Глава 11
Еле разлепив глаза на следующее утро, на меня накатила волна воспоминаний. То, что произошло в караоке было... Было определённо неожиданно. Но приятно. Волнительно. Довольная улыбка расползлась по моему лицу, когда я вспомнила, как Джеймс смотрел на меня. К привычному раздражению на этот раз примешивалось нечто, очень похожее на вожделение. Это было странно. Казалось, его разрывали эти два чувства на части. Он словно не хотел, но не мог не чувствовать. А я? Хотела ли я чувствовать на себе этот взгляд? Хотела ли ощущать, как по телу распространяется тепло от жадного взгляда того, от кого всегда веет только холодом?
Нет, не хотела бы. Всё-таки Джеймс, ‒ мистер Ланг – мой начальник и брат моего парня. Я не могу, не должна, ощущать ничего подобного. Но я бы соврала себе, если бы сказала, что моё тело, моё сердце, не отозвались на этот взгляд. А сейчас мне предстоит вылезти из кровати и спустя час снова встретиться с бездонными колодцами. Будет ли в них что-то помимо холода?
Встав, наконец, с кровати я подошла к окну, из которого открывался вид на нашу тихую улочку. Слишком солнечный день, чтобы проводить его на работе. Теплые лучи прорезали воздух, деля его на сектора. Хотелось подставить лицо и до безобразия долго, пока не зайдёт солнце, принимать солнечные ванны. Я готова была уже написать Кэсс, успевшей улизнуть из дома, судя по стоящей тишине, что приболела, что неважно себя чувствую, что не могу сегодня появиться на работе!.. Но отмела эти мысли. Трусихой я никогда не была.
Пока собиралась на работу и бегом закидывала в себя завтрак, по кухне гулял сладкий запах выпечки, но уже еле заметный. Видимо Кэсс встала раньше обычного и творила на кухне свои маленькие шедевры, вот только мне она ничего не оставила и мне пришлось завтракать тостом с маслом.
Я думала, чем могла бы занять такой прекрасный денёк, если бы не была ответственным взрослым. Например, я бы лучше снова съездила на Кони-Айленд и посетила парк аттракционов, которые не переношу из-за слабого вестибулярного аппарата.
Кэсс однажды удалось затащить меня туда. Всю дорогу до парка она приговаривала «Нам будет так весело! Вот увидишь, Лив!» Как бы ни так! Я промучилась весь день, пытаясь выполнить сразу несколько задач, которые я поставила перед собой: не расставаться с завтраком, не разочаровывать подругу своим кислым лицом, не сбить руками или локтями аппетитно устроившиеся в рожке шарики мороженого у очередного шебутного ребёнка. В качестве бонуса, попробовать получить удовольствие.
Я провалилась только в одном. Детей было столько, что невозможно было уследить за каждым, и в итоге мой правый мизинец таки въехал прямо в самый центр огромного розового шарика. Мы тогда застыли на целую минуту: я, Кэсс, девочка, готовая то ли разрыдаться, то ли превратиться в маленького берсеркера и отомстить за павших, и её родители, кажется жалеющие, что вообще поддались на уговоры и купили мороженое.
Перед лицом истерики, как и перед лицом слепой ярости надо всегда сохранять ледяное спокойствие. Иначе не миновать беды. Поэтому я с невозмутимым видом, медленно вытащила мизинец, облизала его, приятно зажмурившись от насыщенного клубничного вкуса и, подмигнув, похвалила девочку за великолепный выбор.
На тот раз пронесло. Кэсс тогда долго не могла перестать смеяться. Сказала, я бы и террористов утихомирила, ляпнув что-нибудь эдакое. Веселье на этом не закончилось. Подруга хохотала надо мной до боли в животе, когда я единственная из взрослых пошла вместе с малышнёй кататься на карусели. Знаете, такие карусели, которые больше похожи на сказку, внезапно незнамо как нашедшую путь в нашу серую реальность?
Та карусель была волшебной. Она ярко освещалась тысячами маленьких огоньков. С лепниной, обрамляющей картины с пейзажами, с маленькими элементами орнамента, придающими карусели изысканный вид, с лошадками, каждая из которых была выполнена в своём, особом стиле. Тут были и вороной конь, с чудесным длинным хвостом, и кигер-мустанг, чья рыжеватого оттенка шкура великолепно оттенялась чёрной гривой, и прекрасный представитель андалузской породы, за которого боролись мальчик и девочка, ‒ один, возомнив себя принцем, другая ‒ определённо не меньше, чем царицей. Для детей это были искусственные, несмотря на великолепное исполнение, игрушечные лошадки. Покатался и забыл. Я же видела в них тех, кто вдохновил однажды мастеров на их создание.
