где расположилось её лицо. Девушка спит, стискивая в ладонях простыню, словно видит во снах кошмары. А их не нужно искать, ведь они здесь, рядом с ними.
Влажные волосы пускают холодные капли на её лоб, а руки пытаются дотянуться до щеки и аккуратно погладить, но попытки вмиг обрываются. Мира проснулась и буквально отскочила на другой конец кровати, напугано крикнув: «Не прикасайся ко мне».
— Мира, это ведь я. Тише, тише, — попытался успокоить Чон, забираясь на кровать и подползая к ней.
— Не трогай, не прикасайся ко мне, — сквозь зубы шепчет она, поднимаясь на ноги и пытаясь убежать из комнаты. Однако парень успевает перехватить девушку у дверного косяка и зажать у стены, не давая сбежать снова.
Промокшая одежда пропитывает влагой тонкую домашнюю рубашку, а с чёлки все продолжаю скатываться капли, теперь попадая на тёплую прогретую под одеялом шею. Её молчание убивает его.
— Лучше ударь, кричи во весь голос на меня, покажи, как ненавидишь и презираешь, но только не молчи, прошу тебя, малыш, — голос дрожит, а холодные руки поднимают девичье лицо, в котором не читается ничего, кроме презрения. — Прости... прости меня, — шепчет он, прикрывая глаза и укладывая голову на её плечо.
— Чонгук, — еле слышно зовёт его Мира. Парень не сразу её слышит, однако, почувствовав на плечах руки, тут же поднимает голову и с надеждой смотрит в глаза напротив. — Такие разные, — слишком спокойно произносит она, гладя мокрую щеку. Слова вызывают некое непонимание на данный момент, но почему-то он не попытался вдуматься в них, а лишь продолжал стоять и смотреть в глаза девушки, даже не догадываясь о продолжении. — Чонгук, я так жалею, — руки обессиленно падают с женской талии, парень делает шаг назад.
— Нет. Не говори так! — отрицательно крутит головой он. — Мира, ты не должна такое говорить, просто не должна!
— Какая же я дура. Зачем осталась с тобой, зачем? Бросила всё и подарила тебе себя, — до боли спокойный голос так сильно бьёт по ушам. — А я ведь...
— Что ты?! Что? — переходит на крик Гук, снова подрываясь к ней и цепляясь за плечи. — Мира, что ты?
Шумное дыхание и мокрые глаза, смотрящие в глаза напротив, а после тихий, обречённый шёпот:
— Ничего, Чонгук... ничего.
***
Диван в гостиной и бутылка коньяка на стеклянном столике — чем не жизнь? Парень грустно ухмыляется, поднося горлышко к губам. Вот оно, счастье, блядь. Пятая по счёту сигарета за полчаса ничем не успокаивает, а лишь угнетает своим поднадоевшим дымом.
И он будет курить, слыша женский плач за стеной, будет пить, отравляя свой организм, будет пьяно смотреть на свою жизнь и понимать, насколько сильно оглох и ослеп, не замечая всего происходящего; а когда не услышит всхлипов за стеной, пойдёт в комнату и уснёт рядом с девушкой, аккуратно целуя плечи, руки, нашёптывая слова извинения и проклиная себя. Она не узнает, не почувствует, а когда проснётся — не заметит, ведь парень уже как два часа будет целиком и полностью отдаваться работе.