Цена прощения.

Марков потянул её за собой, и Алиса вошла в дом, который казался скорее музеем, чем жилищем. Под ногами скользил холодный мрамор, а под высоким потолком с позолоченными узорами их шаги гулко отдавались эхом. В воздухе витал запах дорогой мебели и пыли. Это был не дом, а склеп для живых, холодный и безжизненный.

Он отвёл её в одну из комнат на втором этаже — спальню, где роскошь кричала в каждой детали, но не было ни малейшего намёка на уют. Здесь, в этом позолоченном плену, Марков наконец отпустил её запястье. Кожа была холодной, но на ней остался след от его пальцев.

— Это твой новый дом, Алиса, — его голос был всё так же ровен. — Твоя жизнь теперь принадлежит мне. Ты будешь жить по моим правилам, выполнять мои распоряжения и не сметь выходить за порог этого дома без моего разрешения. Тебя будут кормить, одевать и охранять. Ты будешь в безопасности, но не свободна. Твои уроки начинаются прямо сейчас.

Она хотела ответить, спросить, за что ей всё это, но слова застряли в горле. В его взгляде не было ярости, только ледяное спокойствие, которое пугало её больше всего на свете. Марков молча вышел из комнаты. Алиса услышала щелчок замка. Одинокая, она стояла посреди чужой, но своей теперь спальни. Её расплата началась.

Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Гулкий, окончательный. Алиса осталась одна в огромной, чужой комнате, где роскошь казалась издевательством. Она сделала несколько шагов к окну, тяжёлые шторы были занавешены, а за ними стояли прочные, массивные решётки. Незримые, но ощутимые. Она невольно прикоснулась к ним, чувствуя холод металла, который символизировал её новое положение.

Её квартира, какой бы скромной она ни была, дарила ощущение защищённости и свободы. Этот дом был полной противоположностью: он был похож на дорогую, но бездушную тюрьму. Здесь не было запаха кофе, которым она любила начинать утро, не было её любимой книги на прикроватной тумбочке. Здесь не было ничего, что принадлежало бы ей. Всё было его.

Воспоминания нахлынули волной. Она закрыла глаза и увидела его лицо в тот день, когда она последний раз предала его доверие. Она должна была помочь ему, спасти от западни, но вместо этого, движимая страхом, она сбежала. Оставила его одного, надеясь, что он погибнет в той ловушке. Но он выжил. И теперь, стоя посреди его комнаты, она понимала, что прощение — это не акт милосердия. Это было наказание. Он дал ей время, чтобы она поверила в свою свободу, чтобы потом отнять её с особой жестокостью.

В углу комнаты, на маленьком столике, она заметила тонкую серебряную тарелку, на которой лежала крошечная порция еды. Рядом с ней — аккуратно сложенная карточка. Небольшая, строгая, как и он сам. "Не пытайся сбежать, Алиса. Тебе некуда идти. Еда — это лишь первая из многих моих инструкций". Подпись "М."

Гнев вспыхнул в её груди, вытесняя страх. Он хотел её сломать? Заставить стать покорной? Нет. Она не будет подчиняться. Она съест эту еду, потому что ей нужно выжить, но она не примет его правила. Она покажет ему, что её дух не сломить, что она не просто вещь, которую можно сложить в угол и забыть. Она будет бороться. И это будет её первым уроком.
Ночь в позолоченной тюрьме была долгой и мучительной. Алиса не могла заснуть, её мысли метались, как раненая птица в запертой клетке. Она то и дело подходила к окну, проверяла замок, словно надеясь, что он исчезнет, а мир вернётся к прежнему состоянию. Но с каждой минутой она понимала, что эта реальность — единственная, которая у неё осталась. За стенами поместья не было никого, кто бы ждал её. Только Марков.

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь плотные шторы, в дверь постучали. Нетерпеливый, громкий стук, который требовал немедленного ответа. Она не открыла. Стук повторился, и дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла женщина в строгой чёрной униформе, с невозмутимым лицом, на котором не было ни единой эмоции. В её руках был поднос с завтраком, а за спиной — высокий, крепкий мужчина, который служил ей телохранителем.

— Мистер Марков ожидает вас в гостиной, — произнесла женщина сухим, безразличным голосом.

Алиса скрестила руки на груди.
— Я никуда не пойду. Передайте ему, что я не его собачка.

Женщина даже бровью не повела. Она поставила поднос на столик и произнесла:
— Я обязана сообщить мистеру Маркову о вашем решении. Он будет недоволен.

Это была не угроза, а констатация факта. Алиса поняла, что эта женщина — просто инструмент в руках Маркова, его молчаливая тень. Она не стала спорить. Но и подчиняться не собиралась.

Спустя полчаса, когда Алиса уже доедала свой завтрак, дверь снова распахнулась. На этот раз это был Марков. Он вошёл без стука, не сводя с неё глаз.