Для себя я заприметила красавицу буланой масти с длинной белой гривой. Кажется, эта порода называется норвежский фьорд. Что ж, я определённо могу представить, как какой-нибудь высокородный викинг разъезжает на такой. Правда, за право оседлать красавицу мне пришлось побороться с каким-то мальчишкой. Борьба, конечно, была не долгой, и закончилась в мою пользу, но только потому, что я была взрослой. Не знаю где и на ком Тони, так звали десятилетку с нарисованной маркером бородкой, тренировал свой «карающий» взор, но даже мне стало не по себе.
Тот день был наполнен приятными моментами, к которым я часто возвращаюсь, когда мне грустно или на улице слишком серо. Например, как Кэсс утащила меня кататься на американские горки, да такие, что ух! Спуски были похожи скорее на обрывы, раз и ты летишь в пропасть, а сердце заходится в клетке из рёбер, с воплями о неблагодарных хозяевах и тихих, спокойных, не экстремальных пляжах Таити пытается выпрыгнуть и сбежать из того сумасшедшего дома, в который ты его завела.
Фотография с той горки висит у нас на холодильнике. Мы смеёмся каждый раз, смотря на неё: Кэсс с открытым ртом и волосами вверх, словно она косплеит Суини Тодда, и я с раздутыми от воздуха щеками и бешеными глазами. Как-нибудь это стоит повторить, это и правда было весело.
Вынырнув из приятных воспоминаний, я решила, что неплохо было бы забежать по пути в пекарню за чем-нибудь вкусненьким.
В маленьком французском мирке на углу шестой авеню и сорок шестой царила тихая, по-утреннему уютная атмосфера. Из радио лилась французская песня, очаровывая немногочисленных посетителей. По всему помещению распространялся изумительный запах свежевыпеченного хлеба. За прилавком никого не было, голоса пекарей доносились из-за закрытых дверей кухни. Месьё говорили на французском, и их речь странно очаровательно вплеталась в мелодию песни.
У длинного прилавка расположился покупатель, кажется уже решивший, что из маленьких чудес света, от которых сейчас ломились полки, он купит. Я решила пройтись и посмотреть, чем сегодня месьё Ренар и месьё Блан радуют покупателей. Задержавшись у отдела с выпечкой с ягодными и фруктовыми начинками, я поняла, что точно опоздаю на работу. Ну а как иначе? Глаза разбегались в разные стороны, пытаясь ухватить всё, обонятельные рецепторы раздирали сотня запахов, мозг вопил, не в силах справиться с избытком информации.
Наконец, открывшаяся дверь кухни оторвала меня от мысленного самоистязания – не могу же я купить всё?! С широкой улыбкой на лице из кухни выплыл месьё Блан. В руках у него был поднос с румяными булочками, ‒ только что из духовки. По помещению разлился запах корицы, ассоциирующийся у меня с предрождественскими днями. Щёки у месьё Блана были такие же румяные, как и булочки. Расставив пышущую жаром выпечку, он направился к мужчине, покорно ожидающему, когда его обслужат.
Я тоже подошла к кассе и остановилась чуть позади. Парень был довольно высок, мускулистая спина словно манила художника взять в руки кисть и широкими мазками передать всю мужественность, стойкость, даже некоторую жёсткость на холсте. А потом парень обернулся, словно почувствовав, что его беспардонно разглядывают. Чёрт!
Ну почему это всегда должна быть я?
Нет!
Ну почему, почему это всегда должен быть он?
‒ Доброе утро, мистер Ланг, ‒ я едва смогла собрать воедино свой вопящий мозг.
‒ Доброе утро, мисс Спелман, ‒ если где-то и тают ледники, то точно не в этих глазах.
Я хотела завести разговор, он хотел обрубить его на корню. Уверена, что мы оба понимали эти простые истины. Пауза затянулась. Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Мне хотелось, чтобы он сам завёл разговор, чтобы я могла его поддержать.
А потом я поняла, что мы слишком долго молчим, смотря друг другу в глаза. Если я и вынесла что-то из сотни прочитанных книг и просмотренных фильмов так это то, что паузы во время зрительного контакта приводят лишь к трём вещам: внезапное признание в чём-либо, драка или поцелуй.
Подумав о третьем варианте, я поняла, что у меня есть миллисекунды прежде, чем я начну заливаться краской. И даже моя смуглая кожа не спасёт меня, ведь он стоит так близко...
