Ваниль и корица

Эта неделя становилась всё интереснее и интереснее. Моя самооценка находилась в руинах, словно оставляя лишь отголоски великолепия садов Семирамиды. Моё представление о мире, о любви, о справедливости разрушалось с каждым днём. Я давно перестала считать себя ребёнком, но сегодня внезапно поняла: детство действительно закончилось. Настало время встретить мир лицом к лицу и начать отбиваться от его ударов, используя все свои умения по самообороне.

Я пыталась понять, что же сломало меня, заставило уверенность так сильно пошатнуться? Были ли это строгие родители, которые контролировали мою жизнь и осуждали каждое желание быть собой? А может, озабоченный крёстный, который с 12 лет проявлял ко мне нездоровый интерес? Или жестокость в школе и предательство тех, кого я считала подругами? А может быть, дело в моём разбитом сердце и последующих неудачных отношениях? Или всё-таки из-за недооценённости на работе и разочарования в самой себе? Как много причин, чтобы почувствовать себя действительно никчёмной. Но стояли ли они того, чтобы забросить себя как скучную книгу в пыльном углу дальней комнаты? Определённо, нет. Раз мир против меня, то отстаивать себя придётся научиться мне самой. Помощь от доброй феи-крёстной приходит лишь в сказках. Реальность, увы, жестока.

Сидя в офисе, я не могла сосредоточиться на работе, но внезапно на компьютере загорелся синий экран. От меня исходила такая ужасная аура разрушения, что техника не выдерживала моих импульсов. Мне пришлось сделать то, что я поклялась никогда, ни при каких обстоятельствах, не делать.

Я позвала Кэвина.

Кевин из IT ворвался в помещение так быстро, что я даже не успела подготовиться к его фирменной смеси назойливости и энтузиазма. На его губах виднелись следы от кофе — свидетельство его спешки ко мне на помощь.

«Мой супергерой», — подумала я с подступающей тошнотой.

— Эм, ты знаешь, что для тебя я готов сделать что угодно, — произнёс он, нагнувшись к моему компьютеру так, что его одеколон почти задушил меня.
— Спасибо, Кевин, — выдавила я, стараясь сохранять нейтралитет.

Кэвин принялся за работу, а я смотрела в окно, продолжая разбирать свою жизнь.

— Почему ты не расстанешься с ним? — неожиданно услышала я голос Кэвина, который копался в моём компьютере, щёлкая мышью. Я замерла. — Ты же из-за него опять расстроена, — продолжил он. Удивительно, что человек, который для меня никто, видит мои эмоции ярче, чем тот, кто совсем близок. Либо Зои постаралась?..

— Не знаю... — отрезала я, опуская взгляд на руки от неожиданного вопроса. Но внезапно для себя продолжила, словно забыла, что рядом со мной стоял Кэвин, а не близкая подруга или психолог: — Я думаю, это из-за семьи. Мои родители всю жизнь боролись за сохранение брака, развод для них был чем-то постыдным, и кажется, что и я должна бороться до последнего. Либо то, что они всю жизнь критиковали каждый мой выбор, и мне горько признать, что они были правы, а я ошиблась. А может, есть и другие причины. Я не знаю... — на удивление, слова легко полились, и я открыла душу тому, для кого всегда было недоступно моё сердце.

— Положить свою жизнь на отношения, в которых ты не нужна? Кому-то пытаться что-то доказать? Какой смысл, если ты несчастна? — Кевин смотрел на меня с искренним сочувствием, его глаза были слегка прищурены от напряжения. — Бороться нужно за счастье, если это важно вам обоим, а он давно уже поставил крест на тебе и живёт своей жизнью. Ему с тобой удобно: дешевле, и дома чисто.

Слова были настолько правдивы, что больно резали давно запекшуюся рану, за которой я всеми силами скрывала реальность своих отношений. Я отвела взгляд, стараясь не показать, как сильно они меня задели. Он был хорошо осведомлён о моей жизни и, кажется, Зои ждал серьёзный разговор.

— Это звучит больно, — тихо призналась я. — Может, мне просто страшно уйти. Жить мне пока больше негде, родители далеко, аренда дорогая. Было бы всё так просто — просто уйти...
— Значит, и тебе сейчас просто удобно, — заключил Кевин, пожимая плечами. — Так перестань тогда страдать из-за него. Живи, как он, в своём комфорте. Ничего от него не жди. Или можешь жить у меня, — наклонился он ко мне с улыбкой надежды.
— Кэвин, ты и здесь не упускаешь шанса, — разразительно засмеялась я.
— Зато ты теперь улыбаешься, — с нежностью ответил он и затем неожиданно произнёс: — Ты знаешь, что ты моя первая любовь.

Эти простые слова заставили моё сердце немного дрогнуть. И боль отступила, открыв дорогу приятному теплу к человеку, к которому я этого не ждала.

— Кевин, перестань. Тебе это всё кажется. Ты не знаешь меня, я просто выдуманный образ, — в замешательстве затараторила я. — Ты же не знаешь меня ни в быту, ни в постели... — я на мгновение замолкла, осознавая, что меня занесло, но продолжила: — Ты любишь фантазию, а она всегда приятнее реальности. Не путай это с любовью.

Кевин улыбнулся и вздохнул.
— Мудро. Вот как тебя не любить после этого? — пошутил он с искренностью в голосе.
— Ты безнадёжен, — улыбнулась ему я с той мягкостью, которую он столько времени добивался. Впервые я увидела в Кевине не просто назойливого коллегу, но и человека, который действительно заботился обо мне. Он мог бы быть прекрасным другом, если бы не надуманные чувства ко мне, которые ставят нас в неловкое положение. В особенности меня.

