Глава 13
Выставка Лиама должна состояться уже сегодня. Я, наконец, увижу своего парня. Прошла неделя с поездки в океанариум, когда я приняла правду о своих чувствах к Лиаму. Всю эту неделю мы лишь созванивались, да переписывались до поздней ночи. У Лиама шла подготовка к выставке. Он целыми днями торчал в галерее, улаживая последние нюансы. Мне было жаль, что последние майские деньки, наполненные цветущей природой и светом, мы были вынуждены проводить вдали друг от друга, когда так хотелось быть ближе, делить на двоих воздух, время, жизнь.
Сейчас я с нетерпением выглядывала в окно такси, жёлтым пятнышком снующего по улочкам Манхэттена. Вот я заметила знакомую улицу, ещё пара кварталов и мы окажемся у галереи Говарда Гринберга на пересечении Мэдисон-авеню и пятьдесят седьмой. Ожидание заставляло меня елозить на сидении и нервно оправлять синее атласное платье. Я опаздывала, но буквально на десять минут. Это ведь хороший тон для девушки, верно?
Заметив нужное здание, я в последний раз разгладила платье на коленях ‒ меньше всего мне хотелось появиться среди вычурно одетых нью-йоркцев в измятом платье, ‒ поправила вечно спадающую тонкую лямку и достала зеркальце, чтобы убедиться, что губы по-прежнему ровно накрашены, а матовая красная помада внезапно не оказалась на зубах.
‒ Не переживайте, миз, вы прекрасно выглядите, ‒ произнёс иностранец таксист в смешной кепке, улыбаясь в зеркало заднего вида.
Это немного успокоило меня. Моё внимание на секунду переключилось на самого таксиста. Сколько он развез людей, таких же одиноких, как и я или пьяных компаний прежде, чем получить гражданство? Нравится ему эта работа или это вынужденный выбор ради своей семьи? Я не успела спросить: мы подъехали к нужному зданию и счётчик показал семь долларов пятьдесят центов. Не поскупившись на чаевые я отправилась в галерею.
При входе официант предложил бокал шампанского. Я с благодарностью приняла его и двинулась вперёд, рассматривая всё вокруг: белые стены и серый пол, ‒ интерьер, который концентрирует ваше внимание на экспозиции, а не на себе самом. По залу, разбитому на сектора, сновали прогулочной походкой люди. Возможно, среди них были не только потенциальные покупатели, но и знакомые Лиама. Эта мысль пришла мне в голову случайно, но показалась логичной, ‒ ведь должны же его друзья посетить столь примечательное событие? А я не знакома ни с одним его другом, если не считать его брата, а ведь он даже не упоминал о своих друзьях в наших беседах, предоставляя мне право вести разговор. Надо будет обговорить с ним этот нюанс.
Внимание каждого посетителя в зале было приковано к фотографиям, подсвечивающимся лампочками сверху. Все фото были выдержаны в чёрно-белых цветах, а по стилистике напоминали кадры документального кино.
На первой фотографии, что привлекла моё внимание, был запечатлён мужчина средних лет, толкающий тележку с пожитками по улице. Он шёл, низко опустив голову, словно боясь, что его узнают, или быть может, стыдясь того, в кого он превратился. А может быть груз на его плечах был настолько велик, что у него не хватало ни моральным, ни физических сил на что-то большее? От фотографии веяло безнадёжностью и отчаяньем, но также и смирением. Казалось, он принял свою судьбу и всё, что ему осталось – это медленно тащить весь свой скарб мимо любопытствующих людей, посылающих ему вслед презрительные взгляды.
На фотографии справа маленькая девочка грозно уставилась на родителей, словно прося купить ещё один шарик. Ее платье в горошек и два кривых хвостика не могли скрыть серьёзную настойчивость в ее взгляде. «Какой она станет, когда вырастет и детство сменится юностью, а та взрослой жизнью?» ‒ подумала я. Ведь уже видно, что эта девочка добьется всего, чего захочет в этой жизни.