— Я слышал, ты решила устроить бунт, Алиса, — его голос был тихим, но от него мурашки пробежали по коже. — Это твой первый урок, и ты уже его провалила. В моём мире нет места для неповиновения.

Он подошёл к ней, остановился так близко, что она могла почувствовать его запах. Запах силы и власти. Он медленно протянул руку и коснулся её щеки, его пальцы были холодными. Она вздрогнула, пытаясь отстраниться, но его взгляд был как цепи.

— Ты должна понять, что здесь ты не выбираешь. Твоя воля — это моя воля. И каждый раз, когда ты будешь пытаться сопротивляться, расплата будет становиться всё тяжелее. Поверь мне, ты не хочешь знать, какой она может быть.

Марков отнял руку от её щеки, но холод его прикосновения остался, словно отпечаток. Он сделал шаг назад, не отводя от неё взгляда, в котором не было ни тепла, ни ненависти — лишь чистое, холодное наблюдение. Он ждал. Ждал её реакции, её страха, её слёз. Но Алиса отказывалась дать ему это удовлетворение. В её глазах, пусть и полных ужаса, не было мольбы.

Он медленно вынул из кармана сложенный лист бумаги и положил на стол.

— Это тётя Эвелина. Она будет твоей сиделкой. Она не говорит по-русски, но хорошо меня понимает. Здесь расписание твоей жизни. Завтрак в восемь, занятия с учителем в десять, обед в час, потом свободное время. Ужин в восемь, отход ко сну в десять. Каждый день. Без исключений.

Его голос был так спокоен, словно он говорил о погоде. Он не оставил ей ни единого шанса на сопротивление.

— Ты не будешь покидать пределы дома. Если что-то понадобится, скажешь Эвелине. И помни, Алиса, — он наклонился ближе, его взгляд стал пронзительным, — я всегда знаю, где ты и что ты делаешь. Не пытайся сделать что-то глупое. Я знаю твои слабости. Я знаю твои страхи.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, и замок снова щёлкнул. Алиса осталась одна. Ощущение всепроникающего контроля было невыносимым. Он не просто держал её в плену. Он владел ею. Каждым её шагом, каждым часом, каждой минутой. Это была не расплата за прошлое. Это было создание нового будущего, где она была всего лишь его марионеткой.

Она взяла в руки расписание. На безупречно белой бумаге аккуратным почерком было выведено её новое существование. "Уроки расплаты", — прошептала она, и в её голосе уже не было прежнего отчаяния. В нём поселилась холодная, стальная решимость. Она будет играть по его правилам. Но лишь для того, чтобы найти его слабые места. Ведь даже у самого могущественного врага есть уязвимости, и её первый урок будет состоять в том, чтобы найти их.

Дни сливались в один бесконечный, безликий поток. Каждый час был расписан. Завтрак в восемь, занятия с учителем в десять, обед ровно в час. Её жизнь стала последовательностью цифр на часах и шагов, за которыми бесшумно следовала Эвелина. Женщина была не столько сиделкой, сколько тенью, ходячим напоминанием о её пленении. Она не говорила, лишь наблюдала, и в её немом присутствии было больше власти, чем в любой угрозе.

Её "уроки" оказались ещё более изощрёнными, чем Алиса могла представить. Учитель, старый, сухой мужчина, говорил исключительно на английском, объясняя ей основы финансового рынка, оперируя терминами и цифрами. Это была не просто скучная лекция — это было погружение в мир Маркова. В его мир денег, власти и безжалостных сделок. Он заставлял её изучать то, что когда-то едва не убило её.

Алиса слушала, делала заметки, кивала, когда это было нужно. Она казалась покорной ученицей, но внутри неё кипела ярость. Она запоминала каждую цифру, каждый термин. Она будет использовать его же оружие против него. Когда занятия заканчивались, и Эвелина отходила, Алиса делала то, что не было в расписании. Она находила в библиотеке старые газеты и журналы, где упоминалось имя Маркова. Она искала его партнёров, его врагов, его слабые места.

На пятый день он пришел сам. Без предупреждения, без стука. Он застал её в библиотеке, погруженной в чтение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же исчезло.

— Я вижу, ты прилежная ученица, — сказал он, его голос был тихим. Он подошел к ней и взял со стола одну из газет. — Не думал, что история моего успеха может быть настолько увлекательной.

Алиса подняла на него глаза, и на её лице была маска невозмутимости.
— Мне нужно знать, с чем я имею дело.
— Хороший ответ, — на его губах появилась едва заметная улыбка. — Это и есть твой первый настоящий урок. Чем лучше ты знаешь своего врага, тем выше твои шансы. Но не забывай, Алиса, враг смотрит на тебя в ответ. И он всегда на шаг впереди.