Кевин отсоединил лаптоп от монитора и напоследок сказал:
— Скоро верну!

Через мгновение я услышала, как зазвонил телефон.
— Дочь, помнишь Дувана? — сразу к делу перешла моя мать.
— И тебе привет! — лишь ответила я.
— Он в городе, и я предложила ему остаться у тебя. Надеюсь, ты не против, — игнорируя мой намёк на вежливость, продолжила она.

«Крёстный. Скажи нет, скажи нет, нет, нет, нет».
— Не знаю, мам... — ответила я, чувствуя, как всё внутри задрожало то ли от ненависти, то ли от страха.
— Я сказала ему, чтоб позвонил тебе. Чао! — бросила она и повесила трубку.

Вот оно, аристократическое воспитание: спросить только лишь для приличия. Я не видела крёстного лет восемь и продолжила бы дальше не видеть.

Я зашла домой и заглянула в комнату, где Дэн сидел всё на том же привычном месте, напротив горящего монитора. Я постучала по его плечу пальцем, как всегда, боясь лишний раз потревожить. Он лениво снял наушник.
— Что ты думаешь... — зависла я. — Крёстный... Он в городе и хочет переночевать у нас.
— Ну и?.. Диван свободен, делай что хочешь, — бросил он, не отрывая взгляда от монитора.

«Не хочу я! Не хочу! Почему так сложно сказать НЕТ!» — кричала я в голове, но обиднее всего было то, что Дэн знал всю историю и так равнодушно отреагировал. Его не беспокоило, что такой человек окажется снова со мной в одном доме.

Телефон зазвонил... Это он.
— Да? — ответила я дрожащим голосом.
— Привет, голубка, — услышала я голос, от которого кровь застыла в жилах. — Я уже в городе. Кастиэла сказала, что я мог бы приземлиться у тебя?
Я не хотела его видеть. Хотела закричать «нет!». Но вместо этого слова вырвалось:
— Да... Я пришлю адрес.

Вскоре в дверь позвонили. На пороге стоял Дуван с тортом и букетом моих любимых цветов. Жёлтые гортензии.
— Ну здравствуй, красотка, а ты расцвела, — он вёл себя так, будто мы были лучшими друзьями, которые давно не виделись.
— Здравствуй, дядя, — вздыхая, ответила я и подставила щёку для неприятнейшего поцелуя.
— Просто Дуван. Ты ведь уже не маленькая девочка, — произнёс он, обнимая меня чуть дольше, чем следовало. Дав мне понять, что травмы так просто не заживают, и я всё ещё нахожусь зажатой в его объятиях, когда он проникал в мою едва созревшую грудь. Холодная дрожь побежала по телу. Вот теперь действительно эта неделя хуже и быть не может...

Я пошла на кухню ставить чайник. Мне нужен был шум, чтобы он не смог проникнуть в мою голову. Руки дрожали. Я не хотела смотреть в его сторону, но ощущала его присутствие холодом на своём теле. Его тяжёлый взгляд буквально вгрызался в мою спину. Я снова почувствовала себя маленькой беззащитной девочкой в его руках.

— Ты стала женщиной, — вдруг произнёс он. Голос был низким, почти обволакивающим, и каждая его интонация пронзала меня, как острие ножа.

Я обернулась и улыбнулась, но это была не улыбка, а натянутая маска, за которой я скрывала своё отвращение и в то же время страх. Чайник закипел. Я заварила чай, но чувствовала, как мысли затопляют меня воспоминаниями. Его прикосновения, его слова, дом, в котором для меня не было защиты. И снова он здесь. Я заглянула в комнату к Дэну, в надежде, что он присоединится, но он лишь покачал головой.

«Предатель. Я ведь действительно здесь совершенно одна».

Собрав чашки и нож для торта и поставив на стол, я села напротив Дувана, как можно дальше.
— А твой парень к нам не присоединится? — спросил он, откусывая кусочек от сладкого.
— Он занят, — ответила я коротко, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Дуван налил шампанское, взял свой бокал и предложил тост:
— За твою красоту, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Я мечтала лишь об одном — чтобы этот день закончился. Он расспрашивал меня о работе, об увлечениях, пододвигаясь всё ближе, пока его рука вдруг не скользнула под столом на моё колено. Я на мгновение застыла, как будто это было впервые.
— Дядя? — вскрикнула я и встала, но он прислонил палец к губам, показывая мне замолчать.
— Я же просил так меня не называть. Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Не просто же так ты меня пригласила к себе, — сказал он, вставая из-за стола. Я начала осознавать, что мой дружеский жест обернулся мне боком. И сейчас нужно было срочно придумать план отступления.
— Меня попросила мама, — дрожащим голосом попыталась я оправдаться.
— С каких пор ты делаешь то, что они тебе велят? Ты же была бунтаркой, чем очень меня заводила. Что изменилось? — приблизился он снова ко мне.
— Я была ребёнком, — крикнула я в гневе, решив наконец заступиться за себя, и оттолкнула его.

Я надеялась, что на крик прибежит Дэн, но он так и не появился, оставив меня один на один со своим детским кошмаром.

— Ты меня осуждаешь? — слегка пошатнулся он от моей невероятной силы удара. — Ты же абсолютно себя не ценишь. Связалась с этим неудачником в отместку своей семье. Для чего? Чтобы быть абсолютно несчастной? — говорил он, показывая всю серьёзность своих намерений. — Я тебе даю последний шанс. Завтра утром я от вас уеду, и ты можешь поехать со мной. Я обещаю, что ты ни в чём не будешь нуждаться и получишь полную свободу от родителей. Ты же об этом мечтала, — говорил он, пристально смотря мне в глаза, пытаясь убедить меня поступить неправильно.

— Нет, — ответила я.