Меня зацепила одна фотография. На ней была изображена молодая пара: парень в толстовке сидел на лавочке, а на его коленях лежала девушка с кудрявыми волосами, и оба они читали. Словно они были вместе, но одновременно порознь. Я даже приблизилась, пытаясь разглядеть, одинаковые ли книги они читают, были ли они в одном мире или каждый изучал свою антиутопию. Но название книг оказалось не в фокусе, будто фотограф старался сохранить приватность тех миров, в которые окунулись эти двое. Или специально для таких, как я, ‒ любящих давать простор своему воображению и самим придумывать концы тех или иных историй.
Чуть дальше висела фотография парня в свободном спортивном костюме. Казалось, парень только что остановился, чтобы дать себе передышку и махнуть рукой в приветственном жесте своему знакомому, не попавшему в кадр. На его лице застыла довольная улыбка. Присмотревшись, я поняла, почему он показался мне знакомым, но никак образ этого улыбчивого спортсмена не связывался у меня в голове хоть с кем-то из моих друзей, ‒ всё дело было в улыбке. Она меняла лицо Джеймса Ланга до неузнаваемости, а лохматые волосы после пробежки создавали впечатление бунтарей, не способных собраться во что-то более-менее приличное. Весь его небрежный и спокойный вид делал его до боли красивым. Что же могло произойти в жизни человека, что солнечную улыбку сменили хмурые брови? Лишь изредка теперь можно было увидеть добродушного парня с фотографии, словно огонёк его души ещё не до конца сковало льдом отчуждения и равнодушия. Лишь иногда эта улыбка пробивалась из-под тяжёлых туч, на миг озаряя всё вокруг, но гасла так быстро, как будто нет на свете человека, который смог бы сохранить её. Или, ради кого эта улыбка могла бы зажигаться вновь и вновь.
Следующая фотография заставила меня на миг замереть, ‒ на ней была изображена я, смеющаяся с мороженным в руках.
‒ Лив? – мой фотограф приобнял меня за талию и поцеловал.
‒ Привет, потрясающие работы.
‒ Я сам не ожидал. Большинство уже продано, ‒ он светился от счастья, куда ярче, чем любая люстра, спускающаяся от потолка тысячами ледяных осколков.
Я всё ещё пребывала в некотором смятении от фотографии себя, когда увидела приближающееся к нам семейство Лангов. Джеймс шёл позади с удручённым видом. Не от того ли, что кто-то посмел показать людям, что у него есть душа? Наверное, он в ярости, ведь это больно ударит по создаваемой им репутации. Что он вообще здесь делает? Решил просто забежать и поддержать брата? Или может ему хоть немного интересно искусство?
‒ Оливия, как я рада снова вас видеть, ‒ произнесла миссис Ланг, быстро чмокнув меня в щеку.
‒ Это взаимно, миссис Ланг. Лиам такой талантливый. ‒ Я нежно посмотрела на него, а он крепче обнял меня за талию.
‒ Мы собираемся отметить его успех на горнолыжном курорте в эти выходные. Было бы чудесно, если бы ты присоединилась.
‒ Ой, я даже не знаю... ‒ Не то чтобы я не знала, я просто не люблю лыжи, и тем более будет крайне неловко проводить выходные в обществе босса.
‒ Уверен, у Оливии есть и свои дела, ‒ сухо произнёс Джеймс.
Я посмотрела на него: идеальный, как, впрочем, и всегда, костюм, пряди уложены волосок к волоску, ‒ ни следа того бунтарства, словно другой человек. Он рассматривал с надменным видом вышестоящего в пищевой цепи существа мою фотографию. Выглядел он при этом настолько самодовольным и незаинтересованным, что создавалось впечатление явления короля народу. Разве можно было заподозрить, что он способен иначе смотреть на вещи, на меня.
Я решила, что не хочу попустительствовать его нападкам:
‒ А знаете, почему бы и нет, ‒ воскликнула я, от чего миссис Ланг широко улыбнулась, а Лиам чмокнул меня в щеку. Только два старших Ланга стояли с каменными лицами. Думаю, отцу братьев не было до меня абсолютно никакого дела, но вот Джеймс ‒ сейчас он смотрел на меня так, будто между нами безмолвная война: Лив ‒ Джеймс 1:0.