Положение спас фыркнувший месьё Ренар. Я никогда не была так рада его видеть. Я готова была расцеловать его прямо сейчас. Секунда и я всё-таки залилась краской, но Джеймс уже не смотрел в мою сторону. Он нечитаемым взглядом уставился на француза. И что бы ни выражал его взгляд, никакого эффекта он не произвёл. Я убеждена, что об этих французов сам чёрт ногу сломит.
Собравшись с духом, я спросила:
‒ Уже выбрали что-то?
Идиотский вопрос.
‒ Да, Оливия. Мне, пожалуйста, круассан с шоколадом и эспрессо, ‒ тут он посмотрел на меня. ‒ Двойной.
Не менее идиотский ответ.
Он же уже давно тут работает, наверняка знает, что в этой пекарне не клиент выбирает.
‒ Хм-хм... Прошу прощения, месьё. Наши круассаны, без сомнения, лучшие в городе. Однако смею предложить Вам нечто более подходящее... ‒ казалось, месьё Ренар пробует подыскать наиболее удачное завершение своей мысли. Уже успел познакомиться с нравом этого холодного великана? – Да, наиболее подходящее этому утру.
И его взгляд стрельнул в мою сторону. Чертяка!
‒ И что же это? – проследив за взглядом месьё Ренара, Джеймс снова посмотрела на меня. Ну а я-то что?
‒ Как насчёт шоссон с яблоками? На вид просто булочка, но распробовав начинку, вы понимаете, что жизнь уже не будет прежней.
По лицу Джеймса скользнула мимолётная ухмылка. Интересно, что её вызвало?
Снова посмотрев на меня, он утвердительно кивнул и сказал:
‒ Звучит, как нечто, что нельзя не попробовать, ‒ взгляд он мой так и не отпустил, а я, надеюсь, не залилась краской, так как фраза показалась мне довольно двусмысленной.
Пока Ренар заворачивал булочку и готовил кофе, я стояла и не знала, куда себя деть. Все темы для разговоров казались до ужаса надуманными и неважными. О работе говорить не хотелось. А больше нас ничего и не объединяло. Кроме...
Нет! О Лиаме мы говорить точно не будем. Я всё ещё чувствовала себя неловко за вчерашнее. А вот Джеймс, казалось, неловкости совсем не испытывал. Он спокойно разглядывал обстановку, людей. На секунду он ушёл в себя, словно прислушивался к еле звучавшей мелодии из радиоприёмника, но никак не мог вспомнить, откуда её знает. Я заметила, как на его запястье что-то блеснуло. Интересно. У Лиама тоже есть браслет.
‒ Вы не похожи на человека, интересующегося побрякушками, ‒ я решила, что мне слишком интересно.
‒ Это не побрякушка, ‒ казалось, мой вопрос его удивил и, можно даже сказать, немного обидел. – Это подарок. Он мне дорог. Очень.
На секунду в его глазах поселилась печаль. Или она всегда была там, но пряталась за стеной ледяного спокойствия?
‒ Его подарил кто-то особенный?
Ему не дали ответить. Месьё Ренар принёс его заказ и сразу отошёл, чтобы подобрать что-нибудь и для меня. Останавливать я его не стала, мне было больше интересно, ответит ли Джеймс или воспользуется вторжением и замнёт этот вопрос.
‒ Моя мама.
То, как он произнёс это, сказало мне о многом. О том, что он имеет в виду свою родную маму, а не мачеху, о той любви, которую он до сих пор носит в своём сердце, о той боли, что похоже раздирает его душу на части, когда он вспоминает о ней.
Мне не хотелось давить на больное, и я посчитала за лучшее прекратить разговор. К моему удивлению, получив заказ, Джеймс не поспешил уйти, ‒ он остался стоять рядом, словно дожидаясь меня. Это было неожиданно. В который раз это слово всплывает у меня в уме при мыслях о нём. Но если и так, то это к лучшему. Всё-таки приходить в офис после босса как-то не комильфо.
Ждали мы не долго. Вручив мне два стаканчика, с латте для меня и капучино для Кэсс, а также два бумажных пакетика с горячей выпечкой, француз удалился на кухню, пританцовывая в такт льющейся мелодии, с хитрой улыбкой на румяном лице.
Путь из пекарни до дверей офиса насчитывал всего ничего: немного по прямой, завернуть за угол, пара десятков метров до входа, вестибюль и лифт (тут мои колени начали жить своей, весьма трусливой, жизнью), ‒ от силы десять минут. Но для меня этот путь представлялся многочасовой пыткой. Собравшись с духом, я уже решила, что не дам его молчанию запугать меня и открыла рот, готовая ляпнуть очередную нелепость, как он заговорил:
‒ У Лиама тоже есть такой. Ты наверняка видела. Она подарила их нам на наше последнее совместное Рождество. После того, как её не стало, мы с братом решили никогда их не снимать. Не договаривались. Просто в один момент, на похоронах, посмотрели друг на друга и поняли, что думаем об одном и том же.