****
Вся следующая неделя прошла для меня в предвкушении следующих выходных. На работе, раздумывая над концепцией и макетом рекламы, я не переставала обдумывать то, что произошло и воображать то, что может произойти. Я передумала эти мысли уже сотню раз, но так и не пришла к какому-то определённому выводу. На курорте меня может ждать, что угодно.
Это-то и пугало больше всего.
Дни тянулись невозможно долго, а вечера, когда можно было отвлечься от насущной суеты в какой-нибудь книге или сериале, пролетали, словно падающие звёзды на ночном небосклоне: вспышка, глаз едва успевает ухватить факт уютного вечера, и вот уже будильник зовёт тебя покорять новые вершины в новом дне.
Кэсс всё своё свободное время старалась проводить со Стивом, и я не могу винить её за это. Она заслужила быть любимой и получать столько внимания, сколько возможно. Я же была предоставлена самой себе на протяжении почти всей недели, так как Лиам был целиком занят фотосессиями и новым проектом, о котором он пообещал рассказать как можно скорее.
Единственным развлечением стал вечер четверга, когда сидеть дома оказалось невмоготу, и я решила прогуляться после работы до любимого книжного магазина на двенадцатой улице. Читаю я не то чтобы много, но атмосфера книжных магазинов действует на меня, как целебное средство: тревожность и волнения успокаиваются, оставаясь лишь призраками бушевавших ранее цунами, мысли рассеиваются, а потом собираются в кучу, упорядоченные и ясные, дышать становится легче, а кончики пальцев покалывает от желания взять книгу и окунуться в её мир.
Вот и сегодня, едва переступив порог магазина, я почувствовала освобождение от тяжёлых мыслей последних недель. Пробравшись сквозь толпу посетителей и туристов, я оказалась у одного из своих любимых отделов: литература XVIII и XIX веков. Классика.
Сейчас, пробегаясь пальцами по корешкам тысяч историй, я наслаждалась шероховатостью старых обложек. Как я и думала, ветры далёких событий расчистили мысли, оставив после себя приятное возбуждение от чего-то нового, что вот-вот должно было мне открыться. Взгляд зацепился за книгу в жёлтой обложке, словно древний пергамент. «Доводы рассудка». Я слышала о ней, но вот прочитать так руки и не дошли.
Взяв томик в руки, я углубилась в аннотацию, когда слева от меня послышалось деликатное покашливание. Не поднимая глаз, я приблизилась к полке с книгами, давая человеку место, чтобы пройти. Однако человек уходить не торопился, что начало меня немного нервировать. Подняв глаза, я даже почти не удивилась, ведь встречаться в неожиданных местах, случайно, конечно, вошло у нас в привычку.
Джеймс с лёгкой улыбкой рассматривал меня, облокотившись на высокий стеллаж. В руках у него уже покоились три довольно увесистых тома, названия которых я рассмотреть не смогла. Да мне и не было интересно. Хотя кому я вру. Конечно же, мне было до жути интересно, что он читает, какая литература ему нравится, есть ли у нас общие интересы.
‒ Добрый вечер, мистер Ланг, ‒ я решила, что вежливость ещё никому не навредила.
‒ Джеймс. Думаю, сейчас не вполне уместно так официально, ‒ и он развёл руки в стороны, как бы показывая, что от мистера Ланга в нём сейчас не так уж и много. И правда, присмотревшись к нему внимательнее, можно было заметить измятые рукава чёрной рубашки, словно их долгое время держали подвёрнутыми, но на них всё равно оказались полоски пыли, когда их распустили. Волосы находились в вопиющем по его меркам беспорядке – по ним словно прошёлся ураган, а потом смерч попытался их пригладить. Весь его вид говорил о том, что в этом магазине он провёл достаточно времени и при том не гулял меж стеллажей забавы ради. Похоже, эти три томика он добывал трудом и потом. Эту мысль я и озвучила, не сумев сдержать удивления.
‒ Да, ‒ рассмеялся он и показал мне старое издание «Повести о двух городах» Чарльза Диккенса, ‒ вот за этого красавца пришлось серьёзно побороться. Понадобилось даже пустить в ход тяжёлую артиллерию.