‒ Что это за символы? У них есть какое-то значение? – я помнила, как выглядит этот браслет, так как рассматривала его на руке Лиама, но он тогда не стал отвечать на мои вопросы, плавно уйдя от этой темы.
‒ Да. Мама была француженкой. Бретонкой, если быть точнее. В её семье глубоко почиталась история и культура её народа. Сама она всегда интересовалась кельтами: их происхождением, обрядами, кухней. Всем, до чего могла дотянуться. На наших браслетах выгравированы древние обращения кельтов к их богам, просьбы об удаче, благосостоянии, здоровье. Что-то в этом роде... Я никогда не интересовался, что именно. Без неё это кажется уже неважным. Она была особенной.
Мне было жаль это слышать. Я могла физически ощущать исходящую от него боль. В этот момент я поняла, что хоть моя мама не идеальна, она моя мама, и она есть у меня. Мне захотелось внезапно оказаться дома, в Оклахоме, зайти в гостиную, пропахшую книгами, которые всегда водились в нашем доме в избытке, найти маму, устроившуюся в кресле с чашкой чая и увесистым томиком, подойти и обнять. Прижать к себе и никогда не отпускать, потому что если отпустишь...
Больше мы не говорили. Интересно, жалеет ли он, что был так откровенен?
Зайдя в лобби высотки, Джеймс отошёл поздороваться с каким-то мужчиной. Видимо, он, как и я, понимал, что приходить вместе, да ещё и с выпечкой из одной пекарни, не останется незамеченным сотрудниками. В лифте сегодня было не так много народу. А может потому, что я на двадцать минут опаздываю, о чём меня уже пять раз успела предупредить Кэсс.
Выйдя из лифта, я сразу направилась к её столу. Подруги там не оказалось, зато стоял небольшой сюрприз. Ваза с кучей белых ромашек красовалась на весь офис. Положив на стол её кофе и выпечку, я заприметила в букете интересную деталь:
‒ Тут ещё и карточка есть, ‒ я выдернула ее из букета, не давая подошедшей Кэсс выхватить ее из моих рук.‒ «Красота любого цветка в этом мире меркнет в сравнении с тобой, но эти ромашки заполняют моё сердце светом почти так же, как и ты». Боже, как мило, ‒ Кэсс покраснела и отобрала у меня карточку с посланием.
Она ещё раз пробежалась по строкам и прижала записку к груди, улыбаясь, а потом, спрятав карточку в карман, принялась разбирать свою сумку, при этом горячо поблагодарив меня за принесённый завтрак.
Тут как раз звякнул прибывший на наш этаж лифт, и, оглядев по-быстрому помещение офиса, я отметила, что это может быть только один человек. Я не стала оборачиваться, сосредоточившись на том, что Кэсс доставала из сумки.
Выложив на стол среднего размера коробку, Кэсс вгрызлась в принесённый мною киш, а я в это время с изумлением отметила, что это были восхитительные булочки с сахаром. Так вот что она пекла утром. Даже у месье Блана и Ренара не такие вкусные булочки с сахаром, как у Кэсс.
Видимо, она не успела позавтракать, подумала я, когда увидела, с каким наслаждением она умяла киш.
‒ Это нам? – еле сдерживая слюнки, спросила я. Казалось, сегодня я готова была съесть всё.
‒ Нет. Это Стиву, ‒ она принялась писать ответное послание на стикере.
‒ Ты что, больше не будешь меня кормить? – я испугалась не на шутку.
‒ Конечно, буду. Просто захотелось его порадовать, ‒ смеясь, сказала она и направилась к пустующему столу Стива.
Направившись за свой стол, я пристальней оглядела офис и, в частности, свою команду. Кэтрин в классическом зелёном обтягивающем платье с идеальной уложенной гривой рыжих волос прошла мимо, постукивая высокими каблуками. Она окинула цветы брезгливым взглядом, наверняка думая, что кто бы это ни был, мог бы не поскупиться и на более дорогой и роскошный букет. Дерек, переборщивший сегодня с гелем для волос, также заметил новинку на столе моей подруги.
‒ Что, кто-то отбил тебя у меня, а я и не заметил? – спросил он у успевшей вернуться Кэсс.
‒ Такое случается, если уделяешь внимание кому-то, кроме самого себя, ‒ я подала ей знак, как бы говоря: «Молодец, добей его», но она с ухмылкой отмахнулась от меня.
Пока я готовила рабочее место к очередному длинному дню, мимо меня прошёл мистер Ланг. Обычно он не позволяет себе приходить так поздно, даже если не считать задержку в пекарне. Неужели кто-то дал себе отоспаться после весёлой ночи? Признаков похмелья я не заметила, но это не значит, что на нём вчерашний вечер никак не сказался.
Стараясь не обращать на него внимания, я всё же уловила обрывки телефонного разговора. «Мне уже не кажется это хорошей затеей... Знаю... Хорошо... Ладно!.. Да, на крючке...».
Что на крючке? Или кто? Это он так выражается, ведя поиск новых партнёров? Я следила за ним взглядом сквозь стеклянные стены. Подойдя к столу, он сгрузил на него вещи. Расстегнув пуговицу на синем пиджаке и ослабив галстук, отошёл к окну, всё ещё о чём-то споря со своим собеседником. Договорив, мистер Ланг уселся за стол, открыл ноутбук и погрузился в работу. Или что у него там. Ставлю десять баксов на то, что так он и просидит до конца рабочего дня.
‒ Я слышала, ‒ Кэтрин сделала небольшую паузу, ‒ так она делала, когда хотела привлечь как можно больше внимания перед очередной, сказанной ею сплетней, ‒ что мистер Ланг завсегдатай ночных клубов.
‒ Это все враки, – раскладывая пасьянс, произнёс Дерек. ‒ Он не похож на любителя ночной жизни. К тому же, мы наверняка бы уже встретились в одном из клубов Нью-Йорка, ‒ тут бы я поспорила. Мы с Кэсс обменялись понимающими взглядами.
‒ Говорят, он держит парочку, ‒ продолжила Кэтрин, ‒ и возможно там ведётся незаконная деятельность.
‒ Кто так говорит? – вмешалась я.
‒ Один мой ухажёр. Они дружили пару лет назад, – я хотела уточнить кое-что, но Дерек со всей своей обворожительной улыбкой перебил меня.
‒ Кэти, если ты таким способом пытаешься заставить меня ревновать...
‒ Я тебе не Кэти, дурак, ‒ она слегка улыбнулась ему своими ярко накрашенными губами.
Было между ними что-то особенное. Дерек, хоть и любящий вечеринки, девушек, небрежный внешний вид и ментоловые сигареты, не вызывал у властной Кэтрин негативных чувств. С ним она всегда отшучивалась и никогда не грубила, как мне, например. Сейчас, видя их переглядки и обоюдное подкалывание на тему «кто кого ревнует», я уловила то, что вот уже некоторое время плавало у меня в подсознании: они спали друг с другом. И как я раньше не заметила? Они же даже за рабочими столами располагались так, чтобы было удобнее общаться друг с другом: её колени всегда смотрели в его сторону, а он всегда сидел в пол-оборота к ней.
Так может, весь этот флирт с мистером Лангом был только для того, чтобы позлить Дерека? Заставить его приревновать? Может, это она для того, чтобы внести перчинку в их отношения? Или Кэтрин устала от неопределённости в личной жизни и сейчас готова к большему, чем просто «отдых» в компании друг друга, но вот Дерек считает иначе? И ни в какую не хочет переступать ту самую черту? Что ж, определённо, выбрать босса в качестве объекта для улучшения отношений не самый мудрый вариант.
Нет, пришлось одёрнуть себя, а то начала бы оправдывать все её поступки, а добром это не кончится. Наверное, я просто слишком углубилась в романтику. Зная Кэтрин, она с большей вероятностью держит его на расстоянии вытянутой руки, но достаточно близко, чтобы использовать.
От этих размышлений меня отвлёк проходящий мимо Стив. Одетый в простые чёрные брюки и нелепую рубашку в клетку, он бросил короткий взгляд на Кэсс, а она в ответ смущенно улыбнулась ему. Он прошёл к своему столу и мы уставились на него, высматривая его реакцию на сладкий подарок. Он прочитал записку и с улыбкой повернулся к ней. И правда, прямо два школьника, украдкой бросающие друг на друга влюблённые взгляды. Видя их попытки порадовать друг друга, я решила сделать то же самое для Лиама. Достав телефон, я быстро набрала смс:
«Привет, приглашаю тебя в субботу на свидание, красавчик. Жду в час».
Ответ пришёл незамедлительно:
«Звучит интригующе. Буду вовремя. Целую».