‒ Неужели? И что же именно ты сделал? – то, как легко «ты» легло на язык в разговоре с Джеймсом бросило меня в дрожь. Я никогда не обращалась к нему вот так просто, ‒ ну, никогда в нормальной беседе. Неужели мы выйдем за порог, и весь прогресс в нашем общении исчезнет, как это случалось каждый раз до этого? В этот раз эта мысль причиняла почти физическую боль.
‒ Не думаю, что стоит раскрывать свои секреты так просто. Мне ведь может пригодиться эта тактика в управлении собственным детским садом. – Ах, это сейчас была подколка в нашу сторону. Заслуженная, надо сказать.
‒ Дерек просто... такой. Это часть творческого процесса. Он не хотел как-то навредить твоему пиджаку...
‒ Или брюкам, ‒ с улыбкой продолжил Джеймс, указывая на то, о чём я хотела замолчать. Или брюкам. До чего же странная ситуация.
‒ Надеюсь, пятна удастся вывести без вреда для одежды, ‒ вспоминая сейчас этот случай, произошедший сегодня в офисе, мне нестерпимо захотелось рассмеяться. Но я постаралась сделать серьёзное лицо, как дань уважения падшим частям великолепного тёмно-синего костюма. Джеймса мне обмануть не удалось, ‒ уголки губ предательски ползли вверх, но старания мои он, кажется, оценил.
‒ Не думал, что ты поклонница классической прозы.
‒ Бульварные романы?
‒ Да. Или фантастика.
‒ Не имею ничего против фантастики. Но классические романы и их особая глубина в плане человеческих отношений, почему-то ближе моему сердцу.
‒ Это интересно, ‒ его взгляд лучился теплотой, словно ему было приятно узнать что-то обо мне.
‒ Ты уже закончил? – я кивнула на кипу в его руках.
‒ Да.
‒ Тогда мне нужно забежать в отдел литературы по искусству, ‒ на секунду я замялась, пытаясь придумать, что бы такого вежливого сказать на прощание, ‒ если ты не торопишься, можешь присоединиться. – Вот точно не это!
‒ Хорошо, ‒ он, казалось, был также ошарашен моим приглашением.
Мы прошли в другой отдел, где на полках призывно маня корешками, расположились большие и маленькие томики об искусстве. И здесь совсем не было народу. Я подумала, что раз уж я здесь, то могу прикупить что-нибудь для Кэсс. Её день рождения ещё не скоро, но я всегда запасаюсь подарками загодя – иногда получаются целые корзины подарков. А она любит всякую такую литературу. И тут помощь Джеймса оказалась как нельзя кстати. Он выслушал мои сбивчивые объяснения и, вычленив главное, сориентировал меня в том, что могло бы понравиться моей подруге. Остановились мы на книге, посвящённой творчеству русского мариниста XIX века Ивана Айвазовского. Быстренько пролистав богато украшенное и проиллюстрированное издание, я осталась очень довольна. Даже меня на секунду увлекло мастерство художника. Кэсс точно должно понравиться.
Выйдя из магазина, наступила неловкая пауза. Казалось, нить, укрепившаяся между нами, вот-вот лопнет. Мне не хотелось расставаться. И было страшно признавать, но мне хотелось, чтобы Джеймс придумал предлог, и мы провели ещё немного времени вместе.
‒ Моя машина припаркована здесь неподалёку. Я мог бы подвезти тебя.
‒ Не думаю, что это хорошая идея. – А почему, собственно, нет? Это же странно только в моей голове. Но слова уже вырвались.
В его глазах промелькнуло странное выражение, будто он готов был снова замкнуться, запереть свою душу за ледяными створками. Но в последний миг сдержанно улыбнулся и произнёс:
‒ Обещаю, что не буду приставать.
Тут я не смогла отказать. Хотя не могу отрицать, что эта фраза расплылась во мне сладким медом.
Всю дорогу до дома мы проговорили. Казалось, мы столько всего могли обсудить, в чём-то согласиться, где-то спорить до хрипоты, но всё равно было мало. Я знала, что оба мы ходим по лезвию ножа: шаг в сторону и доверие разлетится на осколки. Но мы словно бы не могли остановиться. Мне было мало этой беседы. Мне было мало этого вечера.
Мне было мало Джеймса.
И меня это ужасало.